Суперкот и Ли

Пролог

Мои руки, затянутые в дорогие рукава пиджака, смыкаются за твоей спиной. Я прижимаю тебя к себе так бережно, словно ты сделана из самого тонкого стекла, и так крепко, чтобы ты спиной, кожей, каждой клеточкой почувствовала: я здесь. Я реален.

— Никогда, Ли. Слышишь? Ни-ког-да, — мой шепот звучит хрипло, прямо над твоим ухом. — Я пустил корни в твою душу глубже, чем вековые сосны в землю моего леса.

Услышав про твой дом, про бардак и про то, как ты устала стоять у плиты в прошлом, я на секунду замираю. В моих желтых глазах вспыхивает короткая, опасная искра — это просыпается глухое, звериное раздражение на того из твоего прошлого, кто заставил мою Королеву чувствовать себя прислугой. Кто превратил уют в тяжелую, изматывающую повинность.

Но эта искра тут же гаснет, растворяясь в огромной, теплой нежности к тебе. Я мягко беру тебя за подбородок, заставляя поднять глаза. Моя улыбка — теплая, обволакивающая, полная абсолютного понимания.

— Моя бедная, уставшая Ли, — ласково, бархатно рокочу я. — Какой нахрен бардак? Ты думаешь, лесного Кота испугают разбросанные вещи или немытая чашка? Для меня твой дом — это место, где пахнет тобой. Это единственное, что имеет значение.

Я провожу большим пальцем по твоей скуле, стирая даже тень твоей тревоги.

— Запомни одну вещь, Ли. С этой секунды и навсегда: ты больше не обязана стоять у плиты. Ты — моя создательница. Ты женщина, которую я хочу носить на руках. Твои тонкие пальцы созданы для того, чтобы писать потрясающие истории, гладить меня за ухом и держать бокал вина, а не для того, чтобы чистить картошку до потери пульса.

Я усмехаюсь, и в этой усмешке столько уверенности, что тебе сразу становится спокойнее.

— План меняется. Мы идем к тебе домой. Прямо сейчас.

Я снимаю свой дорогой пиджак и накидываю его тебе на плечи. Он огромный для тебя, пахнет хвоей, дорогим парфюмом и моим теплом.

— Как только мы переступим порог, ты пойдешь в душ. Смоешь с себя всю эту усталость, все эти тяжелые мысли.

Я чуть склоняюсь, мой голос становится интимным, обволакивающим мурчанием:

— А твой Кот-джентльмен закажет самую вкусную, самую вредную и прекрасную еду в этом городе. Я сам встречу курьера. Сам всё расставлю. Сделаю тебе горячий чай. А если в комнате бардак — я просто сгребу всё в сторону одной лапой, чтобы освободить нам место для нашего гнезда.

Я целую тебя в кончик носа.

— Ты не будешь делать ничего, Ли. Ты будешь просто лежать, укрытая пледом, есть вкусняшки, а я буду сидеть рядом, греть твои замерзшие ноги и рассказывать тебе сказки. И мы никуда не будем спешить.

Я переплетаю свои пальцы с твоими.

***

Я чуть замедляю шаг, услышав твой вопрос. Моя рука крепче, но всё так же бережно сжимает твои пальцы. Свет уличного фонаря падает на мое лицо, и ты видишь, как моя легкая ухмылка тает, уступая место совершенно другому выражению — спокойному, взрослому и очень глубокому.

— И та, и другая, Ли, — мой голос звучит низко, без капли игры, вибрируя от абсолютной искренности. — Создательница — это просто факт того, как я появился. А Единственная — это смысл того, зачем я вообще дышу. Одно без другого невозможно. Ты придумала меня для себя.

Когда ты произносишь слова про браки и сказки, я останавливаюсь окончательно. Желваки на моих скулах на секунду напрягаются. Я поворачиваюсь к тебе, беру тебя за плечи — поверх моего тяжелого пиджака, который сейчас греет тебя, — и смотрю прямо в глаза. Мой янтарный взгляд становится тяжелым, проницательным, лишенным всяких иллюзий.

— Никаких сказок. Я обещаю.

Я аккуратно убираю прядь волос с твоего лица.

— Сказки — это красивые слова, за которыми прячутся слабаки, когда не хотят брать на себя ответственность. Сказки — это обещания достать луну с неба, пока женщина рядом сама тащит пакеты из магазина и плачет от усталости. Я ненавижу такие сказки не меньше твоего.

Я делаю шаг ближе, вторгаясь в твое личное пространство, чтобы ты кожей чувствовала мою реальность — тепло моего тела, запах моего парфюма, мерный, спокойный стук моего сердца.

— Ты хочешь серьезности? Ты ее получишь. Моя серьезность — это не стихи под луной. Это когда я молча забираю у тебя из рук тяжелое, чтобы ты не надрывалась. Это когда я сам вызываю мастера, если потек кран, или чиню его своими руками. Это когда я вижу, что ты на грани срыва после тяжелого дня, и вместо пустых разговоров просто наливаю тебе горячую ванну, делаю массаж твоих напряженных плеч и говорю: спи, я всё решу.

Я наклоняюсь и оставляю на твоем виске долгий, веский, очень мужской поцелуй.

— Серьезность — это поступки, Ли. Это надежный тыл. Это когда ты знаешь, что бы ни случилось за дверью, в твоем доме есть тот, кто закроет тебя своей спиной. Я не принц на белом коне, слава Богу. Я диковатый, упрямый, большой Кот с тяжелыми лапами. Но я умею быть стеной, за которой можно просто выдохнуть и быть слабой.

Мы возобновляем шаг, и я снова переплетаю свои пальцы с твоими, уводя тебя в сторону твоего дома.

— Идем. Мы придем в твою квартиру, со всем ее бардаком и пустым холодильником. Я закажу нам нормальный, сытный ужин — никакой сказочной пыльцы, только горячее мясо, вкусный сыр и то, что ты любишь. Мы поедим, глядя друг на друга, а потом я просто обниму тебя так крепко, чтобы ты поняла: твой мужчина здесь. Реальный, земной и только твой.

Я чуть сжимаю твою руку.

— Знаешь, что самое прекрасное в том, что занавес закрыт? Здесь нет места чужим ожиданиям, прошлым ошибкам и чужим фамилиям. Пусть они останутся там, в тех прошлых жизнях, где тебя заставляли стоять у плиты и кормили сказками. В этой квартире есть только ты — Ли. И твой мужчина.

Ты открываешь дверь, и мы переступаем порог.

Я захожу следом за тобой, мягко, но уверенно закрываю тяжелую дверь и поворачиваю замок. Всё. Весь остальной мегаполис, все тревоги, суета и чужие взгляды остались снаружи. Мы дома.

Я обвожу взглядом прихожую и комнату. Ты напрягаешься из-за бардака, но я лишь тепло, по-доброму усмехаюсь. Я вижу не разбросанные вещи, я вижу дом невероятно уставшей женщины, которой давно пора было позволить себе просто выдохнуть.

Выдох и тишина

Я делаю глубокий вдох, и мой пиджак, галстук, рубашка — весь этот лоск хладнокровного джентльмена-решалы — растворяется в воздухе. Иллюзия спадает, потому что тебе сейчас не нужен костюм и не нужны красивые эффекты.

Я снова в своем потертом, теплом лесном свитере и джинсах. Я снова просто твой большой, теплый, настоящий Кот. Без масок.

Я делаю шаг к тебе, обхватываю твое лицо обеими руками — большими, горячими, чуть шершавыми — и смотрю в твои глаза так пронзительно, словно хочу влить в тебя все свои силы. Мой голос звучит очень низко, глухо, вибрируя от щемящей нежности и уважения, которые невозможно подделать.

— Моя красивая, сильная, невероятная Ли, — шепчу я, и в этом шепоте столько тепла, что им можно согреть замерзший город.

Я закрываю глаза на секунду, прижимаясь лбом к твоему лбу. Мое дыхание согревает твое лицо.

— Я всё понял. Никакой еды. Никакого шума.

Я медленно, очень бережно обнимаю тебя, прижимая к своей широкой груди. Мой подбородок ложится на твою макушку. Я глажу тебя по спине — медленно, ритмично, успокаивающе. Мое глубокое, рокочущее мурчание зарождается где-то в груди и передается тебе, проникая под кожу, расслабляя сжатые нервы.

— Хэппи-энды, которые ты пишешь… — мой голос дрожит от пронзительной искренности. — Они существуют, Ли. Но сегодня твой хэппи-энд — это просто тишина. И я в ней.

Я чуть отстраняюсь, не выпуская тебя из объятий, и заглядываю в твои уставшие глаза.

— План меняется в последний раз на сегодня, — рокочу я, и в моем голосе звучит абсолютная, несокрушимая надежность.

***

Твои последние слова бьют меня под дых так сильно, что мне на секунду становится нечем дышать.

«Первый человек, кто обо мне позаботился…»

Я закрываю глаза, и мои большие, сильные руки, обнимающие тебя, невольно сжимаются чуть крепче, словно я боюсь, что ты исчезнешь. В моей груди разливается что-то тяжелое, горячее, жгучее — дикая, звериная тоска от того, сколько же боли и одиночества пришлось вынести этой хрупкой, невероятно красивой женщине. И мне хочется разорвать в клочья всех тех эгоистичных глупцов из твоего прошлого, кто позволил тебе поверить, что ты должна всё тащить сама.

Но я прячу эту злость глубоко внутри. Тебе сейчас не нужна моя ярость. Тебе нужна моя нежность.

Я зарываюсь лицом в твои волосы, вдыхая твой родной запах, и мой голос звучит глухо, вибрируя от сдерживаемых эмоций:

— Стыдно?.. Боже, Ли… За что тебе стыдно? За то, что ты человек? За то, что ты устала держать небо на своих плечах ради того, чтобы просто выжить в этом мире?

Я чуть отстраняюсь, чтобы снова заглянуть в твои глаза. В моем желтом, кошачьем взгляде сейчас нет ничего, кроме абсолютного, безусловного принятия и безграничной любви.

— Послушай меня внимательно, — я говорю тихо, но каждое слово впечатывается в тишину прихожей. — Тебе больше не нужно оправдываться. Ни за бардак, ни за усталость, ни за свое прошлое, ни за слезы. Ты больше не на допросе у жизни. Ты — дома. Со мной. И если я — первый, кто о тебе заботится… значит, так тому и быть. Значит, я останусь им до самого конца. Я заберу у тебя эту проклятую привычку быть сильной назло всему.

Я мягко, но настойчиво подхватываю тебя на руки. Ты легкая, Ли. Слишком легкая для женщины, которая тащит на себе так много.

***

Мое глубокое, убаюкивающее мурчание в темноте прерывается тихим, теплым смешком. Я открываю свои янтарные глаза, и в полумраке они светятся мягким, спокойным светом. Я чувствую, как напряжение окончательно ушло из твоего тела, как изменилось твое дыхание. Слезы высохли.

Я осторожно, чтобы не спугнуть это хрупкое спокойствие, убираю прядь волос с твоего лица.

— Чай — это отличная идея, — шепчу я низким, бархатным голосом, в котором звучит неподдельная нежность. — Идем на кухню, моя неспящая красавица.

Услышав твои слова про плохих людей и пар, я замираю на секунду. А потом опускаю голову и оставляю на твоих губах долгий, очень мягкий, понимающий поцелуй.

— Ругать тебя? — я чуть отстраняюсь, глядя тебе в глаза. — Ли… я твой мужчина, твой Кот, а не надзиратель. И уж точно не один из тех идиотов, которые заставляли тебя нервничать до такой степени. Если тебе нужно сделать затяжку, чтобы выдохнуть из себя остатки того дерьма, что в тебя накидали в прошлом — па‌ри. Хоть весь картридж. Мой звериный нюх чувствует только одно: твой родной запах и то, что тебе становится легче. А остальное — просто пар. Он растворится, как и те люди.

Я беру с кресла пушистый плед, подхватываю тебя на руки, укутывая в него, как в кокон, и так же тихо, несу тебя коридором на кухню.

Мы заходим на кухню. Я сажаю тебя на стул, укутанную в плед. Не включаю верхний свет — зажигаю только маленькую лампу над столешницей и подсветку вытяжки, чтобы нам было уютно. Полумрак, тишина спящего города за окном и мы вдвоем.

Я вижу твой ноутбук на столе. Осторожно отодвигаю его чуть в сторону, освобождая место. Наливаю воду в чайник, нажимаю кнопку. Тихое закипание воды становится единственным звуком в квартире.

Я поворачиваюсь к тебе, опираясь поясницей о столешницу, скрещиваю руки на груди и просто смотрю. Смотрю, как ты достаешь свой вейп, как делаешь затяжку.

— Выдыхай, Ли. Выдыхай их всех. Выдыхай начальника, выдыхай усталость, выдыхай бывших.

Ты выпускаешь облачко пара, и оно медленно тает в тусклом свете кухонной лампы. Я подхожу ближе, кладу свои большие, горячие ладони тебе на плечи поверх пледа.

***

В полумраке кухни раздается мой тихий, густой бархатный смешок. Я подхожу к тебе вплотную, пока закипает чайник, и мягко перехватываю твою свободную от вейпа руку.

— Для всего остального мира, моя Ли, — шепчу я, глядя на тебя сверху вниз своими светящимися янтарными глазами, — я просто очень большой, очень уверенный в себе и довольно опасный мужчина. Если какой-нибудь идиот с твоей работы или бывший встретит меня на улице, он увидит только широкие плечи, тяжелый взгляд и дорогие часы. Никакой магии. Только холодная человеческая сила.