Свет на краю земли

Глава 1, в которой Агата Ветрова решает, что хуже уже не будет

Поезд дальше не шел.

Агата стояла на полустанке, который даже названия не имел — просто деревянный щит с облупившейся краской и ржавый колокол на столбе, — и смотрела, как последний вагон уползает в сторону Мурманска. Внутри было тепло, сухо и пахло чужими пирожками с капустой. Снаружи — серое небо, серый песок, серая вода вдалеке и ветер, который, кажется, дул с самого сотворения мира и останавливаться не собирался.

— Замечательно, — сказала Агата вслух.

Никто не ответил. На полустанке вообще никого не было, кроме чахлой березы, согнутой ветром в три погибели, и ржавой таблички с надписью «Берег — 12 км». Табличка шаталась и жалобно скрипела.

Двенадцать километров. По песку. С рюкзаком, в котором лежали смена белья, банка тушенки, фляга с коньяком (подарок провожающего, который не провожал, потому что не пришел) и потрепанный справочник по морским течениям Баренцева моря, который Агата стащила с полки в университете в тот самый день, когда написала заявление «по собственному желанию».

Хуже уже не будет, подумала Агата и пошла по песку.

Она ошибалась.

***

Через три часа Агата сидела на перевернутой лодке и смотрела, как дождь заливает единственную спичку, которую ей удалось найти в кармане куртки. Лодка была старая, рассохшаяся, с дырой в днище, и торчала из песка наполовину, как скелет доисторического животного. Рядом торчали еще несколько таких же скелетов — бывшая рыбацкая артель, бывшая жизнь.

Поселок, который согласно табличке должен был находиться в конце двенадцатикилометрового пути, тоже был бывшим.

Агата видела такие раньше — в командировках, еще в те времена, когда она была младшим научным сотрудником и верила, что наука что-то кому-то должна. Дома с заколоченными окнами, покосившиеся заборы, пустые будки, в которых никто не лаял уже лет десять. Посередине — деревянный магазин с выбитой витриной и надписью «ПРОДУКТЫ» красной краской, выцветшей до розового.

Над поселком, на невысоком скалистом мысу, торчал маяк. Он не работал.

Агата достала флягу, отвинтила крышку и сделала большой глоток. Коньяк обжег горло и разлился теплом где-то в районе желудка. Холодные капли дождя стекали за шиворот.

— Ну и где твоя великая идея? — спросила она у фляги. — Сбежать от проблем. Найти себя. Побыть одной.

Фляга не ответила. Фляга была пуста.

Агата посмотрела на маяк. Маяк стоял серый, каменный, с темным провалом двери и ржавыми перилами винтовой лестницы, которая вилась снаружи к самой верхушке. Стекла в фонаре не было — одни железные переплеты, похожие на ребра.

Дождь усиливался.

— Ладно, — сказала Агата. — Хуже уже не будет.

И пошла к маяку.

***

Внутри пахло птичьим пометом и сыростью. Пол был усыпан перьями, сухими водорослями и чем-то, что когда-то было мешком из-под картошки. Винтовая лестница уходила вверх, в темноту. Ступеньки жалобно скрипели, когда Агата ступала на них, но держали.

Она поднялась на второй ярус — бывшее жилое помещение. Здесь было чище. Кто-то прибил досками выбитое окно, подстелил на пол старые матрасы и поставил в углу железную печку-буржуйку. Рядом с печкой аккуратной стопкой лежали дрова.

— Есть тут кто? — спросила Агата в пустоту.

Тишина.

Она шагнула внутрь, и в этот момент за спиной раздался звук. Скрип ступеньки. Чужой, тяжелый шаг.

Агата замерла.

Ступенька скрипнула еще раз. Потом еще.

Кто-то поднимался.

Агата медленно повернулась. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум дождя. Рука сама собой нащупала в кармане пустую флягу — единственное, что можно было использовать как оружие.

В проеме двери показалась фигура.

Человек был старый. Или не старый — возраст определить было трудно из-за густой седой щетины и глубоких морщин, прорезавших лицо, как трещины высохшую землю. На нем был бушлат, залатанный на локтях, и резиновые сапоги. В руках он держал связку рыбы на бечеве.

Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели они на Агату без удивления. Так смотрят на предмет мебели, который вдруг оказался не на своем месте.

— Ты чего тут? — спросил он.

Голос был скрипучий, простуженный, как та же лестница.

— Я... — Агата сглотнула. — Дождь. Я думала, тут никого нет.

— Никого и нет, — сказал мужчина. — Я есть.

Он прошел мимо нее, бросил рыбу в угол (рыба была мелкая, камбала, и пахла морем) и достал из кармана бушлата трубку. Пустую. Сунул в рот, прикусил.

— Дрова не тронь, — сказал он, кивнув на аккуратную поленницу. — Мои дрова.

— Я не собиралась...

— Собиралась. Замерзла. Хочешь чаю.

Это был не вопрос.

Агата хотела возразить, сказать, что она вообще-то самостоятельная женщина, которая приехала сюда побыть одна и не нуждается ни в чьем чае, но в этот момент ее так сильно тряхнуло от холода, что зубы клацнули.

— Хочу, — призналась она.

Мужчина кивнул, словно именно этого ответа и ждал. Достал из-за печки почерневший чайник, вышел на площадку и свесился вниз, подставляя чайник дождю. Вода лилась прямо с неба в жестяное нутро.

— Дождевая, — объяснил он, заметив Агатин взгляд. — Самая мягкая. Из колодца здесь жесткая, известка.

Он поставил чайник на печку, достал из кармана коробок спичек (сухих, надо же) и чиркнул. Огонь вспыхнул ровно, без дрожи.

— Егор, — сказал он, не оборачиваясь.

— Агата.

— Хорошее имя. Старое.

Он разжег печку, и через несколько минут в комнате стало почти тепло. Дым уходил в трубу, выведенную в разбитое окно, — самодельное приспособление, но работало. Агата стянула мокрую куртку и протянула руки к огню.

— Давно ты тут? — спросила она.

— Пять лет, — ответил Егор. — С тех пор как станцию закрыли.

— Какую станцию?

— Метеорологическую. Тут раньше была. Я смотрителем работал.

Агата огляделась. В углах действительно виднелись остатки цивилизации — покосившийся стеллаж с бумагами, проржавевший барометр на стене, крючья, на которых когда-то висели приборы.