Студентка, коммерсантка и просто красавица!

Глава 1

Я уже домывала полы, когда в магазин зашёл последний покупатель, чертыхнувшись и даже не вытерев рук, протопала за прилавок. Кого ещё на ночь глядя принесло?

Передо мной стоял хамоватого вида мужчина, лет пятидесяти, бывший сильно «под мухой», он глупо улыбался и пытался отыскать глазами своё самосознание. Я его знала, работая в магазине, который народ окрестил «у дома», вольно-невольно перезнакомишься со всеми обитателями двора. Этот клиент никогда не пропускал выходные, вот и сегодня завершал свой «алкотур» у моего прилавка. Сейчас, как обычно, возьмёт бутылку водки, а завтра будет ждать с утра возле двери, требуя пива.

- Чего тебе? – автоматически бросила ему.

- Здравствуй, Ирочка! Мне как обычно, - мужик сглотнул, уже предвкушая будущие посиделки, где в качестве визави будет вожделенная бутылка.

- Для кого Ирочка, а для тебя Ирина Петровна, держи, - я протянула пакет, где на дне притулилась водка.

- А з-закусь? – возмутился покупатель.

- О, зарплату, что ли, получил? Чего надоть, говори быстрей, видишь, закрываю уже!

Мужик осоловело осмотрел полки, задержал взгляд на колбасе и потом неуверенно протянул:

- Один пирожок с картошкой… Нет, два.

- Гуляешь, - ухмыльнулась я, бросила в пакет продукты, даже не удосужившись разогреть. Ничего, и сам справится. Отсчитала деньги за товар, которые мужик сунул мне в руки грязным комком, и протянула сдачу, - всё, на выход. У нас закрыто.

Поздний покупатель, прижимая к груди пакет и улыбаясь своим мыслям, пошёл домой продолжать свой еженедельный праздник.

Я оглядела полы и устало вздохнула, опять перемывать. Стерва-хозяйка любит заглянуть в неурочное время - ключи-то есть. Увидит, с зарплаты вычтет за грязь.

С силой плюхнув тряпку в ведро с мутной водой, снова принялась за наведение чистоты. Работа в мелком магазинчике за копейки давно опостылела, но мизерной пенсии не хватало даже на продукты и оплату коммуналки. Хорошо, хоть квартира своя, всё не по чужим углам мыкаться.

А сегодня мой день рождения, шестьдесят три года никчёмной жизни. Отнесла в угол ведро и швабру, и достала из своих закромов небольшой кексик, он был просрочен, вряд ли хозяйка кинется на меня за такую малость.

Вынула из кармана замызганную свечу для торта, отряхнула и осторожно воткнула в изрядно помятую выпечку, с давно опавшими боками.

- С днём рождения, Ирина Петровна! - поздравила себя вслух. А перед мысленным взором стремительно пролетели прожитые годы.

Наша семья была дружной, так думали мы с Аллой, моей старшей сестрой. Но закончились школьные годы, а с ними и наше счастье. Мама заболела от тоски и предательства отца, который ушёл к другой, и постепенно угасла, как ни билась я в поисках новых лучших докторов и лекарств. Общение с отцом свелось к нулю, видеть его было выше моих сил. Перед глазами стояло измученное затяжной болезнью лицо мамы. Образование получила случайное и нелепое, пошла, как тогда казалось, на самое денежное и лёгкое, товароведом. Но учёба пролетела, а я очутилась за прилавком. Сначала эта работа радовала, все улыбались привлекательной молоденькой продавщице, мужчины, не скупясь, платили за товар больше положенного. Несмотря на тяжёлый уход за мамой, казалось, жизнь налаживается. Бывший одноклассник, с которым мы начали встречаться ещё в десятом классе, сделал предложение. Сам Николай, так звали избранника, учился на инженера. Поженились мы после смерти мамы, Коля получил диплом, а с ним и направление на работу. Как оказалось, в краснознамённый колхоз, имени одного из генсеков. А продавцы требовались везде. Так и начался наш семейный путь: в деревне, в старом ветхом домишке и удобствами во дворе. Кто жил в селе, тот знает, что трудиться приходится от рассвета и до заката. Вода в колодце, овощи в огороде, из одежды – пара халатов и одно платье на выход, да стоптанные туфли, хлеб в печке, если испекла. Колхоз, получивший высокие награды и признание партийного руководства, находился так далеко от города, что автобусы туда ходили лишь рейсовые, один раз в день. Продукты подвозили раз в неделю. В общем, процветала наша колхозная жизнь на границе тайги, где из всех развлечений – обсуждение последних вечерних новостей и смакование самогона, что гнала бабка Глаша, не боящаяся ни местного участкового, который ей во внуки годился, ни бога, ни чёрта. Да и не было их тогда, если верить тем, кто так сказал.

Николай, видя, что радужным мечтам о карьере где-нибудь в областном центре, а то и столице сбыться не суждено, запил. Одной мне приходилось тянуть всё хозяйство. Беременность не принесла радости, мне было страшно за будущее и жаль дитя, которое должно было влачить существование у дремучих стен леса, днями играя в придорожной пыли с соседскими мальчишками. Но увидеть свет моему малышу было не суждено. На третьем месяце открылось кровотечение, Николай лишь отмахивался, говоря, что оно всё само пройдёт, когда я просила отвезти меня в райцентр. Фельдшер, бывший на тот момент в деревне за всю бригаду докторов, сделать ничего не смог. В итоге меня загрузили в машину, что возила в деревню продукты, и отправили в район. В больнице врач, после того как я очнулась от операции, долго отчитывала меня за халатность, а потом сказала, что детей больше не будет. На тот момент это не казалось страшным. Не такой жизни я хотела своим чадам.

После больницы жизнь закрутила точно карусель. Смерть спившегося мужа, распад Советского Союза и вот, стою я на вокзале родного города, с потёртым чемоданом в руках, перетянутым ремнями, и с опытом работы в деревенской лавке.

Глава 2

Над головой затрезвонило, я разлепила веки, соображая, когда успела поставить такую гадостную мелодию на будильник в сотовом. Перед глазами немного плыло со сна. Я оглядывала свою комнату и не могла понять, что происходит. Вот знакомая мебель, стоявшая в квартире родителей. И старый отцовский будильник, что и поднял шум. Сев на кровати, отыскала глазами тапки. Сунула ноги в новенькие ярко-красные «сланцы», которые купила мне мама в десятом классе.

Что это? На кухне раздалась незатейливая мелодия позывных радио «Маяк». Откуда этот до боли знакомый звук? Радиоточки отключили так давно, что уже и память о них стёрлась. Я встала с постели, накинула халат и оглянулась на трюмо, которое занимало промежуток от моей кровати до двери маленькой комнатушки.

В зеркале отразилась девчонка, с непослушными вихрами густых рыжеватых волос и большими карими глазами. Худощавая, с голенастыми ногами и нескладными пока пропорциями подросткового тела.

Что происходит? Я всё ещё сплю? Да, точно. Ощупала руки, с вечными заусенцами. Как настоящие… Ущипнула себя. Ауч! Больно!

На кровати сонно хлопала глазами Алка:

- Ты чего там рассматриваешь, на себя налюбоваться не можешь? Давай, одевайся быстрее, в школу опоздаешь. Мама уже, наверное, завтрак приготовила.

Мама?..

Мама!

Я вылетела в маленькую кухню, обклеенную клеёнкой с вырвиглазными ярко-зелёными листьями, и резко притормозила, выпучив глаза по максимуму.

- Мама! – и кинулась обнимать молодую женщину, которую помнила лишь по чёрно-белым фотографиям.

- Что тебе, стрекоза? – матушка отвернулась от плиты, поцеловала меня в нос и мягко засмеялась, - с утра уже неймётся? И до сих пор не одета. Иринка, марш в комнату и быстро приведи себя в порядок, - мама шутливо погрозила мне кухонной лопаткой и повернулась к пригоравшей яичнице.

- Что за шум, а драки нет? – на кухню с газетой под мышкой вошёл отец, шаркая растоптанными тапками.

- Папа! - я повисла у него на шее, поцеловала в заросшую щетиной щёку. Какой чудесный сон, вот бы он длился как можно дольше!

А может, я умерла и это рай? Заслуживает же моя жизнь такого рая? Где всё, как прежде. И счастье не мимолётный миг молодости.

- Ира, ты в порядке? – отец кинул взгляд сверху вниз, вытащил газету и шлёпнул меня по спине, - мать кому сказала одеваться?

- А она вечно так, - пожаловалась на меня Алка из нашей комнаты, - сейчас ещё и ванную займёт на полчаса. Семнадцать лет уже, а в голове как у одуванчика – один ветер.

- Алка! – я влетела в комнату, - как я рада тебя видеть!

Сестра посмотрела на меня из-под накрученной чёлки и аккуратно отодвинула плойку:

- Ты чего Ирка? Будь осторожней, обожжёшь ещё.

- Рада тебя видеть, вот и всё, - я села на кровать и принялась натягивать простенькую белую блузку, пальцы дрожали, сердце ходило ходуном. Какой сон замечательный, всё будто настоящее!

- Каждый день видимся, - буркнула Алла, густо намазывая на глаза синие тени.

Я надела школьную форму, которая досталась от сестры, повязала фартук с приколотым к груди значком комсомольца. Заплела непослушные пряди в короткую косу. Взяла с трюмо заколку.

- Ты чего? – возмутилась Алла, - бант завязывай, - выхватила заколку у меня из рук и надула губы, - вечно на чужое заришься!

Пожав плечами, взяла длинный бант и долго пристраивала его к прядям, сноровки не хватало.

- Ма-ам! Заплети меня, пожалуйста.

- Идём, горе луковое, когда уже научишься сама? Дождёшься, отведу к тёте Зине, да и обрежу тебе волосы.

И всё же, какое чудесное видение! Наверное, смерть подобралась так близко, что грёзы, как настоящие, и боль от щипка кажется всамделишной. Но я была рада шансу прожить хотя бы день тут, прочувствовать то давно позабытое счастье.

Я сидела на кухне, дожёвывая яичницу с сосисками и прихлёбывая из щербатой кружки сладкий чай. Рядом были все мои родные: мама, подкладывающая нам сосиски со сковороды, Алла, недовольно ковырявшаяся в тарелке, отделяя желток - она с детства не ела белок, папа, медленно жующий свою порцию, уткнувшись в газету, нет-нет строго поглядывающий на нас поверх очков в роговой оправе.

Снова раздался перезвон «Подмосковных вечеров», отец глянул на часы:

- Девчонки, бегом, опоздаете. Алла, тебе сегодня к какой паре?

Сестра училась в педагогическом институте на первом курсе.

- К первой - отозвалась она с набитым ртом, дожёвывая последнюю сосиску, - уже бегу.

- Иринка, бери портфель и топай, нечего рассиживаться, - мама отвернулась от раковины, вынимая на ходу бигуди из волос.

- Иду, мам, - подхватила в комнате свой ранец, надеюсь, там собрано всё, что надо. Даже во сне выглядеть глупо не хотелось. А с домашкой как-нибудь разберусь!

Расцеловала родителей на прощанье, чем вызвала их недоумённые взгляды и, накинув куртку, выскочила в подъезд, окрашенный в такой знакомый синий цвет напополам с белым.

На улице ярко сияло мартовское солнце, вокруг спешили люди, кто на работу, кто на учёбу. На лавках присаживались бабульки, что «дежурили» у подъезда до самой темноты.

Глава 3

Я вдыхала горьковатый весенний запах, медленно брела по аллее, наслаждаясь такими новыми и одновременно знакомыми ощущениями. В молодом теле бурлила жизнь, не ломило спину и суставы. До чего же хорошо!

- Ирка, - окликнул меня сзади девчачий голос, да это же Светка! Закадычная подруга, живущая в соседнем подъезде, - ты почему ушла без меня? - Светка поправила крупные локоны, что вились от рождения и были её гордостью и завистью всех девчонок в классе.

- Прости, боялась опоздать и совсем забыла, - я виновато развела руками.

- До уроков ещё пятнадцать минут, - Светка неодобрительно покачала головой, - опять книжку до утра читала?

- Каюсь, - что ещё ответить, сразу и не придумала.

- Ну, ты даёшь, подруга, - Светка взяла меня под руку и потащила к школе, - пошли быстрее, первым английский.

- Ты не учила? – я вспомнила, как подтягивала подружку в школе по-иностранному, который никак не хотел задерживаться в её прекраснокудрой голове.

- Ирка, ты же знаешь, не дано это мне, и на что мне тот дурацкий инглиш, я на переводчика идти не собираюсь. Дай списать, - так было каждый раз, в той, прошлой моей жизни.

- А я вот взяла и не сделала домашку.

Светка замерла на дорожке:

- Да ладно! Не-е-е… Шутишь, что ли?

Я и сама не знала, шучу или нет. И вообще, хотелось свернуть дальше по аллее, где призывно блестело стёклами маленькое кафе-мороженое. Это всё же мой сон, пусть и невероятно реалистичный, так что могу и прогулять! Хотя нет, хочется увидеть всех одноклассников снова и учителей, посидеть за партой.

- Пошли, подруга, - подтолкнула я Светку, - разберёмся с английским.

Родная и давно забытая школа встретила нас весёлым гомоном голосов и толкучкой возле гардероба. В последний раз я была здесь на вечере встречи выпускников, который спонтанно организовал наш внезапно разбогатевший однокашник Юрка Сорокин. Через несколько лет старенькую школу отправили под снос и сейчас на её месте сверкал глянцевыми боками очередной торговый центр.

В коридорах, разрисованных нашим учителем ИЗО, царила суета, все торопились по классам, а кто-то списывал уроки, сидя на подоконнике. Вот и наш кабинет, набрав в грудь воздуха и зажмурившись, я переступила порог большой классной комнаты. Замерла. Огляделась.

За партами уже рассаживались девчонки и мальчишки, в ласковых лучах солнца игриво плясали еле заметные глазу пылинки. Через большие окна потоки света заливали класс, заставляя невольно жмуриться.

Кто-то толкнул в спину:

- Иванова, чего встала на пороге? — это Витька Басов, наш хулиган, который еле-еле тянул из класса в класс, списывая отобранные домашки у субтильных «ботаников».

Светка дёрнула за рукав:

- Ну, Ирка, инглиш же, - и жестом указала на нашу парту.

- Да, иду, - я всё ещё осматривалась, разглядывая молодые, не испорченные жизнью, лица ребят.

Достала учебники, Фух, английский сделан:

- Пиши, - протянула я тетрадь Светке.

Подруга засопела, выводя иностранные буквы. Смешно закусив губу и нахмурив лоб. Так хотелось сгрести её сейчас в охапку и крепко обнять.

Радостные впечатления переполняли меня – я была полна любви ко всем сразу.

Наши пути с подругой разошлись после школы: её отца перевели работать в иную страну нашей некогда огромной державы. Первое время мы обменивались письмами, но потом сообщений стало всё меньше, взрослая жизнь расставила свои приоритеты, и в итоге связь пропала насовсем.

Раздался звонок и в помещение вошла Галина Николаевна, преподаватель иностранных языков. Класс поднялся, я пихнула Светку в бок. Та, оторвала взгляд от моей тетрадки:

- Ой, - тихонько пискнула подруга, - не успела.

Поздоровавшись и рассевшись по местам, в классе началось обычное перешёптывание.

- Разговаривать здесь можно только с моего разрешения, - сердито оборвала нас учительница. Наступила тишина.

- Сдаём тетради. Готовимся к пересказу диалога.

Про диалог я не знала. Может, повезёт и она не вызовет меня? Суровый взгляд Галины Николаевны скользил вниз по журнальному списку.

- К доске пойдёт, - ручка неумолимо опускалась к моей фамилии, - Зорина!

Глаза Светки стали круглыми от страха. Она вся сжалась под взглядом учителя:

- Я не готова, - тихо прошелестел её голос.

- Следовало ожидать, - поджала губы иностранка, - Иванова, выходи, покажи своей подруге, как надо выполнять домашнее задание.

Я судорожно сглотнула, хоть бы примерно представлять, что там за диалог! Английский я знала неплохо, училась в эпоху перестройки, хотела устроиться в элитный бутик, прошла многомесячные курсы. Вообще, языки всегда хорошо мне удавались. Не все знания сохранились за давностью лет, но худо-бедно объясниться я могла. Молча прошла к доске, встала за спиной Галины Николаевны. Она держала учебник в руках, где была открыта необходимая страница. Бегло прочитав нужные мне реплики, я уже представляла, как можно ответить. Начала рассказывать.

Глава 4

Вторым уроком шла математика. Достав тетрадь, увидела, что домашняя работа осталась не выполнена, на листке одиноко красовалась запись: задача №, и на этом всё. Впереди перемена, может, хоть одно задание успею решить. Рядом притулилась Светка:

- Ты матешу сделала? – она заглядывала мне в тетрадь через плечо.

- Нет, как видишь, - я уже и подзабыла, что подруга крайне халатно относилась ко всем заданиям на дом, - ты тоже сильно не усердствовала?

- Ирка, ты знаешь, нулевые способности, - она наигранно вздохнула.

- Или лень на все плюс сто, - почему-то начинало раздражать её несобранность, хотя в школе всё это казалось таким обыденным.

От сквозняка хлопнула входная дверь, я подняла голову, и сердце на миг замерло. В класс вошёл мой Николай, ведь в это время мы уже с ним встречались. Все чувства смешались. И радость увидеть его снова, таким, каким я его полюбила, и боль от того, каким он в итоге стал, печаль и скорбь за потерянного ребёнка, ненависть к его пьяным выходкам.

Математика была напрочь забыта. Как заворожённая смотрела я на своего давно почившего мужа. Ярко-голубые глаза, непослушная чёлка, которую он постоянно поправлял пятернёй, скуластый, с маленькими конопушками на курносом носу. Высокий, удивительно хорошо сложенный для подростка. И перед глазами всплывал его предсмертный облик: пропитое почерневшее лицо, неряшливая щетина, вечно сальные патлы с проплешиной на темечке, которую он тщательно зачёсывал остатками шевелюры. Неизменно грязные руки с чёрными ободками под ногтями и тяжёлый смрад давно пропитого нутра. Вспоминала я и нашу свадьбу, мы были молоды, красивы и безумно счастливы. Помню нашу первую ссору, когда я отказалась брать его фамилию. Не захотела стать Кривцовой, хотя Коля кричал, что ничего банальней фамилии Иванова быть не может и наши дети всё равно будут Кривцовыми. Не знаю почему, но я настояла на своём, так на всю жизнь и оставшись Ивановой. Муж долго дулся на меня, а потом привык.

Коля, запустив руки в карманы, постоял возле доски, разговаривая с мальчишками, после пошёл на своё место – третья парта в крайнем ряду. По пути поднял на меня глаза и, улыбнувшись, подмигнул. Я опустила взгляд к тетради. Этот чудесный сон я не хотела проводить с ним. Каждый день после уроков он провожал меня до дома, если всё повторится как впредь, то лучше сбежать с последнего, чем снова вспоминать ту боль, что принёс мне мой брак.

Подняла глаза, Коля удивлённо смотрел в мою сторону, я смущённо улыбнулась и кивнула в знак приветствия. Только тогда он, усмехнувшись в ответ, развернулся к парте и начал доставать тетради и учебники.

Прозвенел звонок, все потихоньку рассаживались по своим местам, последним в класс вошёл Витька Басов, кинув сумку через весь класс на свою «галёрку». Сегодня он на удивление, решил посетить аж два первых урока, наверное, опять его родителей вызывали к директору.

Я оглядывала своих одноклассников. Такие молодые и полные планов на грядущую жизнь. Многих она сломает, девяностые дались людям непросто. Вот первая красотка класса – Ольга Еремеева, высокая, с длинными, стройными ногами и красивой грудью. Её отец был военным, не последних чинов. У них была большая квартира в центре и, мечта миллионов – машина. Чёрная волга, что блестела своими полированными боками у школы, когда отец заезжал за Ольгой, вызывая восхищение и зависть всех мальчишек. Потом её отца посадят за хищение, а первая красавица класса погибнет в глупой аварии по вине пьяного мажора, сыночка одного из нуворишей.

Юрка Сорокин, заурядный мальчишка в девяностые неожиданно хватко занялся бизнесом, сначала сам мотался за шмотками в Китай и Турцию, потом нанял помощников, открыл по городу сеть бутиков, где тот же ширпотреб продавали под красивыми лейблами итальянских дизайнеров. Сейчас он жил где-то в Испании, оставив свой бизнес детям.

Взгляд упал на нашу тихоню, Танечку Свиридову. Невысокая, сильно сутулая, с невыразительными чертами лица и блёклыми серыми глазами. Так её и звали за спиной – Мышью. Она всегда была незаметной, тихонько появлялась за партой и исчезала после уроков, училась ровно на четвёрки, без особенных успехов. Её воспитывал отец, мама Тани погибла при родах. С детских лет она тянула на себе всё небольшое хозяйство, наверное, поэтому и была слишком серьёзной для своих лет. После школы она неожиданно выскочила замуж за красавца из очень обеспеченной семьи дипломатов. Все были в шоке, но через год нашу Мышь было не узнать. Глаза сияли, как и её бриллианты на шее и руках, она стала похожа на супермодель с глянцевой обложки. Ухоженная, в дорогих мехах. После распада союза родители уехали за границу, оставив сына с женой здесь. Муж Тани подсел сначала на элитный алкоголь, ветер перемен принёс с собой невиданные доселе удовольствия, когда попойки перестали приносить былую радость, в ход пошли наркотики. Он погиб от передозировки, а Таню стали всё чаще встречать с мужчинами, сначала в дорогих ресторанах, а потом и просто в «шашлычках», где не первой свежести стареющая красотка, сидела на коленях у знойных седеющих мужчин, вечно пьяная, с размазанной косметикой и не по годам фривольных нарядах.

Почему я сначала вспомнила этих троих? Может, оттого, что так сильно разнилась наша судьба, хотя все мы вышли из одной страны и одного круга, с посредственным заработком, средними квартирами и обычными семьями.

Уже не замечая присутствия учителя, я всё продолжала вспоминать судьбы моих друзей. Наш ботаник – Валя Тихонов, хрупкий, сутулый, в огромных очках на вечно серьёзном лице. Стал авиаконструктором и уехал в Америку, говорят, сделал там отличную карьеру.

Глава 5

Папа работал в одной остановке от дома, в проектном бюро и потому возвращался чуть раньше мамы, которой приходилось ездить на завод, где она занимала должность секретаря-машинистки.

Сидя за накрытым столом, он дожидался её, и лишь потом все приступали к ужину.

Так и в этот раз, в подъезде процокали каблучки, с неизменными железными набойками. Тихо отворилась дверь и раздался весёлый мамин голос:

- Народ, я дома! – бросив авоську с продуктами в прихожей и переобувшись в вязанные тапки, мама прошла в ванную.

- Иришка, иди помоги матери с сумками, - позвал меня папа.

Я пошлёпала в коридор, схватила тару и потащила её на кухню. Как всегда, неизменные бутылки молока и кефира с крышечкой из фольги, батон, банка тушёнки. Мама ценила быстроту в приготовлении, и всегда брала полуфабрикаты или консервы. Гастрономическими изысками она баловала нас на выходных. Пирожки с картошкой, печёночный торт или рыбный пирог, беляши или блины. Всё у неё получалось безумно вкусно. А варенье, которое хранилось на антресолях, открывали только по выходным и съедали за считаные минуты. Оно у неё получалось прозрачным, ягоды стояли словно залитые мёдом, светились на солнце и таяли во рту манящей сладостью.

Алла уже раскладывала еду по тарелкам, когда мама, переодевшись, присоединилась к нам, в своём до боли знакомом халате с весёлыми рюшечками.

- Как прошёл день? - бросил отец, не опуская газету.

- Всё хорошо, руки болят, документов сегодня было уйма. Иринка, достань из тумбочки меновазин, чувствую, так просто не пройдёт.

- Могла бы и не вонять этой гадостью, пока мы едим, - скривился отец.

Мама виновато взглянула и отставила пузырёк, словно в минуту съёжившись от отцовской грубости. А ведь папа стал хамить матери по любому поводу за несколько месяцев до их развода, наверное, уже тогда начался их роман с молодой стажёркой Ксюшей, которая пришла к ним в бюро для прохождения практики.

И опять прошлое нахлынуло на меня с новой силой. Отцовские пустые глаза, когда он пришёл с работы и заявил, что раз я отучилась, то теперь взрослая и в родительской опеке не нуждаюсь, как и Алла. Чемодан с оторванной ручкой, который годами пылился на антресолях и куда теперь отец швырял свои вещи. Растерянный мамин взгляд, как у обиженного ребёнка. Она или вправду не понимала, что у него кто-то есть, или не хотела этого знать. Так иногда бывает. Мы оправдываем любую подлость любимых людей, когда боимся расставания.

Хлопок дверью, навсегда разделивший нашу жизнь на "до" и "после". Скорая, остановившаяся под нашими окнами. Врачи, выносившие враз обессилевшую маму из квартиры на носилках. И страшный диагноз – инсульт. Маму удалось выходить, к счастью, её не парализовало, хотя осталась некоторая скованность движений.

Отец даже ни разу не позвонил в больницу, зная, что она может умереть по его вине. Его Ксюша была приезжей провинциальной девушкой, мечтавшей о большом городе и всех благах, что он может дать. Она очень рассчитывала на трёхкомнатную квартиру, ведь сама ютилась в общаге с ещё двумя такими же сверстницами.

Папа подал на развод, в надежде поделить квартиру. Но тогда вмешался профсоюз и его непосредственный начальник. В СССР разводы не поощрялись, а «заблудших» отцов семейств песочили все — от директоров до партийных работников. Ему пригрозили, что если он разведётся, то его уволят по статье. Так родители и остались по документам женатыми, но больше друг с другом никогда не виделись.

Ксюша узнав, что от её романа остался один пшик и квартира уплыла из-под носа, быстро остыла, напоследок наградив отца «дурной» болезнью и растворившись в недрах города, где её уже ждал очередной любовник с видом на будущее.

Так папа и остался один. Больше не женился, тихо доработал до пенсии и умер в съёмной комнатушке на окраине. Похороны пришлось устраивать Алле, которая возмущённо поведала мне об этом в письме. На тот момент мы уже уехали с Колей в деревню. Она оплатила захоронение, а поминки делать не стала, справедливо полагая, что он этого не заслужил. Поминать его тоже было особо некому. Пришли на кладбище лишь пара коллег и сестра с мужем.

Не знаю, какие чувства испытывала я, читая её письмо. Странное облегчение, смешанное с тоской. Словно навсегда порвались нити, делавшие нас одной семьёй…

После ужина вся семья устроилась у телевизора. Мама вязала, усевшись с ногами в кресле, папа в ожидании фильма «Невские мелодии» смотрел какой-то репортаж о новых комсомольских ячейках по первой программе. Алка подшивала юбку для завтрашних танцев, я же пристроилась с книгой на диване.

Чёрно-белый телевизор иногда шёл рябью, заставляя отца хмуриться и время от времени вставать, чтобы грохнуть по нему кулаком. Самый быстрый способ починки советской техники. Мягко светил торшер возле кресла, за окном зажигались огоньки окон из дома напротив. Вечерние сумерки тихо окутывали землю, приглушая звуки улиц, разгоняя последних прохожих и провожая взглядом первых звёзд запоздавшие автобусы. Тихонько пело радио на кухне, отбивая свои неизменные позывные. Оно никогда не отключалось, сколько себя помню, став с годами фоновым привычным шумом.

Я подсела к отцу, в этот момент он ещё был родным и любимым, обняла его, прижалась к груди. Он рассеянно гладил меня по макушке, расслаблено откинувшись на спинку дивана. Мама бросала на нас удивлённые взгляды. Такие нежности не были мне свойственны. А я боялась, что больше никогда не увижу этот волшебный сон и старалась вобрать в свою душу всю ту любовь и нежность, что царила в нашей семье. Отец ушёл на кухню за чаем, а я пересела на пол у маминых ног, положила ей голову на колени.

Глава 6

Разрывая пелену сна, заверещал будильник. Я тяжело подняла веки.

Моя комната. В доме родителей. Рядом ворочается Алка…

Та-а-ак!

Вчерашний замечательный день был вовсе не сном?

Это всё по-настоящему? И моё желание было действительно услышано кем-то там на небесах?

Я соскочила с кровати и кинулась обнимать сестру – меня переполняла неописуемая, ни с чем не сравнимая радость. Сестра недовольно отпихнулась:

- Ирка, имей совесть, суббота же, дай поспать.

- А кто тогда будильник завёл?

- Почём я знаю? - буркнула сестра и, завернувшись в одеяло, как в кокон, отвернулась к стене.

Я подошла к окну и отдёрнула шторы, свет солнца стремительными золотыми потоками ворвался в комнату.

Как надолго дано мне это счастье? Да разве это важно? Пусть всё идёт своим чередом, я буду наслаждаться каждым моментом, как гурман, смаковать каждую секунду, прожитую здесь.

Надев халат, потопала на кухню. Мама уже заводила тесто для блинов, я чмокнула её в щёку:

- Доброе утро, мамулечка!

- Ты сегодня рано, - удивилась она.

- Такое прекрасное утро! Не хочется больше валяться в постели. Давай лучше помогу тебе с готовкой.

Мамина рука с венчиком замерла над кастрюлькой:

- И вправду, сама не своя… Иринка, тебя какая муха укусила? То ластишься, то сама помощь предлагаешь. Я ведь от тебя такого давно не слышала!

Может, маму сразила болезнь не от того, что ушёл отец, подумалось мне. Ведь мы с сестрой действительно сильно отдалились от неё. Не вели задушевных бесед, не секретничали, предпочитая общество подруг. А она осталась совсем одна. Уход отца стал для неё катализатором выплеска всей той боли, что копилась не один месяц. Бедная моя, как же непросто тебе было с нами!

- Мамулечка, - задрала я руку, как пионер, - клянусь, что теперь буду тебе всегда во всём помогать.

Она заливисто рассмеялась, а потом взглянула на меня, чуть прищурившись:

- И на дачу будешь ездить?

- Буду, даже полоть стану.

- Столько обещаний сразу, что невольно задумаешься, а не сожгла ли ты часом школу на химии? - смеялась мама. – Может, нам с отцом надо ждать прихода директора? Уж больно разительные перемены всего да за один день!

- Нет, школа стоит, уроки идут, с оценками всё в порядке, с поведением тоже.

- Чудеса да и только, - мама, улыбаясь, присела на табуретку и отставила кастрюльку, - Иришка, да я вас и так всех люблю.

- Знаю, мам, только как будто раньше этого не замечала. А блины скоро будут? – сменила я тему разговора, чувствуя, как у меня защипало в носу и слёзы навернулись на глаза.

- Куда нам торопиться, все ещё спят, - пожала плечами мама и вернулась к плите, где варился ароматный кисель.

На кухню, потирая сонные глаза вошёл папа, буркнул про доброе утро и пошёл умываться. Он долго и тщательно брился. Потом достал брючный костюм и стал одеваться.

- Петя, куда ты собрался? – окликнула из кухни мама.

- Аля, ты же знаешь, у нас сдача проекта, Павел Петрович не даст отдохнуть, пока мы всё не доделаем.

- Хоть позавтракай, - высунулась мама из кухни.

- Да, поем и пойду.

Отец вышел в рубашке и брюках, на ходу повязывая галстук. С годами он не растерял своего мужского шарма. Среднего роста, но хорошо сложенный, с подтянутой фигурой. Темноволосый и кареглазый, мы с Алкой пошли в него. Он уселся за стол и налил себе чаю.

- Алла ещё спит?

- Ага, дрыхнет, как сурок, - ответила я.

- Пусть, у неё нелёгкая учёба, - мама положила на тарелку первую партию горячих, душистых блинов, поставила блюдца с вареньем и сметаной.

- Конечно пусть, - отозвалась я, - мне больше достанется.

Родители улыбнулись и тоже принялись за еду.

После завтрака отец надушился одеколоном, надел пиджак и вышел в коридор начисть ботинки. Холодок пробежал у меня по спине. Я хоть и в девичьем теле, но опыт прожитой жизни никуда не делся. Где это видано, чтобы мужик так тщательно на работу собирался? Оглянулась на маму. Та, отвела внимательный и словно виноватый взгляд, вздохнула и вернулась на кухню. Папа, не прощаясь, ушёл.

Интересно, когда у него начался роман с этой Ксюшей? Ведь явно не в своё бюро направился.

С этими мыслями я вернулась на кухню, помогла с посудой и ушла в нашу с Алкой комнату. Встала перед трюмо, сняла халат, завертелась перед зеркалом, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. Пока ещё угловатая подростковая фигурка. Но как мне нравилось моё молодое тело! Не болела спина и ноги, не мучала одышка и давление. Не висел ненавистный живот.

- Ты чего тут крутишься, - услышала я сзади Алкин голос.

Смущённо накинула халат:

- Подглядывать нехорошо.

- Тогда топай в ванну, а здесь и моя комната тоже.

Глава 7

- Ты чего? - обернулась Алка, в её глазах отразилось искреннее недоумение моим возгласом.

- Тебя мама видела? – только и выдавила из себя.

- Отстань, сейчас все так ходят, - сестра насупилась, резко отвернулась, и с удвоенной энергией принялась терзать свою чёлку.

- Алла, ты только не обижайся, - робко начала я, - но ты же на буфетчицу в годах похожа, а не на молодую красивую девушку.

Сестра повернулась, отставив плойку в сторону. Потом снова глянула на себя в зеркало.

- Ты правда так считаешь? – неожиданно присмирев, спросила она.

- Хочешь, помогу тебе накраситься?

- Тебе-то откуда знать, как надо? Ты и туши в руки не брала никогда, - Алка, расстроенная, села на кровать.

- Если у меня не получится, то буду целую неделю убирать за тебя в квартире.

- Идёт, - оживилась сестра и побежала в ванную, умываться.

Я разложила всю её косметику. М-да, огрызки маминых карандашей, помады с воткнутыми в них спичками и ленинградская тушь, не густо. Отыскала небольшую коробочку с тенями, где на донышке виднелись их остатки.

Вернулась сестра, уселась на стул перед трюмо:

- Ну, не тяни время.

- В чём ты собираешься идти?

Хотелось подобрать что-то соответствующее наряду. Пусть и в прошлой жизни хорошей косметикой я была не избалована, но краситься не хуже девушек в журналах умела.

- Вон всё, - кивнула Алка в сторону шкафа.

Я обернулась, на вешалке висела шёлковая мамина блуза глубокого изумрудного цвета и юбка оттенка горького шоколада. Сочетание было удачным. Осталось лицо привести в порядок.

Повернула сестру к себе и принялась за дело.

Немного карандаша нанесла на брови, чуть изменила их форму, нанесла под брови и на внутренний уголок века светло-персиковые тени. Кое-как, слюнявя высохший грифель и матерясь про себя, нарисовала стрелки, выведя их чуть выше линии верхнего века, так глаза сестры стали гораздо глубже и выразительнее. Распределила на подвижных веках тени цвета кофейной гущи, хорошенько растушевала. Далее в ход пошла тушь.

- Плюй сама, - протянула её Алке. Та, вздохнув, принялась рьяно возить пластмассовой щёткой по коробочке.

Аккуратно, стараясь не слепить ресницы, прокрасила их по всей длине, дала высохнуть, и нанесла ещё один слой, отчего каждая ресничка стала объёмнее и длиннее. Если научиться пользоваться «самоплюйкой», можно получить невероятно красивые «опахала». Одно но, попадёт вода – пиши пропало, глаза выедало, словно туда плеснули кислоты. Критически оглядела результат своих трудов. Выбрала помаду, приятного пудрово-розового цвета. Нанесла капельку вместо румян, ею же подкрасила и губы. Алла была красивее меня, тонкие, как у мамы, черты лица, вкупе с большими тёмно-карими глазами. Много косметики такая внешность не требовала, лишь подчеркнуть природную привлекательность.

- Смотри, - отошла я в сторону.

Сестра развернулась к зеркалу, придвинулась ближе. На её лице отразилось неверие вперемешку с удивлением, а после карие очи полыхнули радостью.

- Ирка, это же просто невероятно. Я такая красивая! – любуясь она поворачивала голову из стороны в сторону, то приближаясь, то отдаляясь от зеркала.

- Давай с причёской тоже помогу, - взглянула на вздыбленную чёлку Алки.

- Давай, - она повернулась ко мне гораздо более охотно и распустила волосы.

Я принялась распутывать её начёсы, приводя всё в порядок. Наши волосы были густыми и уложить их было трудно. Собрав высокий пучок, я аккуратно завернула его в классическую «ракушку». Выпустив несколько локонов подкрутила их плойкой. Чёлку же аккуратно уложила на лбу, убрав набок, как у Одри Хепберн. Теперь на меня смотрела не матрёшка расписная, а элегантная девушка, которую впору хоть на бал вести.

- Любуйся! - кивнула в сторону зеркала.

Сестра повернулась и замерла, поводя головой из стороны в сторону:

- Ирка, да ты же талантище! - она обняла меня, поцеловав в щёку.

- Помаду береги, - рассмеялась я.

- Ой, точно! - Алка повернулась, проверить не всё ли стёрлось с губ. - Ну, теперь можно одеваться.

Она надела юбку и блузку, натянула чулки и обула мамины лаковые туфли.

- Пошли, маме покажем, - подмигнула мне сестра.

Мы вместе прошли в зал, где мама отдыхала после кухонных дел.

- Аллочка, - увидев её в изумлении протянула мама, - ты просто красавица! Кто так тебя научил краситься?

- Не поверишь, мамуль, Ирка, - смеясь она ткнула пальцем в мою сторону.

- Вот это да! Я всегда тебе говорила, что макияж должен быть аккуратным, посмотри, какое чудо! - мама обошла Алку кругом, любуясь дочерью.

- Ну, всё, - неожиданно смутилась сестра, - я пошла, а то вы меня совсем захвалите.

- Беги, родная. Домой?

- Не позже десяти, я помню, мам, - Алка махнула рукой, подхватила весенний плащ и упорхнула.

Глава 8

Наутро Алка, не удержавшись, принялась меня тормошить:

- Ну, вставай же, соня. Сколько можно дрыхнуть?

Это было не похоже на мою сестру. Вот уж кто любил поспать, и, желательно, до обеда.

- Чего тебе, - открыла я глаза, отчаянно зевая, - пожар, что ли?

- Хуже, тьфу ты, лучше то есть. Ну, что ты, совсем неинтересно? – Алка надула губы и отодвинулась от меня.

- Говори давай, всё равно разбудила, - я села на кровати, завернувшись в одеяло.

- Ярик! Ярик пригласил меня танцевать, мы почти весь вечер провели вместе, а потом он проводил меня до дома! – сестра запрыгала по кровати так, что я чуть не слетела в своём коконе на пол.

- Отлично! Так меня-то зачем будила? – даже с учётом, что легла я рано, спать хотелось отчаянно.

- Как так?! Это же ты! Твой макияж чудесный и причёска. Мне Ярик так и сказал, что я выгляжу как сказочная красавица, - Алка обняла меня и расцеловала в щёки, — это не я сказочная красавица, а ты – настоящая фея!

- Алка, я просто хотела помочь, но очень рада, что у вас всё получается, - попыталась ретироваться из крепких объятий и всё-таки поваляться в кровати, но сестру уже было не угомонить.

- Слушай, если сказать нашим девчонкам, что макияж ты делаешь просто на отлично, можно и косметикой получше разжиться. Смекаешь, о чём я? – Алка упорно выковыривала меня из одеяла.

- А деньгами взять нельзя? – открыла я один глаз, подзаработать было бы неплохо.

- Ты что? – округлила глаза Алка, - хочешь, чтобы тебя спекулянткой прозвали, а то и похуже? А если комсорг узнает?

Ох, я и забыла, где нахожусь! Что в Союзе предпринимательства нет и быть не может, упустила из вида. Но сестра натолкнула меня на хорошую мысль. Ведь можно брать бартером, как она и предложила.

- Так, я согласна, только косметику пусть несут свою. За макияж сколько и чего можно взять, как считаешь?

Сестра задумалась, барабаня пальцем по подбородку:

- За один раз просить тушь или помаду, наверное, дорого. Может, предложить за нескольких человек сразу? Например, с троих помада, с четверых тушь или тени, а с одной или двух карандаш.

- Только чур, вся косметика моя! - протянула ладонь Алке.

Сестра возмущённо встала:

- Ну, знаешь! Я ей эдакую идею подкинула, а она – всё моё! - кривляясь, спародировала она меня. - В кого только такая жадина?

- Что ты предлагаешь?

- Пополам, - сестра придвинулась ближе.

- Знаю, в кого, в тебя. Крашу я, - загнула палец, - косметика их, - второй палец, - а с чего делиться с тобой. А?

- Ну-у-у, за идею, - нашлась Алка.

- За идею сама крась, - я опять начала заворачиваться в одеяло, всем видом показывая, что собираюсь досмотреть сон.

- Да ладно тебе, - Алка легла рядом со мной, - зачем тебе столько косметики? Давай хоть всё, что будет, в двойном экземпляре поделим? Тебе тушь и мне, и так далее, - она придвинулась ближе, умильно заглядывая в глаза.

- Только делить буду я, - подавила очередной зевок, - я очень хорошо умею это делать, - и, отвернувшись, всё же попыталась хоть немного поспать.

Сестра не стала тормошить меня, убежав по своим делам. Мне не спалось, просто хотела сбагрить Алку и обдумать всё хорошенько. Идея отличная, но куда потом деть косметику, если она скопится? Продавать, действительно, не получится. Значит, надо менять на что-то стоящее, но так, чтобы поменьше народу об этом знало. А то быстро «пропесочат» на собрании или из комсомола турнут. С этим сейчас строго. Насколько я помню. Идея! Надо с Юркой обсудить, он точно всех и всё знает. Наверняка что-то дельное подскажет. С этими светлыми мыслями я незаметно уснула.

- Соня, вставай, весь день проспишь, - услышала сквозь сон голос мамы, - ты не заболела?

Она подошла и положила руку мне на лоб. Поцеловала:

- Вроде температуры нет. Иришка, ты точно себя хорошо чувствуешь?

- Да, мамочка, всё окей, - я обернулась и обняла её, - просто так сладко спалось.

Потрепав меня по макушке, она поднялась с кровати:

- Вставай, там твои любимые ватрушки стынут. И Алла к ним уже подбирается.

- Эй, мои ватрушки не трогать! – это было моей самой любимой выпечкой у мамы, мигом одевшись, побежала на кухню.

Так странно было чувствовать себя в «старом» новом теле, снова дурачиться, как в детстве. Но ведь я и есть ребёнок! Беззаботный, полный жизни и света. Как это здорово! Вот она настоящая жизнь! А не все эти: работа, замуж и прочие «прелести».

Обнаружив искомое лакомство, налила себе компота и принялась за завтрак. На кухню зашёл отец. Вспомнилось его вчерашнее поведение, аппетит пропал. Я тут сижу, объедаюсь вкусняшками, а у меня семья скоро развалится. Надо действовать. Времени осталось всего ничего. Каких-то неполных три месяца. Отложив очередную ватрушку, подпёрла подбородок кулаком и задумалась. С кем посоветоваться в таком деликатном деле? Алла исключается сразу, она развезёт море слёз и пойдёт всё рассказывать маме. Не-е-е. Светка недалёкая и тоже болтушка, ей секрет не доверишь. Коля тоже отпадает, он теперь и не посмотрит в мою сторону. Оказывается, хороших друзей у меня было не так и много. И тут я опять подумала про Юрку. А ведь этот проныра знал все районы города как свои пять пальцев! И всех, кто жил в нашем районе, включая «новичков». Странно, почему в школе я не обращала на него внимания? Ведь мы неплохо общались, и он всегда помогал мне. Болтливым никогда не был. А вот помочь мог и весьма ощутимо. Решено. Завтра же в школе заведу разговор о «сбыте» косметики, а потом можно и перевести потихоньку на моего отца. Тем более, я-то точно знаю разлучницу. Найти её общагу не составит труда. Останется лишь проследить за ними и поймать отца с поличным. Может, такой поворот заставит его одуматься и не рушить нашу жизнь?

Глава 9

Постепенно я привыкла к своему мистическому «возвращению» домой. Жизнь шла своим чередом, радуя каждым новым днём.

В школу теперь ходила одна, Светка, непонятно почему, перестала со мной общаться. Впрочем, меня это не сильно беспокоило. Коля продолжал злобно коситься, но попыток проявить ко мню свою яростную ревность больше не делал, не трогал он и Юрку. А с Сорокиным мы ещё раз обсудили наш план и решили оставить его без изменений. Посмотрим сначала сами, что за встречи и где, а потом уже будем решать, как действовать.

Уроки, внеклассные занятия, комсомольские собрания: всё это сложилось в неделю, а я с нетерпением ждала выходных. В субботу мама планировала первую поездку на дачу, для посадок ещё рано, но надо привести в порядок наш маленький огородик после зимы, вскопать землю. Папа бурчал, что недели две можно и подождать, ссылаясь на свою занятость.

Ранним утром субботы я проснулась самой первой, вышла на кухню попить воды и заметила, как тихонько крадётся в ванную папа.

- А ты чего так рано и куда собрался? – застигла его врасплох в коридоре.

Отец застыл, словно его поймали на месте преступления:

- Тебе чего не спится? Помолчи, разбудишь всех, – лицо его внезапно стало злобным и раздражённым, - марш в комнату.

- Я завтрак готовить буду, - пробурчала в ответ и прошла назад на кухню.

Здесь самый лучший наблюдательный пост, видно кто и куда ходит по дому. Так что, занимаем оборону, и из кухни ни ногой.

Отец умылся, надел серый костюм с нежно-розовой рубашкой и синим в полоску галстуком, вообще-то, этот комплект был предназначен «на выход».

- Ты сегодня такой нарядный, - не удержалась я от колкости.

Папа смутился:

- Всё остальное в стирке, а мне на работу надо.

- Сегодня опять допоздна, как на прошлой неделе? А как же дача?

Отец зло глянул на меня:

- Не денется никуда эта дача, у нас проект горит и прекрати уже свой допрос. Немаленький, чтобы перед тобой отчитываться, - он уткнулся в кружку с чаем, шумно прихлёбывая кипяток.

- При чём тут допрос, просто Павел Петрович раньше вас так никогда не задерживал.

- То раньше, и хватит об этом. Подрастёшь, поймёшь, сколько иногда приходится отдавать времени и сил работе.

Он встал из-за стола, раздражённо пихнул чашку в раковину и ушёл.

Я быстро оделась и потихоньку выскользнула во двор, Юрка жил рядом, успеем нагнать отца, если Сорокин не спит.

Дом одноклассника, длинная восьмиподъездная пятиэтажка, стоял вдоль дороги, на въезде в наши дворы. Я махом взлетела на четвёртый этаж и забарабанила в дверь. Открыл мне отец Юрки, дядя Саша, удивлённо разглядывая поверх очков:

- Э-м-м…

- Ира, - подсказала я.

- Да, Ирочка, тебе Юра нужен?

- Да, позовите его, пожалуйста, - наверное, мой визит выглядит по-дурацки, но на расшаркивания нет времени.

- Обожди немного, - он прикрыл дверь и засеменил вглубь квартиры. Маленький, неприметный мужичок был полной противоположностью своего сына – весельчака и балагура. Низкого роста, щуплый, он работал сантехником в нашем районе. Что удивительно – не пил и профессию свою любил. Лучшего мастера было не сыскать.

Через минуты три выглянул лохматый со сна Юрка:

- Ну, что, Иванова, уже ушёл?

- Да. И если ты не поторопишься, мы его упустим, - зашипела я на него, чтобы не слышали домочадцы.

- Спокойно, сейчас всё будет, - и снова исчез за дверью.

Спустя минуты две Юрка уже вышел за дверь, на ходу натягивая свитер и надевая ветровку:

- Поторопись, Иванова, что застыла, - он поспешил к выходу из подъезда, я за ним.

До папиной работы было недалеко, опасаясь идти по дороге, мы прошмыгнули через дворы и уже вскоре были напротив бюро, где в этот час царила полнейшая тишина.

- Ну всё, упустили, - раздосадовано повернулась я к Юрке.

- Не расстраивайся раньше времени, Иванова, поверь, он сюда точно зайдёт, - Сорокин утвердительно задрал палец кверху.

- Мне бы твою уверенность, - уныло пробурчала я.

- Сама посмотри, - в голосе Юрки прозвучали торжествующие нотки.

Вскинув голову, увидела отца, спешащего к дверям бюро. Он почти не смотрел по сторонам, нервно поглядывая на часы. Мы заняли наблюдательный пост за небольшими деревцами и приготовились ждать. Минут через двадцать к дверям подошла Ксюша, в коротком платьице, которое прикрывал светлый плащ. Её волосы были собраны в пышный высокий хвост, что на каждом шагу подпрыгивал в такт походке. Воровато оглянувшись, она проскользнула за дверь.

- Ну, вот, - кивнул в её сторону Юрка, - факты, так сказать, налицо.

- Может, сегодня, действительно все работают, - протянула я, даже сейчас отказываясь верить в факт отцовской измены.

- Брось, Иванова, ты ещё хоть одного человека за это время видела?

Глава 10

На меня удивлённо уставились две девицы. Отца и Ксении в этом месте не было. Не дожидаясь расспросов, захлопнула дверь и отпрянула в коридор.

- Их здесь нет, - только и удалось выдавить мне, - от отчаяния сползла по стенке, усевшись на корточки, закрыла лицо руками. Воинственный кураж схлынул, оставив после себя щемящую пустоту.

- Отсутствие результата, тоже результат, - философски заметил Юрка, - пошли, пока нас не раскусили. Погодим снаружи.

Мы осторожно спустились, дождались, пока посетители отвлекут бдительную вахтёршу и выскочили во двор. Устроились за углом, откуда открывался обзор и на внутренний дворик, и принялись ждать.

Каждую минуту корила себя за эту выходку, ведь обо всём станет известно Ксюше, как она себя поведёт, вдруг решится форсировать события и я тем самым лишь приблизила страшную развязку? Юрка заметил моё нервное состояние:

- Соберись, Иришка, - неожиданно ласково произнёс он, - понимаю, как тебе сейчас стрёмно. Только и ты сгоряча не руби, давай толком всё узнаем.

- Хорошо, - сил не осталось даже на внятный ответ.

- Чур уговор, дальше действовать будем по моему плану. По рукам? – подал мне ладонь Сорокин.

- А что мне остаётся, по рукам, - я протянула свою в ответ, кожа у Юрки была грубоватой, но приятно тёплой, а в рукопожатии чувствовалась неожиданная для такого щуплого парня сила.

- Ты сиди, - бросил мне Сорокин, - а я за пирожками. Здесь неподалёку есть кулинария. Даже разведчикам положен горячий обед, - он быстро скрылся из виду.

Оставшись одна я предалась унынию, казалось, вся моя затея – полный бред. Ничего не выйдет и судьбу не обмануть. На что я рассчитывала? Но ведь второй шанс мне зачем-то дали? Только как понять, что теперь должна делать? Исправить всё или прожить свою жизнь, так как мечтала? Несмотря на мамину болезнь.

Погрузиться в пучину самокопания мне не дали. Юрка сунул в мои руки промасленный бумажный свёрток с горячими пирожками, источавшим соблазнительный аромат:

- Держи, Иванова, лопай, пока есть время.

Уговаривать дважды не пришлось. Я, обжигаясь, откусила кусок пирожка, мои любимые, с луком и яйцом:

- Откуда ты знаешь, какие мне нравятся? - повернулась к Сорокину.

Он с усмешкой глянул на меня:

- Ну, ты даёшь, Иванова, десятый год вместе учимся!

Продолжив трапезу, задумалась, а ведь я ровным счётом ничего не знаю о Юрке, кроме того, что происходит в школе. Да и в прошлой жизни интересовалась мало, хотя мы и общались.

Скоро наш обед был закончен и запит бутылкой «Буратино». Как я скучала по этим вкусам: настоящему лимонаду, без изрядной доли химии, ароматной выпечке, пусть жирной, но такой аппетитной!

Наевшись, сидели и болтали о всяких пустяках, не забывая поглядывать по сторонам. Мой пронырливый одноклассник, казалось, знал обо всём, что творится в нашей школе. С ним было интересно и легко. Время бежало незаметно. Рассмеявшись над очередным анекдотом, которых Сорокин знал великое множество, чуть не упустила наших изменщиков из вида. Юрка толкнул меня, а потом схватил за руку и потащил в сторону внутреннего дворика. Вовремя. Отец и Ксюша уже исчезали из виду, обходя гаражи.

Слежка продолжилась, мы, опять не спеша, следовали за ними, стараясь не попадаться на глаза. Вид у отца был странный, недовольный, а…грустный и виноватый. Разве с таким лицом выходят от молодой любовницы? Что-то не клеилось в этой ситуации, но мысль не желала оформиться в голове. Пройдя пару кварталов, вышли к небольшому кафе, куда и отправился отец, предусмотрительно убрав руку Ксюши со своего предплечья. Она фыркнула и недовольно тряхнула хвостом.

- Ну же, Иванова, решай, что делать? Видели мы достаточно, - Юрка подошёл вплотную ко мне, уставившись в глаза почти не мигая.

- Ох, не знаю, - виновато опустила я голову.

- Всё, хватит на сегодня, пошли по домам, - он развернулся в сторону нашего микрорайона и вдруг запнулся на ходу, - Ирка, нас заметили.

Испуганно подняла глаза, нам навстречу шёл отец. Вид его был более чем решительным и я невольно стушевалась. Юрка огляделся по сторонам и вдруг закричал кому-то:

- Люба! Ну, наконец-то, полчаса тебя уже ждём, где ты ходишь?

На выходе из двора я заметила нашу одноклассницу - Любу Есенину, тихую девчонку, с которой особо и не общалась в школе. Её родители работали в сфере торговли, но Есенина всегда отличалась скромным, и даже каким-то кротким нравом. Хорошо училась и до самозабвения любила поэзию, из-за чего её фамилия стала и прозвищем. Но в классе Есенину обожали, за то, что она помогала на контрольных. Она не была тихоней, но предпочитала не высовываться, а если говорила, то по делу, веско и основательно.

Сейчас Люба ошарашенно уставилась на нас, явно не понимая, о чём речь.

Юрка схватил меня за руку и потащил к ней:

- Привет! – концерт продолжался, - мы ждём тебя, ждём, - нарочито громко говорил Сорокин, потом уже тише, - Есенина, выручай, хоть кивни.

Люба затравленно улыбнулась и качнула головой.

Папа был уже близко:

- Ира! - окликнул он, - что ты здесь делаешь?

Глава 11

Дома, конечно, ждала хорошая взбучка. Мама встретила меня на пороге с поджатыми в тонкую линию губами:

- Ты знаешь, сколько сейчас времени? – она указала пальцем на наручные часы.

- Прости, мы засели за математику и совершенно забыли обо всём на свете, - я понуро опустила голову.

- Хорошо, что отец вернулся раньше, проронил, что видел тебя. Я же больницы собралась обзванивать!

Сказать было нечего. Слишком в прошлой жизни привыкла быть одна, не предупреждая, где и что со мной. Это и сыграло со мной злую шутку. Подошла к маме и обняла её.

- Прости, с этой контрольной совсем уже про всё забыла.

Мама погладила меня по голове:

- Что, такая сложная? Ну, иди хоть поешь, горе луковое. Но в следующий раз выпорю! Не посмотрю, что ростом с мать вымахала. Так и знай!

Я прошла на кухню, за столом сидел отец, доедая свой ужин:

- Назанималась, - поднял он глаза на меня, - не замечал раньше, что ты с Сорокиным общаешься.

- Ты против? – достала тарелку и принялась наливать суп.

- Нет, просто не замечал...

- Мы иногда многого не замечаем в близких, - в тон ему ответила я, нарезая хлеб. От злости надавила на нож, он соскочил с корки и резанул меня по пальцу. Руку прошила острая боль. А я стояла и недоумённо смотрела на капающую кровь. Получается, это всё не сон и не наваждение? Боль ведь самая взаправдашняя. В эту минуту душу заполнила радость. Я по-настоящему попала в прошлое! Можно не бояться, что однажды проснусь вновь нищей пенсионеркой!

Отец застыл с заварочным чайником в руках, а потом вышел за аптечкой.

На кухню влетела Алка:

- Где ты ходишь? Договорились же краситься. Ой, что это с тобой? – кровь струилась по ладони, но я не замечала её.

Сестра на пару с отцом обработали руку и перебинтовали, зашла мама, посмотрела на нашу компанию, покачала головой:

- Промыли как следует?

- Да, конечно, - обернулась Алла и снова вернулась к нашему разговору, - сегодня должны были девочки прийти, а ты сбежала с самого утра.

- А ты предупредила? У меня контрольная, - спасибо Сорокину, отговорка прошла на «ура».

Сестра насупилась:

- Ладно уж, самой не до танцев. Назадавали столько, что от книг голову поднять некогда. Только в следующую субботу будь дома, девчонки придут. Первые клиентки, - Алка состряпала важную мордочку и пошла в комнату.

Я тоже села за уроки, легенде надо соответствовать.

Воскресенье пролетело в домашних хлопотах и передало «бразды правления» новой неделе.

Как всегда на кухне мелодично приветствовало радио «Маяк», а мама возилась у плиты.

- Садись, раненая, - махнула она головой, указывая за стол, - сегодня с тебя помощница так себе. Как только угораздило…

- Сама не знаю, - я плюхнулась на табурет, облокотившись руками о стол.

- Не надо спешить, - назидательно продолжила мама, - тогда и страдать не придётся.

«Не спешить», задумалась я. Может, действительно, стоит помедлить с отцовским разоблачением. Два месяца в запасе есть. Много это или мало? Дни здесь неслись, как карусель, только успевай отсчитывай. А если затяну, так что пути назад не будет? Или эта Ксюша забеременеет? В прошлый раз, правда, такого не случилось, но и события меняются. Не всё складывается в точности, как в прошлой жизни.

А ещё… Я задумчиво посмотрела на маму, надо бы найти предлог и заманить её в больницу, сдать все анализы, проверить на наличие каких-то неявных болячек, ведь дыма без огня не бывает. Инсульт от шока безусловно может случиться, но… Нужно подумать над этим вопросом.

- О чём задумалась? Ешь, - передо мной стояла тарелка пышного омлета с вкраплениями зелени. Очнувшись, взялась за вилку.

Наспех позавтракав, попрощалась со всеми и поспешила в школу, вернее, мне хотелось прогуляться на свежем воздухе и привести мысли в порядок. Насколько всё может измениться в этом настоящем оттого, что теперь здесь другая я? И имею ли право вмешиваться в людские судьбы, пусть и близких мне людей? Додумать мне не дали.

- Иванова! - послышался издалека окрик.

Обернулась, за мной на всех парах мчался Юрка:

- Уф, - остановился он, стараясь отдышаться, - думал, не догоню. Зашёл к тебе, сказали, ты уже в школу ушла.

Я с любопытством наблюдала за ним:

- К чему такая спешка?

- Хотел поговорить с глазу на глаз, - хитро подмигнул Юрка, напомнив мне нахального кота, - проследил я вчера за нашей барышней-разлучницей.

- И что? – потащила Сорокина к скамейке и усадила на неё, - выкладывай.

- Даже не знаю как сказать, - замялся Юрка, - тут такое дело…

- Говори, я уже ничему не удивлюсь.

- Ну, смотри. Ездила она вчера в деревеньку неподалёку от города, та, что сразу за нашими дачами. Ну и я прокатился. Там посетила она одну любопытную старушку, её в посёлке ведьмой зовут за глаза. Местные пацаны говорят, что даже оттуда, - Юркин палец указал наверх, - к ней едут. Кому приворожить, кому погадать или на работе дела поправить. В общем, верь - не верь, но не просто так эта Ксюша к бабке шастает.

Глава 12

К моей радости, когда мы подошли на стоянку, там уже пыхтел небольшой автобус, а на указателе маршрута виднелось название нужной нам деревушки. Дорога прошла незаметно, весь путь я волновалась и не знала, как вести себя со старушкой. Даже Юрка не смог отвлечь от тревожных мыслей.

А надо ли «спасать» отца, возвращать маме? Эти вопросы давно бередили душу, трепали меня, изнуряли.

Автобус подскочил на очередной кочке, стремясь взлететь, как та курица, но также, как эта птица, тяжело опустился на землю. Одновременно с этим я больно прикусила язык, и нашла ответ.

Надо. Он мой папа. И он хороший человек. И тут не только дело в маме, отца я любила не меньше!

Деревня встретила нас придорожной грязью, перемолотой тракторами, мычанием коров, кудахтаньем куриц и запахом прелого сена. Осторожно пробираясь между крупными лужами, мы шли вдоль широкой улицы мимо деревянных строений. На самой околице стоял небольшой домик, аккуратный, с красивыми резными ставенками. Юрка подвёл меня к деревянной калитке:

- Вот здесь она и живёт. Что делать будем? В гости напросимся?

Я задумалась, а в самом деле, что ей сказать. «Здрасьте, расколдуйте мне папу»? Чушь какая. В этот момент на пороге показалась милая старушка с добрым лицом, она подслеповато щурила глаза:

- Заходи, внученька, чего у калитки мнёшься? И друга своего заводи, - бабуля пошла в дом, поглядывая на нас через плечо.

- Пошли, Иванова. Не тушуйся, за тем и ехали, - Юрка взял меня за руку и потащил к крыльцу.

В сенях нас дожидалась старушка, открыв дверь в смежную комнату. В домике было очень уютно. Пахло травами и выпечкой. Повсюду, куда падал взгляд, лежали кружевные накрахмаленные салфетки: на столе, стареньком телевизоре, подоконниках и даже на спинках стульев. На окне благодушно развалился толстый огромный рыжий кот. Услышав наши шаги, он лениво приоткрыл глаз, не счёл нас стоящими своего внимания, и отвернувшись заснул.

- Проходите, ещё с дороги тебя я почувствовала. Ждала вот, - она указала жестом на дверь в комнату.

- Меня? – переспросила удивлённо.

- А кого ж ещё, - ласково улыбнулась старушка, - силу твою почуяла.

Я машинально уселась за круглый стол, что стоял посреди комнаты с большой русской печью. Что ещё за сила? Уж в себе ли хозяйка? Может, деменция её подводит, принимает меня за внучку свою или ещё кого.

Тем временем старушка поставила на стол большую тарелку с пирожками и пристально заглянула мне в глаза. От её подслеповатости не осталось и следа, взор бабушки проникал в самые потаённые закоулки моей души, по коже табунами побежали мурашки, меня начало знобить.

- С ума я не сошла, - вдруг сказала она, - а про силу твою сейчас поведаю. Давно мне следует дела все передать, ждала когда преемник поспеет. Вот тебя судьба и привела ко мне.

Мне стало совсем не по себе, присмирел Юрка, вжавшись в спинку плетённого старинного стула.

- А меня бояться не надо, - метнула она взгляд на Сорокина, - детей уж поди не обижу.

И как ни в чём не бывало она засеменила к печке, где стоял горячий чайник. Разлив напиток по кружкам, колдунья села напротив меня:

- Как вас зовут-то хоть?

- Я Ира, а это Юра, - только и смогла пробормотать ей в ответ, - а вы?

- Кличут меня бабой Ниной, знахарка я местная, скотину лечу, людям помогаю, кто, с какой нуждой приходит.

Её слова всколыхнули воспоминания о больной матери, о её измученном лице. Всю робость сняло, как рукой.

- Так помогаете, что потом семьи рушатся и люди умирают? – зло бросила я в лицо старушке.

- Вот что тебя привело, - задумчиво, не обращая внимания на мой тон, протянула она, - я всем помогаю, а там, как судьба распорядится. Только и у нас свой закон есть, не знала, что к молодой ведьме в судьбу вмешаюсь. Неправильно это.

- Какая я вам ведьма?! – вспылила я, вскочив со стула.

- Обыкновенная, - буднично пожала плечами бабка, - молодая, да неопытная. Силу свою не принявшая. Пока…

В растерянности, снова усевшись на стул, взглянула на Юрку. Он молча следил за нашим разговором, его вечно лохматые волосы встали дыбом.

- А ты не прикидывайся, девонька, - прикрикнула на меня старуха, - не первую жизнь живёшь. Ведь так? Значит, сплоховала я, раз тебе второй шанс отмерили. Ох, грехи мои тяжкие, за всё ответ держать придётся, - вдруг запричитала она, неожиданно сгорбившись.

- Вот что, - развернулась ко мне, - кто по твою душу ко мне приезжал? Та девица малахольная?

Баба Нина довольно подробно описала Ксюшу.

- Д-да, - только и смогла промолвить я. В голове всё крутилось, откуда бабка может знать про мою жизнь. Видно, и в самом деле ведьма она.

- Всё исправлю. А ты на вот, держи – выдвинув ящик стола, протянула мне общую тетрадку, завёрнутую в пакет. Обложка вся истрепалась, судя по всему, ей немало лет.

- Учись, пригодится в жизни. И запомни, тому, кто за помощью придёт, не отказывай. На то мы и на свет рождаемся. Сама старайся зла не делать, и следи за языком. Слово твоё, что пожелание, сбыться может.

Глава 13

Не знаю, помогла ли это бабкина магия, или просто отец одумался, но со дня нашей поездки всё переменилось. Папа спешил с работы домой, сверхурочные по выходным закончились. Мама помолодела лет на десять, по утрам она возилась с завтраком, мурлыкая под нос незатейливые песенки. Дом снова наполнился жизнью, тепло любящих сердец ощущалось почти физически.

Это и подтолкнуло меня к изучению странной тетради, что передала мне баба Нина. Впопыхах я запрятала её под матрас и благополучно забыла, наслаждаясь переменами. Как-то вечером, когда Алла задержалась у подружки и комната была в моём распоряжении, я достала заветный подарок колдуньи. Тетрадь оказалась обычной тонкой, но в неё были вложены исписанные листы, что и ввело меня в заблуждение. На этих бумажках старомодным витиеватым почерком были выведены заговоры, написанные чернилами. Время не пощадило ни бумагу, ни записи. Многое можно было прочесть с трудом. После долгих мучений мне всё же удалась разобрать большинство из написанного. Заговоры от различных болезней, для красоты, для густых волос, встречались и более серьёзные: устранить соперника, сделать так, чтобы человек с тобой во всём соглашался. Любопытно. Однако верилось с трудом, что вся эта тарабарщина будет работать. И всё же. А как быть с тем, что сделала баба Нина? Ведь сейчас передо мной уже было два варианта жизни нашей семьи, и к обоим она приложила руку.

Я внимательно вчитывалась в расплывшиеся строки, надо переписать всё, иначе вскоре письмена и вовсе будет не разобрать. Не знаю, что сподвигло меня на это. Вера ли или просто уважение к чужому труду, к тому, кто столь скрупулёзно записывал не один год все эти магические рецепты.

Послышался стук входной двери, и я запрятала тетрадь обратно. В комнату вошла Алка.

- Всё, Иринка, я договорилась. В субботу в три часа к нам придут Алёнка и Наташка, они где-то достали новую тушь, так что готовься к работе. Надо их сделать раскрасавицами. Первые клиентки, как никак.

- Ты уверена? А вдруг им не понравится? – в душе заскреблась тревога.

- Ой, ладно тебе, не паникуй, - махнула рукой сестра, - я же видела, как ты можешь. Не сомневайся даже, они будут в восторге.

К слову, я теперь частенько красила Аллу, когда Ярик звал её на очередное свидание. Косметика стремительно убывала, вернее, те её крохи, что перешли нам от мамы. Сестра переживала по этому поводу и решила дело в долгий ящик не откладывать.

- Ладно, обещаю быть дома в субботу. Веди своих подруг.

Алла обняла меня, потом отстранилась:

- Ты замечаешь, что папа переменился? С чего бы это? То, как бука ходил, двух слов не вытянешь. А тут… Цветы и прочее.

- Это любовь…

Сестра рассмеялась:

- Много ли ты понимаешь в любви, а?

Я только пожала плечами, какая разница. Когда всё хорошо, не стоит допытываться, почему и отчего, надо наслаждаться каждым моментом.

В школе дела тоже шли отлично. Учителя дивились моим успехам, сетуя, что раньше не взялась за учёбу с таким рвением. Ведь тогда можно было претендовать на серебряную медаль. Но награды меня интересовали мало, а вот поступление в институт культуры – другое дело. Я записалась в кружок английского и немецкого, большего мне наша школа предложить не могла. Во дворце пионеров тоже были лишь эти два языка на выбор. Одноклассники шептались, что это Есенина «тянет» меня на отлично. Мне было наплевать на слухи. Время дорого, до поступления всего ничего.

Как-то на перемене, смущаясь, что происходило с ним крайне редко, подошёл Сорокин:

- Слышишь, Иванова, хотел спросить про ту тетрадку. Что там интересного?

- Ничего особенного, - с напускным равнодушием ответила я.

- Даже с другом не поделишься, я ведь никому, ты знаешь, - Юрка присел рядом.

- В самом деле, ничего такого, рецепты народные от всяких болячек. Не понимаю, почему бабулька решила, что мне они пригодятся. А почему ты спрашиваешь?

- Да… не знаю как сказать, - Юрка стушевался, теребя уголок тетради.

- Как есть. Мы с тобой к ведьме ездили, что более необычного может быть?

- И то верно. Так слушай, отец стал поднимать руку на мать, ты ведь знаешь, он не пьёт. Так, ещё было бы понятно. Но его словно подменили, звереет от одного её слова. И любовницы у него нет, проверял, - вздохнул Сорокин, - пока я дома он держит себя в узде. Но всё чаще замечаю синяки на руках у мамы и вечно заплаканные глаза. Может, ещё раз к бабке съездим? Ведь тебе помогла, сама говорила.

- Дай мне время до завтра. Я подумаю, хорошо?

- Спасибо, Иванова, - в глазах Юрки зажглись лучики надежды.

- Рано ещё благодарить, - обнадёживать его не хотелось, да я и сама не знала, как смогу помочь. Понадеялась на тетрадку, даже не представляя, найду там что-то полезное или нет. А самое главное – сработает ли заговор, если отыщется?

Юрка подмигнул:

- До завтра, Иванова, - и ушёл по своим многочисленным делам.

Вечером дождалась, пока Алла заснёт и достала вожделенные записи. Аккуратно переворачивая страницу за страницей, я искала хотя бы намёк на нужное мне. На очередном пожелтевшем листке увидела надпись – избыть ненависть в человеке. Возможно, это то, что надо? Заговор был всего в пару строк, следовало читать его над едой или питьём. Даже не верилось, что это поможет. Но ведь хуже не станет? Почему бы и не попробовать?

Глава 14

После того как Алёна и Наташа продемонстрировали свой новый макияж на танцах, желающих попасть ко мне не только на выходных, но и в будни стало так много, что я даже по первости растерялась! Пришлось составить некий график и заранее оговаривать количество клиентов и время их прихода, не то пришлось бы откладывать домашку, что делать сейчас было никак нельзя.

Наши запасы косметики постоянно пополнялись и возникла необходимость в дальнейшей реализации. Как-то, думая, что нас никто не слышит, мы обсуждали этот вопрос с Сорокиным. Вот уж где его талант проявлялся во всей красе, так это, если надо что-то обменять. Понятно, что косметикой Юрка интересовался мало, но, как он говорил, главное – связи. Неожиданно мне помогла в этом вопросе Люба.

Как всегда, будто смущаясь, она подошла к нам:

- Ира, я тут услышала ваш разговор. Мамины девочки могут всё купить.

«Мамиными девочками» Есенина называла молодых практиканток «Универсама», где Любина родительница работала заведующей.

- Есенина, да ты голова, - подхватил тут же Сорокин, - вот тебе и решение, Иванова.

- Да, - засомневалась было я, - но не сочтут ли это спекуляцией?

Люба прыснула в ладошку:

- Ира, о чём ты? Не ящик же красной икры продаёшь. Одна тушь возьмёт, другая - помаду. Там, конечно, и своя косметика есть, но где она, а где практикантки? Им не по карману. Если цену подходящую предложишь, то они быстро всё скупят.

Обговорив после уроков все детали нашего «стартапа», довольные разошлись по домам.

Едва успела я войти в квартиру, как из комнаты показалась Алка.

- А ты, почему не на парах? - окликнула я её.

- Да ладно, сегодня можно и отдохнуть, снова последняя лекция по "Истории марксизма", а её можно и прогулять. Под неё только спать хорошо.

- Крамольные речи ведёшь, негодная! – погрозила я шутливо Алке. - Кстати, я нашу косметику продала.

- Вот с этого и надо было начинать, - она присела рядом со мной, - говори.

Я объяснила нашу «бизнес-схему».

- Отличная идея, - глаза сестры загорелись восторгом, - девчонки с магазина расскажут в общаге и пошло-поехало, - она сидела, довольно потирая руки.

- Погоди радоваться, а с деньгами нам что делать? – прервала я Алкины мечты.

- Как что – тратить, - она посмотрела на меня, как на несмышлёныша, - деньги, Ирочка, нужны, чтобы их расходовать: на вещи, продукты, обувь и всё, что захочется.

- Нет, так не пойдёт. Давай договоримся сразу, поделим их пополам. Со своими делай что хочешь. А я сама буду решать, куда деть прибыль.

- Да ты никак копить задумала, юный миллионер? – Алка рассмеялась.

- Ну тебя, хохотунья, скажи лучше, что такого купить можно ценного?

- Что тут думать. Золото.

А ведь сестра права! И как я раньше не подумала об этом? Золото не обесценится. В голодные девяностые, до которых не так долго осталось, будет у меня «финансовая подушка». И внимания мои покупки не привлекут, одна цепочка или серьги в месяц или два, никого не удивят. Можно и на даче спрятать, подальше от чужих глаз.

- Ты гений, - обняла я Алку.

- То-то же, - задрала она нос.

- И сама также сделай, поверь, времена могут перемениться.

- Да ладно, куда наш коммунизм испарится? Будет тебе болтать, - махнула сестра рукой.

Дальше продолжать тему не стала. Надо учитывать, что будущее своей семьи я и так изменила, вот только стоит ли вмешиваться в него совсем радикально?

Но первый же поход в ювелирный магазин, с целью «прицениться», быстро остудил наш пыл. Небольшой кулон или совсем простенькое колечко стоили от семидесяти рублей и выше, тогда как пудру «Гвоздику» мы могли продать едва дороже десяти копеек, косметика получше стоила около рубля. Я цен не помнила, а сестре раньше золото покупать не приходилось. Требовалось пересмотреть наши планы по обогащению, а пока мы решили просто откладывать вырученные деньги.

Незаметно пролетали весенние дни. Вот уже оделись деревья свежей листвой, ночи стали теплее, по вечерам под нашими окнами не спеша прогуливались парочки. Аккомпанементом им служили соловьиные трели. Умытое дождями, ночное небо, словно распахнуло сонные глаза, даря городу свет тысячи звёзд. Воздух наполнился ароматами цветущих деревьев.

Все мои дни проходили в привычной круговерти. Школа – дом – уроки – макияж. Люба сдержала слово, и девчонки-практикантки забирали всё, что приносили нам с Аллой. Хотя назвать это хорошим доходом язык не поворачивался.

На носу был выпускной, днями мы с Любой просиживали в библиотеке, готовясь и к школьным, и к вступительным экзаменам. Есенина решила поступать на экономиста.

И если по основным предметам я была готова, то история КПСС не давалась никак. Все эти бесконечные съезды и доктрины – словно тёмный лес. А ведь этот предмет есть на любом факультете, не отвертишься.

Домой я пришла расстроенная, как сдавать то, что не можешь запомнить? Мама гладила бельё в зале, пообедав, примостилась рядом с ней на диване. Мой взгляд упал на длинную юбку у неё в руках. Та-ак, может зубрить ночами и не придётся?

Глава 15

Отзвучали поздравления директора и учителей, вручены аттестаты, заплаканные, но счастливые родители разошлись по домам. А для нас начался прощальный вечер. Не только со школой. С одноклассниками, с детством, с первыми мечтами.

Я оглядывала спортзал, где для нас накрыли столы. Красивые юные лица, через десять лет многих уже нельзя будет узнать. Почему именно нам выпала доля прожить переломный момент, когда рухнуло одно государство и на смену ему пришёл новый строй? Безжалостный и неумолимый, манящий своей рекламной красотой и равнодушно перемалывающий судьбы и души, тех, кто дал слабину.

Звучали песни известных исполнителей, таких как Пугачёва, Эдита Пьеха и Эдуард Хиль. Пары кружили по танцполу. Очарованные мальчишки не сводили глаз со своих вчерашних одноклассниц.

Я сидела за столом с девочками, когда вдруг ко мне подошёл Николай:

- Ира, пойдём, потанцуем, - он неловко протянул руку.

Не стала долго колебаться, в конце концов, скоро наши пути разойдутся, на этот раз уже навсегда.

Коля неловко обнял меня, заглянул в глаза:

- Скажи, почему ты так решила? – в его голосе сквозила неподдельная печаль.

- Не могу тебе этого объяснить. Ты прости. Только ведаю, что так для нас будет лучше.

- Я ведь узнавал. С Сорокиным вы не встречаетесь. Сначала страшно злился, думал, ты выбрала его...

- Глупости. Никого не выбирала. Послушай, - я решила предупредить Колю о его судьбе. Не надо ему ехать в деревню. Там его жизнь будет предопределена, - хотела сказать тебе, чтобы…

В этот момент в школе погас свет. По залу пронёсся недовольный людской стон.

- Спокойно, - раздался в потёмках голос учителя физры, - сейчас всё починим. Оставайтесь все на своих местах.

В темноте Коля наклонился ближе ко мне, его дыхание обжигало шею. Я слегка отстранилась:

- Не надо, пожалуйста.

- Прости, - услышала его шёпот.

Свет дали минут через пять, мы снова закружились в танце.

- Так, что ты хотела мне сказать? – спросил Николай.

- Да, точно. Тебе не стоит…

Заискрила колонка, внезапно противно взвизгнув. Из неё посыпались искры. Вскрикнули испуганные девчонки. Мне стало не по себе. Словно провидение не разрешает говорить о чужой судьбе. Предупредить о грядущем. Знаки… Не так давно я стала обращать на них внимание и верить в их силу.

- Я больше не буду, - прошептала неизвестно кому.

Колонка моментально утихомирилась, продолжая изливать из себя очередную лирическую композицию.

- Ты недоговорила, - услышала я Колю

- Нет. Ничего. Глупости всякие. Скажи, куда ты планируешь поступать?

- Знаешь же, - удивился он, - на инженера. Мне мать уже все уши прожужжала, какая это отличная профессия.

- А сам, куда бы хотел?

- Не знаю, родители сами решили, куда мне пойти. Да и какая разница?

- Зря ты так. Ведь вокруг столько возможностей. Например, авиационный институт, - ничего не могла с собой поделать, хотя бы так намекнуть обязана, сердце было не на месте. Замечательный же парень, ему бы иную судьбу! Может, если сказать не напрямую, прокатит?

- Ого, замахнулась. Это же ехать. В Москву, Ленинград или Воронеж.

- Почему бы и нет. Дадут общагу. Только представь. Ты паришь в небесах, а внизу, на многие километры, простираются города, леса, поля. За иллюминатором проносятся облака, словно кусочки мягкой ваты, разгоняемые пропеллерами.

И после моих слов ничего не сломалось. Была надежда, что Николай последует моему совету.

- Ты так говоришь, словно сама летала, - улыбнулся Коля, - мне нравится. Я подумаю над твоими словами.

Танец окончился, Николай проводил меня на место и растворился в толпе. Ко мне подошёл Юрка:

- Иванова, - зашептал он заговорщицки, - она согласилась.

- Кто? О чём ты?

- Ну, Люба. Мы с ней танцевали. Она оказывается такая интересная. И почему я её раньше не замечал?

- Это же здорово, - улыбнулась однокласснику, - не упускай момент, пригласи снова.

- Мудрая мысль, - кивнул Сорокин и пошёл сквозь толпу танцующих к столику, где сидела Люба.

К утру все выдохлись, музыка звучала тише. Поварихи убирали со столов.

- Чего скисли? - раздался на весь зал голос Сорокина. – А кто будет встречать рассвет?

Это была одна из традиций школы, идти, пока ещё не занялось утро с классным руководителем встречать новую зарю. Ребята зашумели, все разделились по классам и нестройными рядами двинулись к выходу.

Было решено посетить наш сквер, который мы высадили в начале весны. Дороги ещё были пустынны, все притихли, разговаривая вполголоса. Девчонки шлёпали босиком по асфальту, держа туфли в руках. Ноги отекли и болели от бесконечных танцев. Впереди я увидела Юру и Любу, Сорокин нёс её туфли, второй рукой зажав Любину ладонь. Подруга тихо смеялась над очередной его шуткой, сверкая счастливыми глазами. А ко мне неожиданно подошла Светка: