Свадебное платье для подруги невесты

Глава 1. Чемодан элитных маркеров

— Ляля, ты слышала, Юля Снаткина из кадров замуж выходит!

Эту новость Лера Чупрова мне сообщила во время обеденного перерыва, пока мы ожидали заказа в уютном ресторанчике молла нашего бизнес-центра. Не скажу, что послание меня расстроило или удивило. Обладающая модельной внешностью, ухоженная и избалованная Юля, кажется, и в компанию пришла в основном для того, чтобы найти себе перспективного мужа, и уже предпринимала в этом направлении кое-какие шаги.

Меня только удивило, почему я узнаю о свадьбе от Леры. Хотя вроде бы с Юлей мы вместе проучились в Ломоносовском целых пять лет и одновременно пришли в компанию. Только для Юли, как она и мечтала, нашлась вакансия в достаточно закрытом и почти элитном отделе кадров, а я на третьем курсе своей вечерки прошла собеседование в пиар-маркетинг.

Другое дело, что Лера, моя коллега-таргетолог, каким-то образом узнавала все новости компании еще до того, как их начинали обсуждать в кулуарах. Особенно касавшиеся личной жизни коллег. Поэтому, удивленно подняв бровь, я глянула на тарелку только что принесенного «Цезаря» с салатом айсберг и вялеными помидорчиками, подцепила на вилку кусок подкопченной курочки и, напустив равнодушие, спросила:

— И кто же счастливый избранник?

Лера, конечно, только и ждала этого вопроса.

— Ты не поверишь! — заговорщицки улыбнулась мне она с набитым ртом. — Мужчина твоей мечты!

— Кто-кто? — не поняла я.

— Ну тот, кто сводит тебя с ума своими придирками, — пояснила подруга, откидывая экстремально рыжую прядь и глядя на меня лукавыми карими глазами.

— Лавр Семенович? — не поверила я.

Лера кивнула с довольным видом, наслаждаясь произведенным эффектом.

Лавр Семенович Лавриков несмотря на молодость, а ему лишь недавно стукнул тридцатник, и он до сего времени считался завидным женихом, заслужил репутацию самого въедливого юриста компании. Всегда аккуратный, подтянутый, в дорогом костюме, на котором не нашлось бы лишней или не так заутюженной складки, в идеально начищенных ботинках он казался самим воплощением порядка. А его рабочий стол с кучей разложенных в идеальной симметрии бумаг выглядел зримым воплощением перфекционизма.

Начальство к нему благоволило в том числе и потому, что его въедливость и педантичность, помноженные на безукоризненное знание законов, помогали избежать серьезных ошибок и обходить скользкие места в контрактах и прочей сопроводительной документации. Но когда речь шла о копеечных по меркам компании договорах с нашими контрагентами, поставлявшими для отдела маркетинга рекламную продукцию, открытки, цветы или подарки сотрудникам, его требования временами выглядели не просто необоснованными, но даже смехотворными.

Чего, к примеру, стоил вопрос о необходимости прописывать название компании шрифтом Брайля. И это при том что сотрудничавшие с нами типографии, кондитеры или флористы зачастую вообще имели статус индивидуальных предпринимателей и предпочитали расчеты налом. Я отбивалась как могла, временами ухитряясь даже перещеголять неумолимого Лаврикова своим занудством. Но он моего тонкого троллинга, кажется, не замечал, выдумывая новые придирки.

— Да он просто на тебя, Ляля, запал! — подшучивала надо мной Лера, после очередной переписки с юридическим отделом отпаивая меня чаем с валерианой или кофе с пирожными.

— В таком случае, у него очень специфический способ ухаживания, —вздыхала я, по сотому разу исправляя договор с контрагентом. — Я бы предпочла менее токсичные отношения.

— Да где ты видишь тут токсичность? — не унималась Лера. — Он же хочет, как лучше. От опрометчивых шагов тебя пытается уберечь. — Заботится о тебе. Это ж идеальный мужчина!

— Смерти он моей хочет, — вздыхала я, отправляя на почту юристу сто первый вариант.

— От ненависти до любви! — с заговорщицким видом подмигивала Лера, весело стуча по клавишам своего рабочего компьютера.

— Кажется, там было как-то наоборот, — морщилась я, перечитывая договор.

— Спорим, не пройдет полутора лет, и он будет твоим! — предложила как-то Лера, когда я опять в преддверии новогодних праздников портила себе нервы перепиской с несгибаемым юристом

— На чемодан элитных японских маркеров! — хмыкнула я, имея в виду стоивший дороже навороченной французской профессиональной косметики набор — мечту любого художника.

Не скажу, что я уж так хорошо рисовала. В детстве художественную студию сочетала с музыкальной школой, сейчас и вовсе в основном занималась креативом в графических редакторах, в том числе и по работе, оформляя различные баннеры и прессволлы для мероприятий. Но рисовать любила, в свободное время экспериментируя с новыми материалами или оттенками.

В этом увлечении мы совершенно расходились с предпочитавшей танцы Юлей и быстро нашли общий язык с Лерой, которая даже поступала в Полиграф, но завалила профильные вступительные испытания. В дни зарплаты мы нередко баловали себя, заглядывая в художественный салон. Там мы подолгу стояли возле стендов, выбирая гуашь, сравнивая разные марки акрила или сделанной по старинным семейным рецептам крафтовой акварели, и голодными глазами глядя на наборы маркеров элитных японских фирм. Все-таки на зарплату маркетолога мы себе такого позволить не могли, довольствуясь китайскими аналогами.

Дорвавшись до образцов или купив поштучно несколько цветов на пробу, мы в сладостном предвкушении снимали упаковку, с задорным щелчком открывая колпачок, делали выкраску, слушали легкий скрип, с которым наконечник соприкасался с бумагой, и наслаждались тем, как насыщенно и укрывисто ложится цвет. А перед богатством оттенков заветного набора, возможности которого неоднократно демонстрировали артеры и мангаки разного уровня мы просто благоговели.

Глава 2. Москва. Квартира в центре

Пока, впрочем, ничего не намекало на то, что между Юлей и Лавром, как она его ласково называла Лаврушей, возможны какие-то разногласия. Будущие молодожены выглядели совершенно счастливыми и влюбленными друг в друга.

Юля не только объявила о помолвке, но и везде запостила свою правую руку, которую помимо дизайнерского маникюра теперь украшало элегантное кольцо с крупным бриллиантом, словно капельками драгоценной росы обрамленным мелкими алмазиками. Лавр Семенович при встрече с невестой эту ручку церемонно целовал, но на людях не позволял себе других вольностей. Мы с Лерой только диву давались.

— Да как ты его, такого занудного, выносишь? — не могла понять Лера, которая художественный беспорядок на грани хаоса, воспринимала совершенной нормой.

— Ты ничего не понимаешь. Это же мужчина моей мечты! — с той же горячностью, с которой прежде расписывала достоинства айтишника Олега, объясняла Юля. — Вы зайдите к нему домой. У него же даже на шкафах не найти ни пылинки, не говоря о том, что внутри идеальный порядок.

— С его-то ростом немудрено, — хмыкнула я, вспоминая, как при личных встречах, чтобы не задирать все время голову изучала рисунок на галстуке, находившемся на уровне моих глаз.

— А вы эти самые шкафчики, как потом делить-то станете? — ехидно заметила Лера, имея в виду, что в четко организованной и регламентированной жизни не всегда легко найти место для другого.

— Да при чем тут шкафчики? — не поняла намека Юля, которая в отличие от нас с Лерой и сама до верхних полок дотягивалась без помощи стула. — Я говорю, что Лавруша просто с детства приучился к порядку. Его мама рассказывала, как он не только всегда убирал игрушки и раскладывал вещи по местам, но и еще завел ежедневник, в который заносил расписание своих секций и кружков и планы на ближайший месяц, а иногда и год. И всегда их выполнял.

— Ну тогда понятно, — кивнула Лера. — Галочки напротив высшего образования, хорошей машины и престижной работы он, видимо, уже поставил. Теперь осталась семья.

— Это получилось спонтанно! — кокетливо опустила глазки Юля, напоминая про летний выездной семинар, после которого они с Лавриковым начали встречаться.

Я тогда так замоталась с организацией этого выезда и согласованием всех площадок, дизайном баннеров и сведением сотню раз поменявшихся списков, что была даже рада, когда меня не взяли.

— И когда планируете свадьбу? — поинтересовалась Лера. — В конце осени или после новогодних каникул?

Юля решительно замотала головой.

— Когда станет тепло, — как о чем-то само собой разумеющемся, пояснила она. — Не раньше апреля или даже июня. Ну понимаете, девочки, в конце осени и зимой замуж выходят только, если последний шанс или по залету! Всю дорогу приходится смотреть, как платье не испачкать или в лужу не вступить. Ни фотографий нормальных на пленэре не сделать, не погулять.

— А в мае выходить — только маяться! — кивнула Лера, обсуждая выбор ресторана и оформление зала.

Свадьбу Юля планировала играть в пастельных тонах и нас с Лерой уже записала в подружки. Благо Лавр на все ее задумки отвечал снисходительным согласием и только поправлял очки в модной оправе. Что, впрочем, не мешало ему выносить мне мозг относительно подготовки Нового года.

— Что вы за безграмотных контрагентов находите? — кипятился он, словно один из чайников, которые мы на этот раз собирались дарить клиентам. — Кто им договоры составляет. И что они придумали за протокол разногласий?

— Ну разве это не обычная форма для внесения правок к договору? — хмурилась я, не понимая, кто из нас двоих тут юрист.

— Его рассматривают в качестве новой оферты! — нашел и здесь что возразить неумолимый Лавр.

Впрочем, на этот раз он выдвигал куда меньше требований и, внеся нужные компании правки, больше не придирался, оставив меня дальше разбираться с производством, которое грозило запороть нам сроки. Неужели будущая женитьба повлияла на него также благотворно как велосипед на почтальона Печкина? Или причина крылась в чем-то другом?

— Лавр сейчас занимается приобретением нашей будущей квартиры, — мечтательно накручивая на пальцы длинные светлые волосы, с гордостью поделилась с нами Юля.

— Будете брать на нулевом цикле? — поинтересовалась Лера.

— Зачем? — едва не обиделась Юля. — Лавруша может себе позволить и готовую купить. Мы сейчас присматриваем дом поблизости от нашего бизнес-центра, чтобы удобно было добираться на работу.

— Но ведь это недешево, — прикинула Лера. — Почти у Садового кольца.

— При этом жилья бизнес-класса как такового здесь нет, — внесла и я свою лепту в обсуждение, — Либо застройка восьмидесятых, либо «сталинки». Еще, правда, есть доходные дома конца девятнадцатого века, но это вообще историческая застройка, а с ней больше проблем, нежели комфорта.

— Заговорила коренная москвичка Ляля Скоркина, — беззлобно поддела меня Лера, которая, также как и Юля, знала, что я в центре выросла и на работу добиралась либо на троллейбусе по Садовому, либо вообще пешком.

Из-за сложностей с парковкой машину я покупать не стремилась.

Конечно, я любила свой район и ни за что бы не променяла доставшуюся нам от прадеда трешку в «сталинке» не то что на квартиру в одном из элитных комплексов в районе Третьего транспортного, но и на коттедж в поселке премиум-класса за Кольцевой. Даже в те нелегкие девяностые, когда мимо медленно ветшающих особняков приходилось пробираться с опаской, чтобы не оказаться погребенным под завалами обрушившейся штукатурки, я не мечтала о чем-то ином. А уж теперь, когда исторические здания вновь приобрели прежний глянец, пленяя изысканными ротондами, коринфским фризом колонн, орнаментами и барельефами, даже поход в магазин при желании превращался в увлекательную прогулку или познавательную экскурсию. Тем более что туристы нам не особо докучали.

Глава 3. Москва. Ремонт — это зло

В первый момент, издав какой-то нечленораздельный звук, я попыталась запахнуться поплотнее и ретироваться в ванную. Но поздно. Лавр Семенович меня узнал. Его брови, выползли из-за неизменных очков и устремились куда-то в сторону темени, а руки, оказавшиеся не только достаточно мускулистыми, но и покрытыми каштановой растительностью, принялись оправлять домашние штаны и серую майку.

— Елена? — удивленно вымолвил он, кажется, единственный в компании называя меня полным именем.

Остальные предпочитали более приятное мне сокращение Ляля или называли уже по имени и фамилии Елена Скоркина.

— Так вы знакомы? — оценив всю степень неловкости ситуации, переспросила мама.

— Да, это наш юрист Лавр Семенович Лавриков, — взяв себя в руки, официально представила я коллегу и теперь соседа.

Лавр Семенович благодарно кивнул, пару раз как бы невзначай все же заглянув в вырез халата. В отличие от Юли, которая достоинств своей фигуры не скрывала даже под угрозой выговора, я на работе обычно соблюдала дресс-код, предпочитая застегивающиеся до шеи кофточки и пиджаки, а в пятницу с радостью надевала свитера, чаще всего тоже с горлом.

— Я пришел предупредить, что мы с Юлей собираемся делать ремонт и небольшую перепланировку, — в свою очередь, оправившись от первого шока, пояснил Лавр. — Все согласовано, но возможны неудобства в виде шума. Исключительно по рабочим дням и не раньше десяти утра. Законодательство я знаю, — торопливо добавил он, а я при этих словах едва удержалась от саркастической ухмылки.

Мы уточнили номера телефонов, Лавр просил, в случае чего не стесняться с обращениями и откланялся. Я, с шумом выдохнув, стянула с головы успевшее слегка просохнуть полотенце.

— Так это тот самый Лавр, который тебе мозг выносит? — удивленно спросила мама.

Я кивнула, почему-то вспоминая правильные, по-мужски резковатые черты лица и рисунок красиво очерченных немного сухих, но вполне развитых бицепсов Лавра. Его руки мне и раньше нравились. Жаль, что чаще всего они держали постылые договоры и ручку, вносившую в них пресловутые правки.

— По-моему, ты к нему слишком строга, — заметила внимательно наблюдавшая за нашим общением бабушка. — Такой симпатичный и обходительный молодой человек. Очень приятный.

— Ты с ним не работала, — угрюмо ответила я.

— Вот в том-то и проблема, что ты только о работе думаешь! — поддержала бабулю мама. — А другие как-то ухитряются все успевать: и карьеру делать, и личной жизнью заниматься. И заметь, ты ничем не хуже Юли. Видела я ее, когда она к нам приходила Девчонка как девчонка! И вот, пожалуйста, какого отхватила жениха.

Я открыла дверь жалобно мяукавшей в комнате кошке и достала фен, придирчиво глядя на себя в зеркало. По поводу внешности я с мамой вполне соглашалась. Юле я только сантиметров на десять уступала ростом. Мы носили одинаковый размер и в студенческие годы случалось мерили одежду друг друга, а в остальном она даже завидовала моему аристократически-прямому носу и более пышным волосам натурального шоколадно-каштанового цвета.

Вот только то время, которое я тратила на учебу или любимые увлечения вроде рисования или музыки, она проводила на дискотеках или в общении с парнями. При том что танцевать я тоже умела. Все-таки в годы учебы в музыкалке занималась в фольклорном ансамбле. Другое дело, что я до сих пор не могла найти парня, который разделял бы мои интересы и которого бы ощутила безусловно своим.

— Так ты особо и не ищешь! — намекала мне мама. — Так и останешься Лялей из маркетинга, а часики-то тикают. Двадцать седьмой годик уже пошел!

— Под лежачий камень вода не течет! — соглашалась с ней бабушка.

Вот только какое отношения к этим разговорам имел Лавр Семенович Лавриков? Уж его-то я точно никогда не считала даже гипотетическим кандидатом в спутники жизни. Несмотря на все Лерины инсинуации. Юлю он, возможно, устраивает. А я лучше получу заветный чемодан элитных маркеров.

Мне бы еще пережить необходимость встречаться с занудой Лавриковым в домовом чате и на лестничной клетке. А Юля что же это, получается, будет к нам по-соседски за солью заходить? С нее станется. Хотя с таким мужем как Лавриков, думаю, проблем по хозяйству у нее не возникнет.

Весть о том, что они с «Лаврушей» скоро станут нашими соседями, привела Юлю в бурный восторг.

— А я еще не могла вспомнить, откуда знаю этот адрес, — просияла она.

— Так ты, получается, еще в вашей новой квартире не была? — уточнила Лера. — А как же ремонт?

— Я Лавруше полностью доверяю, — заулыбалась Юля. — У него безупречный вкус.

— Там у Ирины Григорьевны, между прочим, квартира вполне неплохо отделана, — уточнила я, конечно, не особо надеясь, что Лавриков передумает делать ремонт.

— По отжившим стариковским представлениям, — снисходительно глянула на меня Юля, которая и нашу уютно обставленную мамой и бабушкой квартирку считала старомодной. — Мы хотим все сделать по-современному. Лавруша уже составил смету и сам разработал проект. Он в этом понимает, поскольку закончил художку и в юности хотел стать дизайнером или архитектором.

— Закончил художку? — удивленно переспросила я, понимая, что Юля знает какого-то другого Лаврикова.

— Ну да! Вы бы видели, как он рисует и сколько тратит на всякие маркеры и краски, — увлеченно продолжила она. — Больше, чем я на косметику. Недавно, представляете, купил целый набор каких-то японских элитных маркеров и радовался как ребенок.

Глава 4. Хрустальная мечта великого комбинатора

Наступившая зима решила порадовать нас природной аномалией. Золотая осень отшумела пестрым хороводом, сумрачный ноябрь, укрыл туманом голые ветви, дворники смели с бульваров липовую листву и укутали клумбы в ожидании морозов и снега. Водители доставали с антресолей зимнюю резину, коммунальщики приводили в порядок технику и запасались тоннами реагентов. Однако снега и настоящих холодов мы так и не дождались.

Пару раз тучи высыпали то крупу, то похожие на перья и пух рыхлые хлопья, но если они и долетали до земли, то почти сразу таяли. Мама с бабушкой вздыхали о том, что природа сошла с ума, а откуда-то из Азии наступает неизвестный науке вирус. Я готовилась к Новому году и радовалась тому, что можно бегать в легкой курточке, отороченной песцом, и во время пробежки до работы не приходится балансировать на обледенелой скользкой плитке.

Юля, наблюдая накрапывающий за окном дождик, радостно напоминала нам с Лерой относительно правильности своего выбора даты свадебных торжеств. Непрекращающаяся оттепель только прибавляла работы автомойкам, но город не красила, вместо белоснежной зимней фаты набрасывая серую рогожу бесконечной слякоти напополам с копотью.

Лавр Семенович постепенно заканчивал ремонт, направляя свое стремление к аккуратности на достижение идеала в области отделки. Мы с ним регулярно встречались в подъезде, и он даже пару раз по-соседски подвозил меня до работы. Подслушанного разговора с Дмитрием Голиковым я, понятное, дело не касалась, и предпочитала либо молчать, либо рассказывать о районе и доме, либо обсуждать рабочие вопросы.

Новый год мы провели, и, не считая бестолковости курьеров, которые путали Автозаводскую с Авиамоторной и где-то находили дома с тридцатью подъездами и восемнадцатью корпусами, развоз подарков прошел благополучно. Во всяком случае, клиенты остались довольны, а коллеги просто радовались как дети и едва не норовили забраться на стульчик и прочитать стишок, когда их пришел поздравить самый настоящий Дед Мороз.

Эту ответственную роль, выкроив время между уроками, новогодними концертами и елками, согласился исполнить Лева Шатунов, муж моей подруги по музыкальной школе Маши Царевой. Преобразившись в нашем кабинете из долговязого молодого парня в сказочного деда, он буквально заворожил коллег своей обходительностью, витиеватыми благопожеланиями и волшебными наигрышами на дудочке. Играл он действительно хорошо. Все-таки этим летом он дошел до третьего тура конкурса имени Чайковского как гобоист.

Едва успев войти в ритм после новогодних каникул, отдел маркетинга начал разрабатывать концепцию февральских и мартовских праздников, параллельно организовывая бизнес-завтраки, проводя мониторинги СМИ и настраивая таргет.

Лавриков вел себя почти адекватно. Видимо, так замучился с ремонтом, что не находил уже сил придираться или все-таки понял, что я договоры не только читаю, но и вычитываю на предмет ошибок и опечаток. В конце концов, выуживание из клиентской базы дублей и неактуальных контактов требовало не меньшей аккуратности.

С другой стороны, я знала от Юли и Леры, что Лавру Семеновичу сейчас уж точно не до маркетинга. Компания готовилась заключать большой контракт с бразильскими партнерами, и юридический отдел стоял на ушах, по сотому разу проверяя документацию. А поскольку Лавр Семенович знал в совершенстве португальский, ему еще и предстояло как представителю отдела сопровождать руководство в поездке, ориентировочно планировавшейся в конце февраля между карнавалом и Масленицей.

Мы с ним даже обсудили это в подъезде дома после очередных извинений по поводу ремонта и моих заверений в том, что никаких неудобств мы не испытываем, тем более что бабушка уже чувствовала себя лучше, да и у кошки голос восстановился.

— Я в детстве мечтала поехать в Бразилию, — разоткровенничалась я в ответ на жалобы Лавра Семеновича по поводу загруженности с контрактом.

— И увидеть Рио-де-Жанейро — город хрустальной мечты великого комбинатора, где все ходят в белых штанах? — сыронизировал Лавриков.

— Да нет, я тогда читала «Жангаду» Жюля Верна, и представляла, как сплавляюсь по Амазонке на огромном плоту в окружении девственного леса.

— Надеюсь, на Амазонку нам ехать не придется, — улыбнулся в ответ Лавриков. — Да и Рио вряд ли толком осмотреть удастся.

Я пожелала ему не засиживаться над бумагами и получить от поездки приятные и незабываемые впечатления. Если бы я знала, насколько пророческими окажутся эти слова.

— Руководство себя не обидит, — бойко рассуждала Лера. — Успеют и сделку заключить, и на Самбодром выбраться.

— Подписание контракта и другие наши мероприятия пройдут уже после карнавальных празднеств, когда в Бразилии закончатся выходные, — уточнила я, проверяя списки гостей и через гугл-переводчик, общаясь с бразильскими коллегами по поводу оформления площадки.

С пятого на десятое я их понимала, поскольку учила французский, на который португальский был больше похож, нежели на испанский.

— Вот я о том и говорю! — кивнула Лера. — Где, спрашивается, справедливость в распределении благ? Кому карнавал, кому — проклятье эльфов Санта-Клауса!

— Не понимаю, как они собираются поздравлять своих клиентов с Восьмым Марта? — беспокоилась я, переходя к новому списку и пересчитывая количество необходимых для заказа букетов.

— Так они к марту десять раз вернутся, — успокаивала меня Лера, тесно общавшаяся с девочками из приемной, которые заказывали для руководства билеты. — Вот же повезло твоему Лаврикову!

Глава 5. На зависть дивам Голливуда

Хотя я ожидала от Юли какой угодно реакции вплоть до неконтролируемой вспышки ревности, подруга, узнав о том, что я еду в компании ее жениха в командировку, пришла в полнейший восторг.

— Это же просто замечательно! — воскликнула она. — Тогда ты сможешь помочь Лавруше кое с какими покупками. Он, конечно, идеальный мужчина, но в женских мелочах, к сожалению, не очень разбирается.

Я только подивилась ее уверенности в своих чарах, а заодно подумала, что именно это качество в сочетании с легкостью характера, возможно, и привлекли к Юле сомневающегося во всем и рефлексирующего по любому поводу Лавра.

— А ты уверена, что шопинг в Рио — такая уж хорошая идея? — выразила я свои сомнения, пытаясь прикинуть, как буду выкраивать время между подготовкой мероприятия и походом по бутикам. — Я о бразильских модельерах как-то не слышала, а все европейские бренды есть и у нас.

— Да ты что! — воодушевленно воскликнула Юля, открывая на рабочем компьютере новую вкладку, пестревшую роскошными экзотическими нарядами. — Ты разве не знаешь, что неделя моды в Сан-Паулу в последние годы считается пятой по значимости после лондонской, миланской, парижской и нью-йоркской. Латиноамериканцы на подиумах сейчас вовсю конкурируют с французами, итальянцами и японцами. А уж в сфере вечерних и свадебных нарядов им сейчас просто равных нет. У них все голливудские дивы одеваются.

— Так ты хочешь, чтобы Лавр тебе купил подвенечное платье? — не поверила я своим ушам. — Его же до свадьбы жениху нельзя видеть.

— Глупости! — принялась горячо уверять меня Юля. — Бабкины россказни из прошлого. Ты еще скажи, что жениху и саму невесту видеть нельзя или в крайнем случае можно только за ручку держать, и никаких тебе поцелуев.

Я лишь пожала плечами. В чужие постели я никогда не лазила и не собиралась. Хотя выразительный скрип кровати и другие характерные звуки, доносившиеся из гулкой, почти хрустальной квартиры Лаврикова, уже несколько раз слышала. И это если учесть, что Юля проводила там пока не каждую ночь.

— Ты понимаешь, Ляля, у нас же с Лаврушей уже свадьба на носу, а я все никак не могу подобрать наряд! — доверительно продолжила Юля. — В наших салонах ничего подходящего нет, одна сплошная банальность.

Я сочувственно кивнула, разглядывая облачно-зефирных невест всех мастей и фасонов, поскольку испытывала схожие сложности. Свадьбу подруга назначила на конец апреля, и мне, конечно, тоже не хотелось выглядеть там абы как. А времени на походы по бутикам и салонам категорически не хватало.

— Если нужен эксклюзив, проще заказать у дизайнера, — посоветовала я, вспоминая оригинальные свадебные наряды Маши Царевой и ее золовки Василисы, выходившей замуж за ее брата в тот же день.

По словам подруги, обе модели создала ее свекровь-художница.

Я показала фотографии Юле, обращая внимание на стилизованную под птичьи крылья пелерину, дополнявшую Машин наряд, и Василисину юбку —русалочий хвост. Но подруга лишь снисходительно улыбнулась.

— Смотрится неплохо, но это, знаешь ли, почти бюджетный вариант.

— А тебя устроит только от кутюр? — пошутила я.

— Так высоко я не забираюсь, но прет-а порте, думаю, будет смотреться достойно.

— В стиле голливудских звезд.

Юля радостно кивнула, открывая альбом, в котором один из известных бразильских кутюрье представлял новые модели. Мы сразу отмели атласное платье с палантином из живых цветов и меховой шапочкой вместо фаты. Приценились к наряду с пышной юбкой, каждый волан которой имел форму розы с сияющими каплями росы, по желанию клиента выполнявшимися либо из стразов, либо из бриллиантов.

— По-моему, это уже чересчур, — отмела идею Юля, прикинув цену бриллиантового варианта.

Мое же внимание привлек наряд, вызвавший сразу ассоциации с Саградой Фамилией Гауди, которой, кстати, и вдохновлялся модельер. Хотя португальцы и их потомки бразильцы исторически дистанцировались от испанцев, общность культур никто не отменял, да и творения гениального каталонца давно вошли в сокровищницу мировой культуры.

Тяжелые складки драпировки, вызывающие ассоциации с картинами нидерландского Возрождения, украшали гирлянды роз, чей рисунок напоминал убранство внутренних сводов. В богатой вышивке лифа угадывалась фигура пеликана над гнездом. Кружева пелерины напоминали ажурные розетки, а жемчужная диадема повторяла очертания башен собора.

Невесту от Гауди обрамляла стайка подружек, чьи украшенные голубями и листьями зеленые платья, дополненные багряными поясами, явно отсылали к мозаикам маковки над главным входом. Существовали и менее кричащие желтовато-кремовые варианты, оформленные узорами с портала Рождества. Пожалуй, для себя я платье уже выбрала. Дело оставалось за Юлей.

— И ты хочешь, чтобы я примерила наряд за тебя? — уточнила я.

— А почему бы и нет, — умоляюще глянула на меня Юля. — Только не говори, что это тоже дурная примета. Размер-то у нас с тобой один. А чтобы угадать с ростом, на каблуки встанешь.

— Но у нас же разный тип лица, — напомнила я. — Ты блондинка, я шатенка.

— Но платье-то все равно будет белым, — возразила мне Юля.

— А почему бы тебе все-таки не договориться с начальством и не полететь вместо меня? — все еще чувствуя себя самозванкой, предложила я.

Глава 6. Суета вокруг матраса

— Ты едешь в Рио? Это ж невероятная крутизна! — отреагировала на известие о моей предстоящей поездке Лера. — Ты хоть сама-то осознаешь?

— Не очень, — честно призналась я, глядя, как башни делового центра медленно поглощают дышащие робким предвестием весны лиловатые февральские сумерки.

Неужели и в самом деле это подсвеченное оранжевым светом фонарей вечно хмурое промозглое небо всего через пару дней сменит томительная сладострастная духота тропических вечеров, а блеклый свет дня уступит место ослепительному сиянию последнего месяца бразильского лета.

— Я все равно, кроме офиса и площадки, мало что увижу, — вздохнула я. — Да почему ты так думаешь? — принялась ободрять меня Лера. — Даже если не попадешь на Самбодром, обзорку по Рио тебе какую-нибудь проведут.

— Мне еще в компании Лавра Семеновича свадебное платье для Юли покупать, — горестно поделилась я еще одной проблемой. — Будто мало мне организации мероприятия, придется еще поработать манекенщицей.

— А почему бы и нет! — воодушевилась Лера. — К тому же бразильские дизайнеры реально крутые! Может быть, и нам с тобой там что-то присмотришь.

— А оплатит все Лавр, — измученно улыбнулась я.

— И чек на чемодан японских маркеров выпишет! — радостно добавила Лера. — Сдается мне, эта твоя командировка сильно повышает мои шансы их получить!

— Не дождешься! — шутливо погрозила я подруге, собирая необходимые мне в поездке бумаги и перепроверяя оплату счетов.

Лера в ответ показала мне язык и пошла собираться. Вскоре я к ней присоединилась в полной уверенности, что покидаю рабочее место всего на неделю.

Выходные у меня прошли в сборах. Мама и бабушка, конечно, обрадовались выпавшему мне шансу за счет компании побывать на южноамериканском континенте. При этом они причитали и ахали, словно провожали меня в другой мир, и то пытались подложить в чемодан еще один теплый свитер, то придирчиво выбирали купальник, в котором не стыдно показаться на знаменитой Копакабане, будто я ехала туда отдыхать.

— По Рио вечером одна не ходи, там полно бандитов! — увещевала меня бабушка, которая о самом известном городе Бразилии знала только из сериалов и выпусков новостей.

— Не пей воду из-под крана, там полно тропических бактерий, следи за вещами и наличностью, на одной карточке все деньги не держи, пользуйся услугами только проверенных таксистов. В фавелы не суйся и вообще держись коллег! — соглашалась с ней мама.

— Да я с площадки не буду вылезать, — пообещала им я, еще раз проверяя списки и прокручивая в уме, ситуацию с подготовкой Восьмого марта.

Открытки нам уже доставили, с поставщиками цветов я договорилась. Поздравление коллег, если мы с Тамарой Максимовной задержимся, обещала организовать Лера. Оставалось только собрать вещи и подумать, что я надену на мероприятие.

Хотя существовало еще одно дело, которое я хотела до отъезда решить. Пару недель назад мы надумали обновить бабушке спальное место, заказав кровать с ортопедическим матрасом. Она долго отнекивалась, уверяя, что старая кровать ее вполне устраивает, но потом все-таки сдалась на наши уговоры. Доставку оформили таким образом, чтобы я была дома, и мне теперь пришлось срочно созваниваться и все переносить. В общем, я очень обрадовалась, когда поставщик пошел мне навстречу и перенес все на выходные, уверив меня, что праздник не помеха.

Каркас привезли и собрали с утра, и оставшуюся часть дня бабушка ходила вокруг в предвкушении, рассматривая обновку и проверяя качество исполнения и сборки. Ей помогала кошка, которая ставила метки и читала записки от складских котов.

Оставалось дождаться матрас, который по необъяснимым причинам задерживался. Сначала менеджер сказала, что доставку нам поставили после шести вечера, потом уточнила, что это время из-за пробок может растянуться до десяти-одиннадцати. Затем и вовсе перестала отвечать на звонки, скинув телефон водителя.

— Мы едем из-за города, здесь шоссе стоит, — оправдывался шофер, когда я по десятому разу попыталась выяснить, где он.

— В двенадцать часов ночи? — возмутилась я.

Тот повесил трубку.

— Так и умереть недолго, не дождавшись вашего нового матраса! — измеряя давление, показывавшее все значения гипертонического криза, охала бабушка.

— Может быть, стоило перенести доставку на следующую неделю? — виновато смотрела я на совершенно сникшую бабушку.

— И что это изменит? — нахмурилась мама. — А вдруг тебе придется задержаться в Бразилии?

В час ночи нам позвонил другой водитель.

— Через пятнадцать минут доставим! — бодро пообещал он. — У коллеги машина сломалась. Пришлось выручать.

Когда внизу зазвонил домофон, я открыла дверь в ожидании доставки, но лифт, в котором сквозь забранную старинной решеткой шахту виднелся злополучный матрас, прогрохотав мимо нашей площадки, остановился этажом выше. До того, как я успела взбежать по лестнице и указать на неточность (кого там угораздило перепутать пятый с шестым), водитель успел не только выгрузиться, но и позвонить в дверь квартиры Лаврикова.

В общем, меня на площадке встретил Лавр Семенович собственной персоной, без очков, заспанный и злой.

— Елена! Что за дурацкие шутки? Мне завтра в шесть утра вылетать!

Глава 7. На земле и в небе

— Почему это протечка моя? — мигом взвилась я на дыбы. — Это вы чуть не залили все квартиры под вами.

— Разгерметизация произошла на стыке с вашим участком трубы, — попытался перевести стрелки на меня Лавриков.

— Это не наш участок, а общий стояк. Кто вас просил его вообще трогать? — не сдавалась я.

У Лаврикова от подобной наглости аж побелели упрямо сведенные скулы — верный признак крайней степени возмущения. Я это давно заметила. Кто-то посмел раскритиковать его идеальный ремонт. При этом, похоже, где-то в глубине души он понимал, что неправ. Я видела эту слабину в серых глазах, скрытых за стеклами очков. Другое дело, что упрямство, помноженное на профессиональное тщеславие, требующее из любого, даже заведомо проигрышного, спора выходить победителем, не могли ему позволить уступить.

— А что же вы предлагали, купить квартиру и жить, как вы, со старыми трубами?

— Зато они чугунные! — привела я бабушкин железный аргумент. — У нас, знаете ли, и дом старый. Послевоенной постройки. На месте попадания немецкого фугаса. Купили бы квартиру в каком-нибудь модном ЖК.

Я понимала, что прием незаконный, я же отлично знала, кто подал идею о покупке жилья в «сталинке». Но честная игра допустима только в схватке с равными противниками. Да и то не всегда,

— Не указывайте мне, где и что покупать! — тоном государственного обвинителя припечатал меня Лавр. — И вообще, вы могли бы обнаружить протечку раньше, но ждали доставку этого дурацкого матраса!

— Никакой он не дурацкий! Вы доживите до семидесяти восьми лет, и попробуйте подобрать удобное для спины спальное место! — возмутилась я. — Скажите спасибо, что вовремя вызвали аварийку. Представляете, если бы вы уехали, а трубу бы совсем сорвало, и соседи снизу подали на вас в суд, требуя возмещение ущерба. А у них там, между прочим, вся мебель антикварная и наборный паркет.

— Я, конечно, очень вам благодарен, — скривившись, как от прокисшего супа, выцедил Лавр, особенно за то, что из-за вас я опоздал на встречу с Денисом, и мне придется задержаться еще на неделю.

— Вот и отлично! — подбоченившись, ответила я. — Не будете меня от подготовки мероприятия отрывать.

Я, конечно, уже видела, как на нас косятся не только коллеги, но и руководство, включая гендиректора, и думала, как прекратить этот бессмысленный спор. Тем более что виноватой я себя не чувствовала. Вот еще. Если ему так надо было вернуться пораньше, договорился бы с этим Денисом из Фонда экологических исследований, чтобы тот повременил с отъездом. А то соглашается играть по чужим правилам, а маркетинг, как обычно, крайний.

Но в это время у Лавра и у меня одновременно зазвонил телефон. Юля вышла на связь с нами обоими в режиме видеоконференции.

— Как же все удачно получилось! Теперь вы сможете спокойно выбрать мой наряд после мероприятия, а потом еще пройтись по другим магазинам и сувенирным лавочкам! — затараторила она таким радостным голосом, будто самолично сломала злополучную машину и устроила протечку трубы.

Насчет последнего я могла предположить всякое. Мужской праздник они с «Лаврушей» отмечали вдвоем и достаточно бурно. Кровать надо мной скрипела раз шесть за день и предыдущую ночь. То-то Лавр выглядел таким изможденным. Видимо, в ночь перед поездкой у него просто иссякли силы, и накопился недосып. Тем более что по поводу контракта он трудился даже больше меня.

В любом случае я сейчас была благодарна подруге. Поскольку она, как обычно, сумела остудить направленный в мою сторону боевой пыл жениха и свести все к досадному, но мелкому недоразумению. Тем более, как я узнала, руководство с самого начала к «охоте на Дениса» относилось скептически. Лавр смягчился, почти успокоился, извинился перед коллегами и, не убирая телефон, принялся общаться с кем-то из бразильских партнеров.

Мне и раньше нравилось, как он говорит на португальском, в котором характерные шипящие, как и французское грассирование, смягчали слишком заметную в испанском и итальянском чеканную резкость латинской основы. У Лавра получалось, сохраняя отдающее железной поступью римских легионов волевое начало языка, передавать очарование и самобытность, присущие всем кельтам. Я вспомнила, как на Новый год он читал Камоэнса. Лицо его, словно освещали грозовые зарницы в небе над мысом Доброй Надежды, который огибали галеоны Васко да Гама, а глаза за стеклами очков видели берега воспетой автором «Лузитании» Индии.

И все-таки Лавриков оставался непереносимым занудой. Поздоровавшись с Тамарой Максимовной, я тоже достала телефон, отзвонилась маме и заглянула в мессенджер, где меня ждало новое сообщение от Леры. Подруга прислала мне ставшую нашим локальным мемом фотографию заветного набора.

«Похоже, он стал для меня еще ближе, — написала она. — Признайся, Лавр опоздал из-за тебя?»

Пришлось ей вкратце изложить историю с матрасом и трубами.

«Уж не вы ли сговорились с Юлей?» — в шутку поинтересовалась я. «Похоже, она так хочет получить это платье, что готова ради него отдать в хорошие руки жениха», — отозвалась Лера.

«Будто нужен мне ее жених» — с досадой написала я в ответ.

И что они мне Лаврикова все сватают? И не только Лера. Я заметила, с каким неподдельным интересом на грани умиления наблюдали за нашими препираниями старшие коллеги, включая Тамару Максимовну и Павла Андреевича. Неужели тоже делали ставки? Не дождутся. Я тоже хочу получить чемодан элитных маркеров. Но как же забавно Лавр с этой суетой вокруг труб выглядел ночью.

Глава 8. Дикие обезьяны и белые штаны

Едва шасси коснулись земли, и смолкли аплодисменты пилотам по случаю благополучной посадки, Лавр Семенович, все еще не терявший надежды, еще раз попытался связаться с Денисом, которому так и не смог дозвониться накануне. На этот раз Лавриков решил обратиться непосредственно в «Фонд экологических исследований», приемная которого, несмотря на праздничный день, отвечала на звонки. Там принесли извинения за неверное информирование и пояснили, что Денис еще вчера улетел в расположенный на Амазонке Манаус, а оттуда отправился куда-то в сельву, где требовалось его присутствие по делам Фонда.

— Ничего не понимаю, — недоумевал Лавр Семенович, который любую ситуацию, выходящую из-под контроля, воспринимал как личную обиду. — Мы же с ним только в воскресенье созванивались, и он подтверждал готовность встретиться.

Мне стоило немалого труда сохранить невозмутимость. Я же говорила, что наш несчастный матрас, который бабушка и кошка, по словам мамы, вполне одобрили, как и протечка труб, тут совсем ни при чем.

— Планы могли измениться, — пожал плечами Павел Андреевич. — В Манаусе у Фонда много проектов, связанных непосредственно с природоохранной деятельностью, возможно, потребовалось участие юриста.

— В выходные-то дни? — скептически глянул на гендиректора начальник нашей службы безопасности Илья Иванович, кряжистый крепкий мужчина, несмотря на преклонные года сохранивший боевую выправку и стать. — Не нравится мне этот ваш Фонд. По нему еще после гибели прежнего владельца, Константина Щаславовича Бессмертного, проходили проверки, в том числе и на аффинажном заводе, которым он руководил. Карина Константиновна сумела, конечно, все замять, но в прошлом году вскрылись новые факты злоупотреблений. Как бы к нам не пришли с обысками, как после истории с «Кемьнефтехимом».

Илью Ивановича как бывшего представителя силовых структур в компании слегка побаивались, но уважали. Не только прием на работу новых сотрудников, но и все сделки, включая наши копеечные договоры о закупках подарков, цветов и коробок, требовали согласования с его отделом. А что уж говорить о намечавшемся многомиллионном контракте с «Фондом экологических исследований».

— Проверки бизнеса в нашей стране могут оказаться банальными попытками его отжать или происками конкурентов, — возражая бдительному безопаснику, нахмурился Павел Андреевич. — Говорят, информация была добыта незаконно, Фонд подвергся хакерской атаке.

— А что это меняет? — гнул свое Илья Иванович.

Гендиректор нахмурился еще больше, выразительно намекая, что это разговор не для посторонних ушей. Хотя мы с Тамарой Максимовной и Настя усердно делали вид, что заняты ручной кладью, уши заткнуть мы не могли. Потом Павел Андреевич повернулся к Лаврикову и проникновенно сказал:

— Нам сделка с Фондом нужна не меньше контракта с бразильскими партнерами, но сначала надо все тщательно проверить.

— Хорошо, — стоически взял под козырек Лавр. — Если что, полечу в Манаус.

— Компания все оплатит, — благосклонно кивнул Павел Иванович, направляясь к выходу.

Мы с коллегами последовали за ним. Интересно, сохранил ли Лавр Семенович сделанный в полете рисунок? Впрочем, спрашивать я ни о чем не собиралась. Мало ли кто как коротает время в пути. Не гендиректора же ему было рисовать.

Конечно, сообщение бортпроводницы о том, что температура в Рио тридцать градусов, не стало для меня сюрпризом. Но одно дело — знать, а совсем другое — ощутить на коже влажный жар, вдыхая наполненный смешанными ароматами индустриального города, тропиков и океана тягучий воздух. Тем более что путешествие из зимы в лето я совершала впервые.

Еще с воздуха мы увидели признанное достоянием Юнеско знаменитое извилистое побережье с возвышающейся над ним гигантской статуей Христа. Потом нашим взорам открылся глубоковдающийся в океан мыс, расчерченный линиями взлетно-посадочных полос и рулежных дорожек и похожими на сердцевины цветов с лепестками-самолетами терминалами международного аэропорта. Что же касалось самого города, то при ближайшем рассмотрении уже по дороге до отеля он показался мне куда более шумным, пестрым и суетливым, нежели об этом писали путеводители и блогеры. Хотя вроде бы по численности населения он уступал двенадцатимиллионному Сан-Паулу.

Возможно, ощущение усиливалось тем, что мы попали в самый разгар карнавала, когда предприятия и офисы закрылись на выходные, а горожане праздновали на улицах, соревнуясь между собой, в каком квартале праздник получится ярче и красочнее. Нас предупредили, что многие улицы перекрыты из-за движения праздничных платформ тех школ самбы, которые в этом году не попали на Самбодром. Впрочем, наши партнеры, невзирая на праздник, отрядили целую делегацию для встречи дорогих гостей.

Кудрявый и смуглолицый сотрудник отдела маркетинга сеньор Жозе Гонсалвеш лучился искренней радостью и всю дорогу трещал без умолку, расписывая грандиозные перспективы, которые открывает сотрудничество наших компаний. Желая сделать свою речь более доходчивой, он отчаянно жестикулировал, но поминутно обрывал себя, чтобы рассказывать о достопримечательностях, которые мы проезжали.

При этом он успевал лавировать в бешеном потоке машин, где соблюдение правил дорожного движения считалось не только необязательным, но и, как мне показалось, невыгодным и зазорным. Впрочем, его коллеги, которым выпала честь везти наше руководство, и вовсе выглядели настоящими виртуозами или даже рыцарями дорог.

Один раз сеньор Гонсалвеш остановился в явно неположенном месте, поскольку оттуда открывался потрясающий вид на статую Кришту Рея, сейчас окутанную легкой облачной дымкой, напоминающей ангельские крылья. Впрочем, ехать в горы для более детального осмотра самой известной достопримечательности Рио самостоятельно наш гид и коллега категорически не советовал во избежание неприятностей. Все-таки ближе к возвышенной части города располагались фавелы, ехать сквозь которые по пути к отелю наш гид избегал. И без того несколько раз на светофорах буквально под колеса автомобиля бросались уличные торговцы, попрошайки и местные «гиды», которых наш спутник безо всяких церемоний посылал по всем известным ему адресам.

Глава 9. В ритме самбы

— Почему вы не сказали, что знаете португальский? — едва мы оказались в вестибюле отеля, напустился на меня Лавр Семенович, буравя меня взглядом василиска.

— Никакого португальского я не знаю, я вообще учила французский, — используя в качестве щита зеркала, ответила я. — Все было понятно без перевода просто по контексту. И вообще, обсуждать человека в его присутствии, зная, что он не поймет, это даже хуже, нежели шептаться за спиной.

— Да с чего вы взяли, что вас обсуждали? — воззрился на меня поверх стекол очков Лавр. — Получилось недоразумение, видимо, основанное на сходстве фамилий, хотя я ума не приложу, откуда сеньору Гонсалвешу известно о моей предстоящей женитьбе.

— Маркетинг должен знать все, почти как кадровики или безопасники, — с чувством превосходства глянула на него я, передвигая в сторону лифта свой чемодан. — И вообще, если это было недоразумение, зачем вы так разволновались?

— Я разволновался? Да кто вам это сказал? Я, наоборот, обрадовался. Думал, вы сумеете помочь на переговорах.

— По-моему, достаточно того, что я помимо маркетинга работаю в качестве дизайнера, — ответила я, указывая на красовавшийся в холле и анонсирующий наше предстоящее мероприятие баннер моей работы.

— Что значит дизайнера? — в свою очередь, удивился Лавр, разглядывая баннер с таким видом, будто перед ним шедевр живописи. — Я думал, мы заказываем это на стороне.

— У контрагентов мы только печатаем, — пояснила я. — Иначе нам с вами пришлось бы согласовывать еще кучу документов.

— Дались вам эти документы, провожая меня до номера, вздохнул Лавр.

Хотя я вышла из этого спора, можно сказать, победительницей, особой радости я не испытывала. Хотелось поскорей принять душ и переодеться. Тем более что сразу после обеда нас обещали отвести на Самбодром, где бразильские партнеры заранее забронировали места чуть ли не в VIP зоне. Тем более что часть менеджмента компании прилетела еще в субботу, чтобы отдохнуть вволю и застать начало карнавала. А тут еще Тамара Максимовна, с которой мы делили номер, расстегивая чемодан, глянула на меня с почти материнской укоризной:

— И когда же у вас закончится эта война? Только успевай пригибаться, чтобы рикошетом не задело.

— Он первый начал? — надула губы я.

— Ну прямо как дети малые, — вздохнула начальница.

Хотя парад победителей на Самбодроме начался с утра, а мы прилетели только в два часа дня, и сеньор Гонсалвеш успел посетовать по поводу того, как много мы пропустили, невероятным зрелищем мы насладились сполна. Ибо даже неискушенных зрителей, далеких от тонкостей искусства самбы и извечного соперничества местных школ, захватила атмосфера невероятного праздника.

Возможно, те туристы, которые, не попав на Самбодром, шли вместе с жителями Рио по улицам города, получали более острые и пряные впечатления, пропитываясь самой атмосферой подлинного народного праздника. Однако красочное шествие, которое разворачивалось между трибунами Самбодрома, затмевало собой не только выступления любых звезд, но и все известные шоу Америки и Европы.

Платформы, украшенные фигурами игуан, ягуаров, черепах, каких-то местных персонажей фольклора и невероятных птиц яркостью убранства соперничали с нарядами танцоров, больше похожих на декорации. Конечно, для сооружения крыльев, плащей, головных уборов с невероятными плюмажами и каркасов пышных юбок использовался пластик. Однако, представляя, сколько все это весит даже при равномерном распределении на теле, я невольно вспоминала о средневековых рыцарях и восхищалась выносливостью исполнителей. Они ведь не только несли на себе украшенные блесками и стразами шедевры местных дизайнеров, но при этом еще ухитрялись выделывать на платформах и рядом с ними невероятные движения в стремительном ритме самбы, от которого ноги, казалось тоже пускались в пляс.

— В прошлом году было еще красочнее! — поделилась со мной Настя. — Там одна из школ надувала огромный футбольный мяч, а у другой с платформы вылетал гигантский белый орел.

Я попыталась это представить, наблюдая за декорированной под фортепианную клавиатуру платформой, над которой, крутилась карусель с белыми роялями. Хотя, конечно, украшенные перьями танцовщицы в высоких ботфортах и купальниках двигались под музыку из динамиков. Следом катилась платформа в виде галеона открывателя Бразилии Педру Альвереша Кабрала. На палубе плясали крабы, а из пушки на носу стартовал гимнаст, ловко приземлившийся на марсе.

— Это ж сколько у людей фантазии и трудолюбия! — восхитилась я выступавшими.

К этому времени галеон, величаво проплыв мимо нашей трибуны, скрылся в душном вечернем мареве среди огней и фейерверков. А ему на смену пришли стилизованные сельхозмашины, убиравшие початки кукурузы и пушистые коробочки хлопка, символизирующие аграрную сущность праздника и нараставшую мощь бурно развивающейся экономики страны.

— Это еще и выгодное капиталовложение. Вопрос престижа и национальной гордости, — тоном профессионального гида пояснила Настя. — Школы самбы начинают готовиться к празднику едва ли не за год, продумывают концепцию, постоянно тренируются, вступая в жестокую конкуренцию. И все равно на Самбодром попадают лишь лучшие из лучших.

При слове «концепция» мы с Тамарой Максимовной, которая тоже слышала пояснения, нервно хихикнули, видимо, одновременно вспомнив об оставшейся без нашего контроля подготовке Восьмого марта. Но бразильскую стратегию одобрили. Хотя я и испытала сочувствие к тем танцорам, которые за всю свою карьеру так и не увидели Самбодрома.

Глава 10 Фенечки и обереги

Остаток вечера на Самбодроме Лавр Семенович просто лучился дружелюбием. С охотой фотографировал меня и Настю, рассыпался в любезностях перед Тамарой Максиовной, много острил и шутил. В общем, вел себя как человек, освободившийся от тяжкого груза. Я даже подумывала, может быть, он окажется настолько любезен, что возьмет себе Машину фенечку. На всякий случай.

Но меня опередил сеньор Альвареш Гуарани.

— Примите в качестве сувениров от нашей компании, — пояснил он, преподнося гендиректору и другим топам украшенные логотипами партнеров коробочки.

В каждой лежал дорогой и вполне отвечающий деловому стилю ремень, украшенный тиснением в виде повторявшего плетение моего браслета этнического орнамента и парой серебряных пластинок, дополнявших узорчатую, но сохранявшую строгость линий пряжку. Похожие неброские аксессуары я замечала у Ильи Ивановича и сотрудников его отдела. Один из ремней с каким-то особым рисунком предназначался Лавру Семеновичу.

Я решила при случае поподробнее расспросить Машу обо всех этих узорах, перьях и прочих оберегах. Тем более что они с Левой обещали сразу по прилете из Сан-Паулу в четверг подъехать к нам в отель порепетировать. До этого нам с Тамарой Максимовной и сеньором Гонсалвешем следовало подготовить выбранный в качестве площадки конференц-зал, проверить аппаратуру, разместить баннеры, уточнить рассадку, внести последние коррективы в списки гостей и меню. Оставалось всего два дня и, хотя все было заказано заранее, мы хотели по максимуму избежать каких бы то ни было неприятных сюрпризов.

С Лавром Семеновичем мы в эти дни практически не виделась. Даже во время завтрака руководство и юристы обсуждали документы и готовились к подписанию договора, после заключения которого и ожидался банкет с концертной программой. Нам с Тамарой Максимовной в этом плане даже больше повезло. С легкой руки сеньора Гонсалвеша мы не только посетили обзорную экскурсию по вечернему Рио, но и в часы обеденного перерыва, который наши партнеры свято блюли, выбирались на расположенный неподалеку от отеля фешенебельный пляж Леблон.

Я, конечно, ничего не имела против купания в океане и солнечных ванн в небольших дозах, но навязчивое внимание на грани двусмысленного флирта, которым окружал меня сеньор Гонсалвеш, слегка утомляло. Тем более что он сам с упоением рассказывал о супруге и детях. С другой стороны, его присутствие оберегало от докучливых ухаживаний других мужчин. И все же кто Лавра Семеновича тянул за язык, требуя внести в наши отношения ясность?

В четверг, вернувшись с пляжа, мы услышали в зале звуки рояля и пение. Хотя Маша и указала необходимое количество микрофонов, ее голос усилителей не требовал. Еще из холла я узнала ее яркий заливистый тембр, одинаково подходящий и для народных песен, и для старинных романсов. Один из них, в ритме танго, она сейчас пыталась исполнить под аккомпанемент фортепиано, звучавшего непривычно неуверенно, если не сказать, коряво.

Еще по музыкальной школе я помнила подругу как крепкую пианистку, уверенно игравшую сложную программу и побеждавшую на городских конкурсах. Вряд ли за годы учебы в вузе она утратила навык. Тем более что она гастролировала сейчас с мужем в качестве концертмейстера.

Ситуация прояснилась, когда мы вошли в зал. За роялем сидел Лева. Блестящий гобоист и солист филармонии в безуспешных попытках сыграть не такой уж сложный даже для выпускника музыкальной школы аккомпанемент выглядел беспомощно, как взгромоздившийся на балетные пуанты футболист. А безжалостная Маша еще и подзуживала:

— И как ты собираешься в этом году общее фортепиано сдавать? Ты же «Чижика-пыжика» сыграть не можешь. Одно слово — духовик.

— И никакой это не «Чижик-пыжик», — оправдывался Лева. — Ты это танго сама с листа прочитать не смогла.

— Так это с листа, а у тебя было два месяца, чтобы выучить.

— Я программу концертную учил. Диплом писал и еще работал!

— Хватит оправдываться, троечник. — Вот завалишь общее фоно и выпустят тебя из Академии со справкой.

Я поняла, что ситуацию надо как-то спасать, тем более у меня чесались руки. Хотя полученные в художественной школе дизайнерские навыки мои коллеги давно оценили и иной раз беззастенчиво использовали, о том, что я еще окончила и музыкальную школу знали немногие. Меж тем фортепиано я не забрасывала и по выходным нередко радовала бабушку, играя вальсы Штрауса или исполняя с аккомпанементом ее любимые старинные романсы. Маша как раз пела один из них.

Едва я сменила за роялем Леву, дело пошло на лад. Мы быстро прорепетировали, расставив где надо цезуры и уточнив темп. Потом с одобрения Тамары Максимовны и совершенно одуревшего от восторга сеньора Гонсалвеша выбрали еще парочку произведений из знакомого мне репертуара. Маша благодарила меня за помощь, поскольку ей очень хотелось, чтобы в этой части программы слушатели услышали живой звук. Но к мужу осталась безжалостна:

— Бери пример с маркетинга, неуч. Выпускники музыкальной школы владеют фортепиано лучше дипломанта конкурса Чайковского.

— Так я же духовик, — обезоруживающе улыбнулся ей Лева, посасывая мигом высыхавшую под кондиционером трость.

— Ты еще и на рояле играешь! — с восторгом глянула на меня Тамара Максимовна, а я поняла, что во время мероприятия на меня ложится дополнительная нагрузка.

А еще надо внешний вид как-то продумать. Мама уговорила меня положить в чемодан палочку-выручалочку любой женщины маленькое черное платье. Но как оно будет смотреться в сочетании с концертным костюмом Маши? Может быть, стоило наведаться днем не на пляж, а в гости к рекомендованным Юлей модельерам? Или хотя бы спросить сеньора Гонсалвеша о них.

Глава 11. Перо Жар-птицы

Хотя я понимала, что подслушивать нехорошо, мне казалось, еще чуть-чуть, и я лопну от распиравших меня вопросов, если раньше не упаду в обморок от страха. Конечно, к сделке с Фондом Экологических исследований маркетинг не имел почти никакого отношения, но мне совсем не улыбались обыски в компании. Да и терять работу не хотелось. И чутье мне подсказывало, что это еще не самые крупные неприятности, которые могут нас всех ожидать, если опасения Ильи Ивановича и Левы окажутся небеспочвенными.

Мой растерянный и полный испуга взгляд перехватила Маша. Следовало как-то объясниться по поводу всех этих оберегов, фенечек и всякой потусторонней гадости. Поэтому я, собравшись с духом, спросила про браслет.

— В какой-то момент он начал светиться, и я увидела вместо симпатичной девушки чудовище, — добавила я, вкратце рассказав о событиях на Самбодроме.

— Надо же, как он пригодился! — покачала Маша головой. — Я, вообще-то, давала его тебе в медицинских целях.

— Запястье тоже прошло, — кивнула я. — Так что это за браслет?

— Ты правда хочешь знать? — нахмурилась Маша.

Я глянула на нее умоляюще.

— Для усиления лечебного эффекта мы с Левой вплели в него часть пера Жар-птицы, — с серьезнейшим видом пояснила Маша. — Оно суставы лечит, мышцы разогревает, ну и нечисть неплохо отпугивает, особенно мелкую, вроде кикимор.

— А волоса вейлы, когтя дракона или жилы саламандры у вас нет? — нервно хохотнула я, вспоминая книгу детства про мальчика-волшебника.

— Кое-что из этих ингредиентов отыщется, — ничуть не обидевшись, улыбнулась мне Маша. — Только палочками мы не пользуемся. И Карина Ищеева тоже.

На этом нам пришлось распрощаться. Машу с Левой ждали на другой концертной площадке, а нам с Тамарой Максимовной еще требовалось до конца дня проверить списки гостей и получить подтверждения.

Вечером я все-таки залезла в интернет, чтобы поискать хотя бы в открытых источниках информацию об этом Фонде экологических исследований. Часть моих обязанностей заключалась в анализе СМИ и отслеживании негатива, связанного с нашей компанией. Поэтому нужную информацию я отыскала без труда, и найденное мне не очень понравилось.

Хотя Фонд существовал уже более тридцати лет, курируя проекты, связанные с охраной окружающей среды, раздельным сбором мусора и строительством заводов по утилизации пластика и других отходов, его деятельность постоянно сопровождалась скандалами. Прежнего владельца Констаноина Щаславовича Бессмертного обвиняли в злоупотреблениях при руководстве аффинажным заводом и организации незаконных свалок, одна из которых даже находилась на территории заповедника.

После гибели олигарха при пожаре в особняке его дочери Карине Константиновне Ищеевой удалось как-то все уладить и даже выиграть тендер на организацию раздельного сбора мусора и строительство еще одного мусоросжигательного предприятия, теперь уже в столице. Однако прошлым летом вскрылись новые аферы, связанные с этим прибыльным, но очень криминализированным бизнесом, и Карина Константиновна уехала из страны, переключив деятельность фонда на проблему охраны экосистемы бассейна Амазонки. Параллельно она немало инвестировала в фармакологию, и в этом ее деятельность совпадала с интересами нашей компании.

Пролистывая полученную информацию и размышляя, что с ней делать, я припомнила, что выходившие прошлым летом разоблачительные статьи о махинациях со строительством завода по утилизации пластика мне вроде бы попадались. Однако я не всегда включала их даже в рассылку деловых новостей. На тот момент Фонд не являлся нашим клиентом или партнером.

— Ни одно из возбужденных против Карины Ищеевой и ее отца дел не было доведено до суда, — пояснила Тамара Максимовна, когда я поделилась с ней своими опасениями. — Ты же знаешь, Ляля, шумиха в прессе и разнообразные проверки у нас нередко начинаются, когда кто-то кому-то переходит дорогу или кто-то стремится отжать чей-то бизнес. Особенно в сфере, которая финансируется из госбюджета. У руководства нет оснований сомневаться в надежности Фонда как партнера. Павел Андреевич был лично знаком с Константином Щаславовичем, лет пять назад тот даже приходил к нам на конференцию в качестве спикера. А Карина Константиновна уверенно и грамотно продолжает дело своего отца.

— Но Илья Иванович, — начала было я.

— У него работа такая — во всем сомневаться, искать какой-то подвох, — пожала плечами начальница. — А у этого мальчика, мужа твоей подруги, к Бессмертному вообще какие-то личные счеты. Я помню, еще его отец в начале двухтысячных писал по поводу деятельности Фонда разоблачительные статьи. А потом лет на пятнадцать куда-то пропал. То ли поехал в командировку на Кавказ и попал в плен, то ли вообще связался с каким-то криминалом. Так что не бери в голову и лучше хорошенько отдохни перед завтрашним мероприятием. У нас и так ответственный день, а тебе еще и романсы аккомпанировать.

Я не нашла что возразить. Не рассказывать же про браслет и другие обереги. Точно сочтут сумасшедшей. Но на всякий случай написала Юле.

Та ответила позитивно-расслабленно. Оценила мои фотографии с пляжа, обзорной и Самбодрома, пожелала удачи на мероприятии.

«А за Лаврушу не бойся. Он у меня мальчик взрослый, самостоятельный. С этим Фондом как-нибудь сам разберется. А за Самбодром спасибо. Проявила бдительность!»

Меня взяла досада. Будто я нанималась за чужими женихами приглядывать. И кто ей только рассказал? Неужели Настя? Впрочем, какая разница? Ситуация вышла неловкая, если учесть, что остальные ничего необычного в незнакомке не увидели.