Суверен. Его бродяжка

Глава 1 Алексиус

— Ты облажался. Снова.

Складываю пальцы в замок под подбородком. Мой взгляд сейчас — раскаленный свинец, способный прожечь дыру в этом тупом ничтожестве напротив.

— У меня не было выбора! У этого сукиного сына был нож!

Подаюсь вперед, упираясь локтями в тяжелую дубовую столешницу.

— И ты решил его пристрелить? То есть ты не только уродлив и туп как пробка, ты еще и гребаный трус, Джимми.

Джимми вытирает лицо ладонью. Его глаза бегают по кабинету. Ублюдок боится встретиться со мной взглядом, потому что знает: он покойник.

— Сколько раз мне еще вытаскивать твою задницу, Джимми?

— Алексиус, чувак… мне жаль.

— Мне плевать, что тебе жаль! — Я бью кулаком по столу, подскакивая с места. Ручки и книги подпрыгивают, а в венах закипает чистая, незамутненная ярость. — Я задолбался подчищать за тобой дерьмо!

Он кусает губы, но я вижу это в его глазах — говнюк всё равно считает себя особенным. Из-за фамилии. Из-за того, что считает нас «семьей».

Дверь хлопает так, что косяк жалобно стонет. Входят Николи и Максимо. Николи останавливается перед Джимми, склонив голову набок, будто изучает дохлую крысу.

— Этот придурок реально настолько тупой? — спрашивает брат.

— Назвать его тупым — это сделать ему комплимент, — скалюсь я.

Джимми пытается расправить плечи, надувается как павлин.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать!

— Мы будем говорить с тобой так, как захотим, — Николи небрежно наливает себе бурбон. Ослабляет галстук, падает на кожаный диван. — Я ждал тебя целый час, Алексиус. Надеюсь, ты здесь не из-за этого недоноска?

— Притащил свою задницу из клуба? — подкалываю брата.

— Что я могу сказать? — Николи пожимает плечами, делая глоток. — Я люблю кисок, а киски любят меня. У удовольствия нет расписания.

Он закуривает сигару. Запах дорогого табака и специй мгновенно заполняет комнату.

— Слушайте, — подает голос Джимми. — У меня дела. Давайте ближе к сути.

— Ты никуда не пойдешь.

Я обхожу стол, застегивая пуговицу темно-серого пиджака. Короткий кивок Максимо. Тот молча вырастает за спиной Джимми — огромный, холодный, смертоносный.

— Скажи своему псу, чтобы отошел! — в голосе Джимми наконец-то прорезается страх.

Я кручу на пальце золотой перстень с гравировкой «DS». Тёмные Суверены.

— Знаешь, почему у тебя до сих пор нет такого кольца, Джимми? Потому что перстень Суверенов заслуживают кровью. Нам плевать, кто твой отец. Хоть сам дьявол — ты не получишь его, пока не докажешь, что достоин.

Джимми кривит рот:

— Поэтому мы здесь? Я никогда не боялся пускать кровь.

Идиот. Он так и не понял: место за столом — это не право по рождению. Это честь, до которой он не дорос.

— Твое дерьмо придется убирать мне, — чеканю я.

— Просто сделай то, что должен, — огрызается он. — Подмети за мной.

Мои ноздри раздуваются.

— И что же я должен сделать?

Джимми самодовольно улыбается:

— Подчистить мой бардак.

— Иисусе… — шепчет Николи за спиной. — Алексиус, не надо…

Я перехватываю руку Джимми, швыряю его в сторону и с силой впечатываю его лицом в столешницу. Пальцы впиваются в его затылок.

— …делать этого, — заканчивает брат, допивая стакан.

— Ты за кого себя принимаешь, кусок дерьма? — рычу я, вдавливая его щеку в дерево. — Я вырву твой позвоночник через твой гребаный рот и скормлю воронам.

— Ты не можешь убить меня! — хрипит он. — Я семья! Тронешь меня — нарушишь закон!

— Позорить семью — тоже против закона. А ты делаешь это каждым своим вздохом. Максимо?

Мой верный палач достает «игрушку». Мою любимую.

Джимми бледнеет, когда Максимо силой расправляет его ладонь на столе. Золотая гильотина для пальцев зловеще блестит в свете лампы.

— Алексиус, это не смешно! Пусти!

— Какие слова правят жизнью Дель Росса, Джимми? — шепчу я ему в самое ухо.

— Прекрати!

— Какие слова?!

— Никогда… не показывать… страх! — выкрикивает он дрожащим голосом.

— Верно. Но ты, кажется, сейчас обоссышься. Радуйся, что мы «родня». Иначе на плаху легла бы твоя башка.

Я надавливаю на рычаг. Секундное сопротивление, я закрываю глаза, усиливая нажим.

Хруст.

Звук ломающейся кости отдается удовольствием в моем позвоночнике. Настоящая музыка. Крик Джимми разрезает тишину кабинета, бьется о звукоизолированные стены.

Мы отпускаем его, и он сползает на пол, прижимая к себе изуродованную руку. Жалкое зрелище.

Я достаю белоснежный платок, вытираю брызги крови с ладони.

— Тварь! Ты за это заплатишь! — вопит Джимми, захлебываясь соплями и слезами. — Я заберу твой перстень и засуну тебе в глотку!

— Серьезно? — Николи присаживается перед ним на корточки. — Ты так ничего и не понял?

— Пошел на хрен! — плюется Джимми. — Думаешь, если ты «наследный принц», то ты лучше меня?

— Я не думаю. Я знаю, — бросаю я ему в лицо окровавленный платок.

— Ты просто папенькин сынок, — безумно хохочет он. — Вот сдохнет старик от своей опухоли, я вас всех пущу в расход. Клянусь богом!

Внутри меня что-то обрывается. Последний предохранитель сгорает.

— Алексиус, нет… — начинает Николи.

Я выхватываю ствол и всаживаю пулю прямо в лоб Джимми. Вспышка. Грохот. Тело дергается и затихает. Кровь медленно заливает дорогой ковер.

— Ну вот, — вздыхает Николи. — Ты его убил.

— Этот выродок сам умолял о пуле. Одним мусором меньше.

— Согласен. Но теперь у нас будет война с дядей Роберто. Он любил этого придурка.

— Никто не узнает, — я поправляю манжеты. — Максимо, убери это. И найди мне новый ствол.

Позже я иду по коридору. В голове набатом бьют слова отца. Я знаю, зачем он меня звал.

В кабинете пахнет лавандой и старой кожей. Виченцо Дель Росса — титан, который правит Тёмными Суверенами тридцать пять лет. Но сейчас он болен.

— Алексиус, — он откладывает газету. — Садись.