Свекор. Моя. И точка

Глава 1

(Герман Гордеев)

Черт, а я-то думал, в семь вечера в офисе уже ни души. Ан нет. Свет в кабинете Макса щелочкой пробивается. Отлично. Значит, сынок все-таки задержался, не зря я тащился сюда с этими чертовыми папками. Пусть разбирается с этим кошмаром по поставкам, раз уж он его устроил. Мне не жалко, я свое уже отпахал.

Дверь в его кабинет открываю без стука. С какой стати? Я тут главный, а он – мой наследник, который вечно норовит схалтурить.

И вот… Охуеть.

Стою на пороге, и мозг отказывается складывать картинку в единое целое. Макс развалился в кресле, голова запрокинута, глаза блаженно прикрыты. А у его ног, на коленях, пристроилась эта… новая его помощница. Брюнетка, жгучая, типа того. Юбка задрана, а голова мерно покачивается прямо у его ширинки.

Папка с документами чуть не выскальзывает у меня из рук. Секунда, и шок прогорает, как бумага. Его сменяет такая ярость, что в висках стучит.

– Максим, – говорю я тихо, но так, что аж стекла, кажется, звенят.

Он вздрагивает, глаза вылезают на лоб. Брюнетка резко оборачивается, лицо перекошено ужасом. Понимаю, что сейчас начнется: «Отец, я могу все объяснить!».

Но мне его оправдания не нужны. Смотреть на эту похабщину противно.

– У тебя дома, – говорю я, и каждое мое слово, как пощечина, – молодая. Красивая. Жена. А ты тут развлекаешься с третьесортными шлюхами, вместо того чтобы делом заниматься!

С размаху швыряю папку на его стол. Листы веером разлетаются по всему кабинету.

– Отец, подожди…

– Заткнись! – рычу я, уже разворачиваясь на выходе. Спина будто чугуном налилась. – Чтобы твоего духа дома не было, пока не разгребешь этот завал с поставками! И чтобы я больше никого постороннего в своем офисе не видел!

Дверь за собой я не хлопаю. Я ее закрываю. С таким ледяным спокойствием, что мне самому становится немного страшно. Но внутри все закипает. Не из-за его непроходимой тупости. А из-за нее. Из-за Алечки. Из-за невестки.

Эта картина с брюнеткой режет глаза контрастом. Вспоминаю Алю: хрупкую, нежную, с глазами, в которых столько тепла. И мой сын, урод моральный, предпочитает ей вот это?

Черт. Нет, так дело не пойдет.

Сажусь в машину, с силой захлопываю дверь. Тишина салона оглушает. Тру лоб пятерней, а перед глазами она.

Алечка.

Вспоминаю ее в день свадьбы. Хрупкая, в белом платье, смотрела на моего ублюдка сына с таким обожанием… Как фарфоровая куколка, которую ставят на полку: красиво, но не трогают. Я же видел, как она смотрела ему вслед. Эти взгляды, пустые от невысказанного.

Я годами читаю людей, а эту девочку пронзить насквозь раз плюнуть. Она из тех, кто носит свою грусть не напоказ, а в самой глубине глаз. И сейчас она, наверняка, одна в этой большой квартире. Ждет его. Звонит, а он, сука, даже трубку не возьмет, потому что занят «жгучей брюнеткой».

Мой мозг, привыкший просчитывать все на два хода вперед, выдает следующую картинку. Она же дочь приличных людей, воспитанная, правильная. Ожидая мужа, как примерная жена, она не наденет что-то вульгарное. Ее оружие – нежность. А что может быть нежнее шелка? Конечно, она натянет какой-нибудь этот самый шелковый чехольчик, стыдливый и в то же время дразнящий, в надежде наконец-то достучаться до мужа. Чехольчик, который этот кретин даже не оценит.

И тут я ловлю себя на мысли. Очень четкой, физической. Я не просто представляю ее грустной. Я представляю ее… в этом самом чехольчике. Тонкие бретельки на бледных плечиках. Шелк, обтягивающий сочную, упругую грудь. Ее испуганные, невинные глаза, которые сейчас, наверное, на мокром месте.

В паху знакомо екает, по спине бежит горячий ток. Это уже не просто гнев. Это что-то другое. Более темное. Более властное.

Мой сын не ценит то, что принадлежит моей семье. Он презирает свой самый ценный трофей. Так, может, этот трофей должен перейти к тому, кто знает ему цену? Кто понимает, как обращаться с фарфором, а не тыкать в него грязными пальцами.

Жалость к ней смешивается с животным возбуждением и жгучим желанием отомстить. Забрать то, чем он так легко пренебрегает. Стать тем, кто даст ей то, о чем она, возможно, даже боится мечтать.

Я давлю на газ. Машина рычит, врываясь в ночной поток. Улицы мелькают за окном, а у меня в голове уже выстроен четкий, порочный план.

Глава 2

(Аля)

Ну вот, кажется, все готово. Ароматная пена в ванной, легкие духи на коже… и это чертово белье. Самое красивое, что у меня есть. Ажурное, почти невесомое. Надеваю его и чувствую себя такой… обнаженной. И глупой.

Я уже три раза набирала номер Макса и бросала трубку, не дождавшись гудка. А вдруг он на важных переговорах? А вдруг я помешаю? Нет, уж лучше молча ждать. Как всегда.

Потом шелковая сорочка. С тонкими-тонкими бретельками. Она скользит по коже, напоминая о прикосновениях, которых давно не было. Я смотрю на себя в зеркало. Нормальная же девушка, вроде? Не уродка. Так почему же он…

Ладно, хватит. Сегодня все будет по-другому. Я решила. Не буду ныть, не буду закатывать глаза. Поиграю. Сделаю сюрприз. Может, это разбудит в нем хоть что-то, кроме быстрого, дежурного рывка под одеялом перед сном.

Сердце колотится где-то в горле. Глупо, правда? Жена боится и ждет мужа, как первокурсница свидания. Слышу щелчок замка в прихожей. Он!

Вот он, мой звездный час. Делаю глубокий вдох, сбрасываю с одного плеча бретельку, потом с другого… Шелк соскальзывает, обнажая грудь. Прохладный воздух касается кожи, и соски тут же становятся твердыми камешками. Бегу в прихожую, пытаясь изобразить томную улыбку.

– Макс, смотри…

И замираю. Вся кровь отливает от лица, потом приливает обратно, обжигая щеки. В дверях стоит не Макс. Стоит он. Свекор. Герман.

Весь мир проваливается в тартарары. Ледяной ужас сковывает меня. Я пытаюсь задержать падающую сорочку, поднять бретельки, спрятаться, исчезнуть, но я просто парализована, голая по пояс перед отцом своего мужа.

Он тоже замер. Его взгляд… он лизнул меня взглядом с головы до ног, не отводя глаз. Он пьет меня. Обжигает…

Потом все происходит очень быстро. Я делаю неловкое движение назад, нога подворачивается, и я чуть не падаю. Но он оказывается рядом, его сильные руки ловят меня, прижимают к себе. К твердому, мужскому телу, которое пахнет дорогим парфюмом, холодной ночью и… властью. Такой разный запах, не похожий на Макса.

– Ах, какая… – слышу я его приглушенный, низкий голос прямо у уха.

И тут во мне все взрывается. Дикий стыд. Унижение. Я готова расплакаться. Но… что это? Сквозь весь этот ужас пробивается другая, чудовищная, порочная искра. Теплая волна где-то глубоко внизу живота. Предательская дрожь между ног. Его ладонь на моей голой спине кажется раскаленным железом.

Он видит меня. По-настоящему видит. И в его взгляде нет насмешки. Там… голод.

И от этого мне еще страшнее. И еще… черт возьми… интереснее.