Строптивый пациент для попаданки. Пышка и дракон

Глава 1. Укол для самолюбия

В спальне лорда пахло застоявшейся пылью, несвежими простынями и едким, бьющим в нос запахом горелого камня — так пахнет в кузнице, когда на раскаленный металл плещут ледяной водой. Солнечный луч, узкий и острый, как лезвие скальпеля, пробивался сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, высвечивая миллионы золотистых пылинок, танцующих в воздухе.

Из глубины комнаты голос, похожий на скрежет гравия в бетономешалке:

— Подойдете ближе — и я велю скормить вас гончим!

Я лишь покрепче перехватила тяжелый поднос. Мои пальцы, короткие и пухлые, до боли в суставах сжимали края серебра, но память тела всё еще искала иную опору — прохладную, гладкую сталь современных хирургических инструментов.

Здесь, в этом душном средневековом замке, медицинские зажимы больше напоминали пыточные инструменты или щипцы из кузницы. В моем времени они были легкими, изящными, с кольцами под пальцы и аккуратным зубчатым замком-кремальерой, который позволял зафиксировать сосуд одним мягким щелчком — «клик». Современный зажим был продолжением руки, послушным и точным.

Местные же «инструменты», лежащие в моем саквояже, были грубой ручной ковки. Тяжелые, из темного железа, без всяких фиксаторов. Чтобы остановить ими кровь, требовалась недюжинная сила кисти: нужно было сжимать их мертвой хваткой, чувствуя кожей каждую неровность окалины и запах жженого металла. Они не пели в руках, а глухо лязгали, напоминая о том, что медицина здесь — это не наука, а битва за выживание.

Такая же битва предстояла и мне. Если отступлю, то рискую оказаться на улице. Долго ли проживёт попаданка без крова и еды? Вряд ли. Поэтому придётся искать подход к моему строптивому пациенту.

— У гончих сегодня на обед овсянка, лорд Эдриан, — отрезала я, делая шаг вперед.

Мои сто килограммов распределялись по половицам основательно: старые доски под ногами не просто скрипели, они стонали, издавая сухой, древесный хруст. Я чувствовала, как при каждом шаге под слоями юбок мерно колышется мой округлый живот, а корсаж, затянутый на совесть, сдавливает ребра так, что вдох получается коротким и прерывистым.

Я подошла к огромной кровати, похожей на темный постамент. Эдриан лежал без рубашки, утопая в горе атласных подушек цвета запекшейся крови. Его кожа была бледной, как неглазурованный фарфор, а на груди отчетливо проступал рельеф мышц — жестких, неподвижных, словно высеченных из серого гранита.

— Вы опять притащили свою иглу? — он дернул углом твёрдых красиво очерченных губ. В его глазах, золотистых, как переспелая айва, плескалась такая ярость, что у меня на затылке зашевелились волосы.

Но мне не впервой противостоять дракону. И в этот раз тоже справлюсь!

— Это не игла, а ваше спасение, — я поставила поднос на прикроватную тумбу.

Звяканье металла о дерево прозвучало в тишине комнаты оглушительно. Я потянулась к плечу, чтобы поправить толстую русую косу — она была тяжелой и прохладной, как мокрый канат, и постоянно норовила соскользнуть, мешая работать.

— Повернитесь, — скомандовала я, щедро орошая ватку антисептиком. Резкий, чистый запах мгновенно перебил душную вонь драконьего логова.

— Я не намерен терпеть ваши издевательства, женщина! — Эдриан попытался приподняться, опираясь на локти. Его шея напряглась, сухожилия вздулись, как тугие струны, но левая нога осталась лежать на простыне абсолютно неподвижной, мертвой полосой бледной плоти.

— Вы — мой самый капризный пациент, лорд, — я навалилась бедром на край матраса. Пружины жалобно звякнули, и кровать заметно просела под моим весом. — Либо вы лежите смирно, либо я привяжу вас к столбам простынями.

Он замер, тяжело и часто дыша. От его тела исходил ощутимый жар, будто от прогретой на солнце черепицы.

Чтобы сделать укол в бедро, мне пришлось наклониться совсем низко. Плотный хлопок моего платья натянулся на спине так сильно, что я услышала предательский треск нитки в шве. Моя грудь, зажатая в тугом декольте, оказалась в считанных сантиметрах от его лица. Я видела каждую темную ресничку, каждую пору на его коже.

Под моими пальцами, которыми я придерживала его ногу, забился пульс — частый, лихорадочный «тук-тук-тук», словно маленький молоточек стучал по наковальне.

Я почувствовала, как лорд Эдриан затаил дыхание. Его ноздри расширились, он жадно втянул воздух, пахнущий моим любимым лавандовым мылом, которое я варила сама в средневековом ужасе отсутствия нормальной гигиены. Мой выступающий живот мягко прижался к боку мужчины, и я ощущала кожей через ткань его сухой, лихорадочный жар. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было только, как в углу тикают огромные напольные часы.

— Не дышите, — шепнула я.

Игла вошла в мышцу мягко, с едва слышным хрустом. Я плавно надавила на поршень, чувствуя сопротивление лекарства под большим пальцем.

Когда я закончила и начала медленно выпрямляться, расправляя затекшие плечи, случилось то, от чего у меня перехватило дыхание.

Эдриан, этот ледяной и высокомерный ящер, вдруг подался всем телом вслед за мной. Его пальцы, длинные и цепкие, вцепились в измятую простыню так, что костяшки побелели и стали похожи на речную гальку. Он смотрел на меня снизу вверх — зрачки расширены, дыхание хриплое, словно он только что пробежал длинную дистанцию.

И вдруг раздался отчетливый, сухой звук. Стук пятки о деревянную раму кровати.

Я замерла, боясь шелохнуться. Пустой шприц выпал из моих рук и с мелодичным звоном покатился по подносу.

— Вы видели?.. — мой голос дрогнул и сорвался. — Эдриан, вы пошевелили ногой!

Он смотрел не на свою ногу, а на меня, и в этом взгляде было столько неприкрытого, жадного желания, перемешанного со злостью, что у меня внизу живота завязался тугой и горячий узел. Маска «властного господина» дала трещину, и в эту щель я увидела мужчину, который был готов на всё, лишь бы я не отстранялась.

— Кажется, — прохрипел он, не сводя глаз с моего лица, — вам придется остаться здесь подольше, Марина.