Светлая целительница для темного герцога

Глава 1

Магический вестник свалился мне в руки прямо посреди лекции профессора Олдвича. Гербовая печать дома Саттон не оставляя сомнений в подлинности послания, поэтому я спешно развернула дешевый пергамент, впиваясь глазами в идеальные буквы, выведенные каллиграфическим почерком мачехи.

«Граф при смерти. Поспеши».

Всего четыре слова, но они мгновенно выбили воздух из легких, превратив уютную аудиторию столичной академии целителей в душный склеп.

Я подскочила с места, с грохотом опрокинув стул. Сгребла одним жестом тетради в ученическую сумку и бросилась к выходу.

— Адептка Саттон? — удивленный голос профессора донесся в спину. — Куда вы?

Но я не ответила. Лишь обернулась, глядя на него глазами, полными слез, и выскочила из аудитории.

Мой отец при смерти! Единственный родной человек, который любил меня и заботился, несмотря на ворчание Эммы и язвительные насмешки младшего брата с сестрой.

Стрелой промчавшись по пустынным коридорам, я спешила к куратору выпускного курса, сжимая в руке проклятое письмо. Я должна была получить разрешение на выход из академии и на портал. И я понятия не имела, сколько времени у меня в запасе.

Кабинет мэтра Вальдора пах старыми книгами и лавандой. Я ворвалась без стука, задыхаясь, с растрепавшимися волосами, совершенно не похожая на сдержанную аристократку, к которой все привыкли за пять лет.

— Мне срочно нужно домой, — выдохнула я, бросая письмо на безупречно чистый стол. — Отец…

Мэтр нахмурился, пробежавшись глазами по строкам. Его лицо, обычно бесстрастное, смягчилось, но тут же озадачилось сомнением.

— Портал до Саттонхила стоит дорого, Анабель. Поскольку это внеплановое перемещение, академия не покроет расходы.

— Я заплачу! — судорожно рванула с пояса кошель и положила его на стол.

Все мои жалкие сбережения, которые я копила, отказывая себе в обедах, подрабатывая ночными дежурствами в городской лечебнице, штопая старые мантии вместо покупки новых. Деньги я копила на последний семестр и покупку инструментов для практики. Но какое это имело значение в такой момент?

— Забирайте, сколько нужно. Больше у меня нет.

Мэтр Вальдор со вздохом потянулся к кожаному мешочку и высыпал содержимое на стол. Среди кучи серебра и меди ярко блеснули четыре золотые монеты, которые куратор забрал в качестве платы. Мелочь он смахнул в ладонь и высыпал обратно в мешочек.

— Этого хватит, — вернул мне кошель и доставая из ящика стола кристалл активации. — Остальное вернете позже. Постарайтесь не задерживаться. Осталось меньше двух месяцев до защиты диплома.

Мэтр быстро активировал портальный кристалл, и я бросилась в зеркальную рамку, стараясь не думать о том, что в дальнейшем мне придется отработать каждый медяк.

Переход через портал всегда напоминал мне удар под дых. Мир скрутился в спираль, внутренности сжались в ледяной комок, а затем меня вышвырнуло на брусчатку главной площади Саттонхила. Прямо под дождь, который нещадно хлестал по лицу, моментально вымочив униформу до нитки.

— Экипаж! — крикнула я, махая рукой первому попавшемуся извозчику. — В поместье Саттон! Двойная плата за скорость!

Извозчик не стал задавать лишних вопросов. Едва я нырнула в холодное нутро экипажа, как лошади рванули с места, высекая искры копытами.

Всю дорогу я молилась Триединому и Матери-покровительнице, чтобы отец меня дождался. Я никогда не отличалась набожностью, хотя провела подростковые годы в пансионе при храме Святой Марии. Целительство приучило меня верить в магию и заклинания. Но сейчас я взывала ко всем святым, чтобы дали мне попрощаться с отцом. шептала молитвы всем известным сущностям. Чтобы он меня дождался.

Поместье Саттон встретило меня угрюмой тишиной, как будто здание погрузилось в траур, взирая на меня темными глазницами занавешенных окон. Лишь в крыле отца из-под плотных занавесей пробивался тусклый свет.

У парадного входа стояла черная лакированная карета, герб на который я в спешке не успела рассмотреть. От экипажа веяло пронизывающим холодом и чем-то неуловимо давящим, от чего волоски на руках встали дыбом.

Гости? Сейчас? — отметила мельком и устремилась в дом.

Я взбежала по ступеням крыльца и распахнула тяжелые двери. Меня никто не встречал, чему я совершенно не удивилась. Быстрыми шагами я пересекла пустынный холл и устремилась на второй этаж. У дверей гостиной замерла на секунду.

Показалось, или оттуда донесся мужской голос? Он не принадлежал ни одному из обитателей поместья, что меня насторожило. Очевидно, гость прибыл на той карете, что ожидала у входа.

Ни времени, ни желания разбираться с этим у меня не было. Я пронеслась мимо, даже не взглянув на приоткрытую дверь, за которой мелькнул высокий мужской силуэт в военном мундире.

Плевать! Пусть хоть сам король почтил нас визитом. Мне сейчас точно не до любезностей. Не тогда, когда отец умирает.

Я добежала до спальни и распахнула дверь, застыв на пороге, чтобы немного унять сбившееся дыхание. В комнате пахло болезнью. Приторный запах гниения смешивался с резким ароматом тлена — следом темной магии.

— Папа… — выдохнула я, бросаясь к кровати и падая на колени перед огромной кроватью под балдахином.

Глава 2

За окном поликлиники накрапывал мелкий дождь, размывая серые контуры панельных домов в унылую акварель спального района. В кабинете пахло хлоркой, дешевым бумажным клеем и человеческой старостью — запахом, который, казалось, въелся под кожу за сорок лет практики.

Я сидела в продавленном кресле, глядя на пустой стул, где только что ерзал очередной пациент с жалобами на «стреляющую поясницу». Мои руки, некогда твердые, способные зашить сосуд тоньше волоса, лежали на столешнице тяжелыми бесполезными колодами.

Проклятый возрастной тремор, поставивший крест на хирургии и сославший меня в беспросветное царство бумажной волокиты и бесконечных больничных листов. Но я не жаловалась. Я любила свою профессию и радовалась тому, что даже после выхода на пенсию, меня не списали со счетов. Если бы не работа, не представляю, чем бы занималась дома.

Я возвращалась туда лишь за тем, чтобы посмотреть сериал поздно вечером и, может быть, немного поспать. Там меня никто не ждал. С мужем развелась еще в девяностых, детей Бог не дал, а заводить кота в моей «двушке» было некогда, да и, честно говоря, незачем. У меня даже герань на подоконнике засохла, а что говорить о животных?

Усталость навалилась гранитной плитой. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как ноет позвоночник, и прикрыла глаза всего на секунду, чтобы перевести дух перед следующим посетителем.

В груди вдруг кольнуло — остро и горячо, будто кто-то вогнал раскаленную спицу прямо в левый желудочек. Я попыталась вдохнуть, но воздух стал густым, как вата.

Инфаркт, — бесстрастно констатировал мой профессиональный разум, пока тело билось в агонии. — Обширный. Шансов нет.

Боль вспыхнула напоследок и тут же погасла, уступая место абсолютной бархатной черноте. Не было ни света в конце туннеля, ни ангелов с арфами, только вязкая пустота и странный голос, звучащий прямо в сознании:

— Хочешь попробовать иначе? Начать сначала?

Бред, — подумала я, удивившись, что еще способна мыслить. — Гипоксия мозга. Галлюцинации.

Но голос настойчиво предлагал мне что-то невозможное: жизнь, полную красок, страсти и любви — всего того, чего прошло мимо сухой и прагматичной Анны Васильевны Березиной. Терять мне было нечего. Там, на Земле, тело уже остывало. Санитары скоро накроют его простыней и увезут на вскрытие.

Хорошо, — мысленно согласилась я, скорее из научного любопытства, чем действительно на что-то рассчитывая. И мир в ту же секунду взорвался ослепительной вспышкой.

Распахнув глаза, я тут же зажмурилась от яркого света свечей. На реанимацию комната никак не походила. Я лежала на чем-то мягком, шелковистом, пахнущем лавандой и дорогим воском. Потолок тонул в полумраке, украшенный лепниной, какой не встретишь в наших «хрущевках».

Я попыталась приподняться, но голова закружилась от странной пьянящей легкости. Невольно поймала себя на мысли, что у меня ничего не болит. Спина не тянет и глаза будто стали четче видеть. Я опустила голову вниз, ожидая увидеть грузное тело, располневшее за годы сидячей работы.

Но вместо этого взгляд зацепился за тонкий силуэт, одетый в кружевную шелковую сорочку. Я поднесла к лицу руки — изящные и тонкие, как юной девушки. Затем я ощупала лицо, осознавая, что чувствую под пальцами далеко не морщинистую старуху.

Покрутив головой, я отыскала глазами зеркало и замерла, ошеломленная увиденным. На меня смотрела невероятно красивая девушка лет восемнадцати-двадцати. Золотые локоны рассыпались по плечам, кожа сияла фарфоровой белизной, а в огромных зеленых глазах плескался испуг.

Не может быть! — пробормотала я совершенно другим голосом. — Это сон. Предсмертный бред умирающего мозга. Агония подарила мне напоследок красивую сказку.

— Ты очнулась, — мужской бархатный голос заставил меня вздрогнуть.

Из тени алькова вышел мужчина. И какой мужчина! Высокий, широкоплечий, в расстегнутом военном кителе, из-под которого виднелась белая рубашка. Его черные волосы были слегка растрепаны, а лицо…

Боже, таких лиц не бывает в реальности. Хищные точеные черты, волевой подбородок и глаза — темные бездонные омуты, в которых можно утонуть и не захотеть спасаться. Он смотрел на меня жадно, с подчеркнутой властностью, как владелец, оценивающий дорогое приобретение. В этом взгляде таилась опасность и животное неприкрытое желание, от которого у меня, старой девы, перехватило дыхание.

— Я… — попыталась сказать, что мне нравится этот сон.

— Молчи, — перебил незнакомец, подступая ко мне с грацией хищника, готового накинуться на добычу. От него повеяло холодом, смешанным с ароматом грозы и железа. — Не нужно слов. Ты знаешь, зачем я здесь. И знаешь цену.

Он сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Я должна была испугаться, понимая, чего он от меня хотел. Земной опыт кричал: «Беги! Это опасно!».

Но тело… Молодое и полное гормонов тело предало мгновенно, стоило только ему посмотреть на меня хищным взглядом, в котором плескалась сама тьма. Жар ударил в низ живота, а сердце заполошно заколотилось в груди, напоминая о прожитых годах.

Если это сон… Если это последние секунды работы моего умирающего мозга, то почему бы не взять от этой иллюзии все?

В моей жизни никогда не было пылких чувств. Единственной страстью была работа, которая требовала полной самоотдачи, собранности и постоянного контроля. Но что я видела, кроме операционных и бесконечного потока пациентов? Была ли по-настоящему счастлива, просиживая до ночи над медицинскими картами и пропадая на ночных дежурствах? Неужели напоследок я не заслужила хоть каплю безумства?

Визуалы

Леди Анабель Саттон

Герцог Киран Драморт, темный маг

Друзья, если история вам понравилась, зажгите для нее звездочку и добавьте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Ваши комментарии очень вдохновляют муза.

Глава 3

А вот пробуждение оказалось невероятно жестоким. Я проснулась от того, что солнечный луч бил прямо в глаза, безжалостно вырывая из сладких грез.

Потянувшись, я сразу скривилась, ожидая боли в пояснице, но ее не случилось. Вместо нее накрыло тянущая ломота во всем теле, и специфическое ощущение липкой влаги и натертости между ног, не оставляющее сомнений в том, что произошло ночью.

Я резко села, прижимая к груди шелковую простыню. Комната была той же, из сновидения. Старинная мебель, разбросанная одежда, смятая постель…

Мужчина из моего сна стоял у окна полностью одетый, застегивая манжеты на безупречно белой рубашке. Его профиль на фоне утреннего неба казался высеченным из камня.

— Проснулась? — он даже не повернулся.

От вчерашней страсти и желания не осталось и следа. Я моргнула, пытаясь сопоставить картинку.

Почему я не в морге? Почему все еще чувствую запахи, тепло, боль?

Я ущипнула себя за руку. Больно. Паника накрыла меня ледяной волной.

Это что же, была не галлюцинация? Не предсмертный бред? Я действительно оказалась в чужом теле. В чужой постели. С незнакомцем.

— Кто вы?.. — прохрипела, чувствуя, как пересохло в горле.

Он наконец обернулся, окинув меня ледяным презрением, граничащим с невыносимой скукой. Направившись к столу, незнакомец взял тяжелый кошель и небрежно бросил его на кровать. Монеты звякнули так, будто мне врезали пощечину.

— Не притворяйся невинной овечкой, Анабель. Тебе не идет. Особенно после того, что ты вытворяла ночью. — Он скривил губы. — Твой долг погашен. Дом Саттонов свободен от обязательств передо мной. Считай, что мы в расчете.

Анабель? Саттон? Долг?

Эти слова послужили своего рода ключом, который провернулся в замке, и в мой мозг хлынул поток чужой памяти. Я увидела девушку, спешащую к смертному одру. Вспомнила отца, умирающего на моих руках. Мачеху Эмму, визжащую о банкротстве. Сделку.

«Герцог ищет… Спутницу. На одну ночь. Или на несколько, если выживешь».

Меня продали ему, как вещь. А я… Я, старая дура, приняла прошлую ночь за эротический сон и радостно прыгнула в постель к убийце собственного отца!

Яркие чувства Анабель наложились на мои собственные, так что в эту секунду я не могла отличить, где заканчивалась моя память и начиналась ее.

— Ты… — я чуть задохнулась от ужаса и отвращения к самой себе. — Ты забрал мою магию.

Я заглянула внутрь себя, туда, где раньше бился теплый золотой источник целительного дара. Пусто. Вместо светлого дара осталась лишь выжженная пустыня. Только на самом дне грязной лужицей плескались жалкие остатки, перемешанные с его тьмой.

Я больше не Светлая. Я пуста.

— Я взял то, что мне причиталось по контракту, — равнодушно пожал плечами герцог Драморт. Он подошел к двери, взявшись за ручку. — Ты была хороша. Лучше, чем я ожидал от светлой. Если захочешь продолжить… Можешь рассчитывать на пару встреч. Подумай.

Дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком.

Я осталась одна, на роскошной кровати, сжимая в руке мешочек с золотом — плату за мое падение. В зеркале напротив отражалась красивая девушка с растрепанными волосами и безумными глазами.

Леди Анабель Саттон умерла, — пронзила меня жуткая догадка.

Девушку опоила мачеха, чтобы она не сбежала и вела себя покладисто. Но она явно что-то не рассчитала с зельем, потому что вместо Анабель появилась я, Анна Березина. Я заняла пустую оболочку, чтобы первым же делом совершить самую чудовищную ошибку в новой жизни.

— Вот тебе и второй шанс, Аня, — с горечью прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся злые горячие слезы.

Я швырнула кошель в стену. Золотые монеты рассыпались по полу, сверкая в лучах солнца.

Магии нет. Чести нет. Семья предала и, по сути, убила.

Но я жива. Я молода и полна сил. Я врач, черт возьми! Я вытаскивала людей с того света, когда надежды на спасение не оставалось.

Поднявшись с кровати, я поморщилась от боли в мышцах, и подошла к зеркалу. Всмотрелась в глубину умопомрачительных зеленых глаз. Точеное личико и нежные черты никак не вязались с моим жестким холодным взглядом. Взглядом человека, который не привык сдаваться.

— Ну уж нет, Ваше Темнейшество, — прошипела я своему отражению, стирая слезы тыльной стороной ладони. — Подстилкой я не буду. Думаешь, ты сломал меня? Отобрал дар и выбросил, как ненужную вещь? Ты просто не знаешь, с кем связался. У меня есть знания и опыт, который не купишь ни за какое золото. А магия… К черту магию. Выживу и без нее.

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Эмма. Она окинула меня брезгливым взглядом, задержавшись на смятой постели и разбросанных монетах.

— Вижу, сделка состоялась, — процедила она, брезгливо скривившись. — Убирайся из этого дома немедленно! Я не потерплю шлюху под одной крышей с моими детьми.

Иллюстрация к главе 3

— Я взял то, что мне причиталось по контракту, — равнодушно пожал плечами герцог Драморт. Он подошел к двери, взявшись за ручку. — Ты была хороша. Лучше, чем я ожидал от светлой. Если захочешь продолжить… Можешь рассчитывать на пару встреч. Подумай.

Глава 4

Я медленно моргнула, переваривая услышанное. В голове, все еще гудящей от чужеродных воспоминаний и последствий бурной ночи, будто щелкнул тумблер. Шестьдесят семь лет жизни научили меня многому, но такой вопиющей наглости я не встречала даже в коридорах министерства здравоохранения.

— Шлюху? — переспросила я тоном, каким ставила на место самых буйных пациентов. – Поправь меня, если я в чем-то ошиблась. Не ты ли вчера подлила мне какой-то дряни в чай? Не ты ли, вместе со своим драгоценным сыночком, устроила аукцион невиданной щедрости, выставив на торги мой дар и честь? Не ваши ли шкуры я спасла от долговой ямы?

Эмма побледнела, но лишь на мгновение. Красные пятна гнева тут же расцвели на ее напудренных щеках. Она шагнула вперед, замахнувшись, но я перехватила ее запястье и стиснула с силой хирурга, привыкшего удерживать инструменты часами. Это тело лишили магии, но в нем осталась злость. Праведная ярость женщины, которую сначала убили, потом воскресили, а теперь пытались смешать с грязью.

— Не смей, — процедила сквозь зубы. — Имей совесть признать, что я выполнила свою часть вашей грязной сделки. Дом спасен. Долги закрыты. Так, хотя бы не строй из себя оскорбленную невинность.

Мачеха вырвала руку, брезгливо оттирая кожу, словно коснулась прокаженной.

— Совесть? — взвизгнула она. — И ты еще смеешь говорить о совести, дрянь? Грязная шлюха, которая стонала под убийцей своего отца так громко, что слуги краснели в людской! Ты осквернила этот дом своим падением!

— Убийца отца? — меня будто обухом по голове ударили. Я замерла, чувствуя, как ледяной холод ползет по позвоночнику. В памяти Анабель отец умер от темного проклятия. — Что ты несешь?

Но Эмма уже не слушала. Она метнулась к шкафу, распахнула дверцы и швырнула мне в лицо серый комок грубой шерсти.

— Пошла вон, потаскуха! — заорала она, упиваясь собственной праведностью. — Это твое старое платье из пансиона. И ботинки. Забирай свои грязные тряпки и убирайся! Чтобы через пять минут твоего духа здесь не было!

В дверях появился Говард, а за его спиной маячила Оливия, на губах которой царила ядовитая насмешка. Мол, я так и знала!

Сводный брат выглядел так, словно только что выиграл в лотерею. Он лениво подпирал косяк плечом и смотрел на меня с торжествующей ухмылкой. Теперь он — граф и глава семьи. И первое его решение — выгнать сестру, которая спасла семью от разорения.

— Ты слышала маму, Белль, — протянул он тягуче. — Пошла вон! Нам не нужны скандалы. Если кто-то узнает, что здесь происходило… Впрочем, ты сама виновата. Нечего раздвигать ноги перед первым встречным.

Я смерила каждого из поганой семейки ненавидящим взглядом. Жалкие, гнилые аристократы, привыкшие жировать за чужой счет. Спорить с ними и что-то доказывать — бесполезно.

Анабель не зря так убивалась по отцу, потому что прекрасно понимала, житья ей в семье Саттон не дадут. Поэтому так цеплялась за академию и выгрызала себе место под солнцем. Но эти мерзкие твари отняли у нее не только жизнь. Они лишили ее будущего. Даже если бы она выжила, после такого удара в спину, вряд ли бы оправилась.

Молча, сцепив зубы так, что заболели скулы, я натянула колючее пахнущее пылью платье. Зашнуровала стоптанные ботинки на босых ногах. Подхватила с пола старую ученическую сумку, с которой Анабель примчалась прямо с лекций.

— Я уйду, — произнесла глухим голосом. — Но запомните этот день. Потому что однажды я вернусь. И тогда вы ответите за все зло, что мне причинили.

— Проваливай! — рявкнул Говард, делая шаг вперед, словно собираясь толкнуть меня.

— Да-да, — поддакнула Оливия. — Еще всякая шваль будет угрожать нам в нашем же доме. Папа, наверное, в гробу перевернулся, глядя, что вытворяет его любимая дочурка.

Я даже не взглянула на мелкую дрянь и вышла сама, спустилась в холл по широкой лестнице. Слуги жались по углам, провожая осуждающими взглядами, хихикая и перешептываясь за спиной.

Клеймо падшей женщины горело на мне ярче любой магической метки.

Тяжелые дубовые двери с грохотом захлопнулись за моей спиной. Я замерла на крыльце, не зная, куда дальше идти. С неба сыпалась противная морось, мгновенно пропитывая грубую ткань платья.

Аристократка Анабель Саттон только что умерла, а вместо нее сталась только я, Анна Березина, выкинутая на обочину новой жизни.

— Леди Анабель! Леди! — позади раздался тихий умоляющий шепот.

Из-за угла дома выглянула старая служанка. Ее чепец сбился набок, глаза покраснели от слез. В руках она сжимала какой-то узел.

— Марта? — узнала ее из воспоминаний Анабель.

— Возьми, деточка, — она сунула мне в руки тяжелый сверток. — Тут хлеб, сыр… и книги. Я успела спрятать их, пока хозяйка не видела. Справочники по травам, анатомия… И вот, – женщина вложила мне в ладонь маленький кошелек. — Я скопили понемногу, откладывая с жалованья. Тебе нужнее будет.

— Я не могу… — расчувствовалась отчего-то, но она сжала мои пальцы сухой ладонью.

— Берите! И бегите из Саттонхила, леди Анабель. Здесь вам жизни не дадут.

— Марта, — я схватила служанку за рукав, заглядывая в глаза. — То, что Эмма сказала про отца и его убийцу, правда?

Глава 5

От поместья до города идти не меньше двух часов. В другой раз я бы порадовалась прогулке, но не когда с неба лил дождь, превращая дорожную пыль в грязное месиво.

Внутри меня будто все выгорело. Я не чувствовала ни боли, ни страха, а только жгучее желание выжить. Назло им всем.

Несмотря на непогоду на улицах Саттонхила находилось много народу. Я шла, опустив голову, надеясь проскользнуть незамеченной. На самом деле я не собиралась довольствоваться ролью бесправной жертвы.

Эмма опоила меня и обманом лишила дара. Неужели мое слово ничего не стоит? Я направлялась к дому барона Бредли, старого друга семьи. Возможн, он сможет мне помочь?

Но новости в маленьких городках распространяются быстрее чумы.

Когда я постучала в знакомую по памяти Анабель зеленую дверь, мне открыла экономка. Увидев меня, она скривилась от отвращения.

— Хозяина нет, — рявкнула она, даже не дослушав мое приветствие.

— Я подожду, — начала я, но она загородила собой проход.

— Для таких, как вы, у него никогда не будет времени, — выплюнула экономка. — Весь город гудит о том, как ты опозорила отца. Подстилка Темного! Уходи, пока я собак не спустила!

Дверь захлопнулась перед моим носом, лишая надежды на помощь. Я постояла минуту, слушая, как стучит дождь по козырьку, и направилась в лавку аптекаря, у которого Анабель подрабатывала летом.

— Прочь! — закричал старик, едва я переступила порог. — Не нужна мне дурная слава!

Жестокая реальность сковывала меня по рукам и ногам. Без магии я не могла закончить академию. Без диплома, который мне теперь никогда не получить, я становилась никем. А с такой репутацией мне не дадут даже полы мыть.

Я брела по мостовой, не разбирая дороги. Голод давал о себе знать тупой болью в желудке, ноги промокли насквозь.

— Эй, красотка! — раздался сальный голос откуда-то сбоку.

Вздрогнув, я обернулась. На пороге дешевого трактира стояла группа подвыпивших мужчин. Их раздевающие взгляды так и липли к моей мокрой фигуре.

— Говорят, герцог тебя знатно объездил, — загоготал один, с щербатым ртом и масляными глазками. — Может, и нас утешишь? Не бесплатно, конечно. Дам пару медяков!

— Пошел к дьяволу, — отрезала я, нащупывая в ученической сумке рабочий нож.

— Ишь какая строптивая! — они двинулись ко мне, окружая. — Мы любим таких гордячек обламывать.

— А ну разошлись! — появились двое плечистых парней из городской стражи.

Я выдохнула с облегчением, но рано. Старший стражник смерил меня презрительным взглядом.

— Ты, девка, чего беспорядки в городе чинишь?

— Я? — чуть не задохнулась от возмущения. — Они приставали ко мне!

— Честным женщинам такие предложения не делают, — хмыкнул он. — А на тебя уже поступили жалобы. Бродяжничество, нарушение общественного порядка... Графиня Саттон просила проконтролировать, чтобы ты не позорила доброе имя семьи на улицах. Так что давай-ка в участок. Посидишь в холодной, остынешь.

Мачеха и тут постаралась? — я невольно попятилась, соображая, что арест ни к чему хорошему не приведет. — Что им стоит сфабриковать улики и обвинить меня в каком-нибудь преступлении? Эта тварь, похоже, не успокоится, пока не сгноит мен до смерти.

Я заозиралась по сторонам, выискивая пути к отступлению. Бежать от двух здоровых мужиков было бесполезно. Догонят и скрутят в два счета, еще и побег припишут.

Взгляд зацепился за намокший плакат на стене соседнего здания. Там, под навесом, за грубым деревянным столом сидел скучающий офицер в потертом мундире. Над ним развевался стяг с изображением расколотого щита.

«Пограничный гарнизон. Набор добровольцев».

— Я хочу записаться в гарнизон! — крикнула прежде, чем стражник схватил меня за локоть.

Офицер поднял голову. Его лицо пересекал старый шрам, а в глазах читалась вековая усталость.

— Куда тебе, цыпа? — лениво спросил он. — В койку к солдатам?

Стражники загоготали и даже расслабились, понимая, что мне некуда деваться. Но я не Анабель, чтобы обращать внимание на подначки.

— У вас там люди дохнут от гангрены и лихорадки, — процедила, чеканя каждое слово. — Плевать я хотела на койки. Мне нужна работа. Я умею резать, шить, вправлять кости и варить зелья. Вам нужны целители?

Офицер перестал жевать травинку, впившись в меня цепким изучающим взглядом.

— Нужны, — признал он. — Но ты не понимаешь, куда лезешь. Там мясорубка, девочка. Не для слабых желудков. Магия есть?

— Нет, — ответила уверенно. — Но есть руки и мозги. Этого достаточно?

— Там — достаточно, — он понимающе усмехнулся. — На границе никто не спрашивает, кто и кем был раньше. Главное, чтобы в штаны не наложил от вида крови.

— Эй! — возмутился стражник. — Какой гарнизон? Мы ее забираем!

— Отставить, — рявкнул офицер, положив руку на эфес меча. — Доброволец под защитой империи с момента волеизъявления. Она идет в гарнизон.

Глава 6

Сборный пункт напоминал предбанник ада, если бы там пахло скисшим пивом, несвежими портянками и дешевым табаком. Новобранцев согнали в длинный деревянный барак, где вдоль стен тянулись нары, сколоченные из грубых досок. Но прежде каждому выдали по миске сытной каши с кусочками жира, краюхе хлеба и большой кружке сладкого чая. Уже за одно это я была благодарна.

Форму пообещали выдать на месте, через командиров отрядов, по которым нас распределят после перемещения порталом. А пока была возможность посетить общий душ и обрить волосы у цирюльника. Ни то, ни другое мне не подходило. Мыться в одном помещении с мужиками как-то не улыбалось. Для меня один поход в общий туалет стоил огромной выдержки. Хорошо хоть там имелись перегородки, и мне не пришлось краснеть от стыда.

Выбрав место в углу, подальше от чадящей масляной лампы, я села на лежанку, подтянув колени к груди. Вокруг гоготали мужчины, постепенно заполняя помещение. В основном в гарнизон записывалось отребье: бедняки, решившие заработать, должники, бегущие от кредиторов, и просто любители подраться, которым на гражданке стало тесно.

На единственную женщину в бараке она косились, как голодные псы на кусок мраморной говядины, случайно упавший в грязь.

— Эй, крошка! — от группы, играющей в кости у входа, отделился грузный детина с рыжей бородой и сальным взглядом. — Скучаешь? Может, подвинешься? Вдвоем ночью теплее будет.

Он подошел вплотную, обдавая волной перегара. За его спиной глумливо захихикали остальные. Я медленно подняла голову, рассматривая урода профессиональным взглядом. В приемном покое районной больницы побывали сотни таких пациентов. Пьяные, агрессивные, уверенные в своей безнаказанности. Они думали, что перед ними испуганная девочка?

— Не советую, — процедила, глядя на него, как на надоедливого комара.

— Чего это? — он опешил, не ожидая столь спокойной реакции. — Ты, девка, не ломайся. Мы тут все равны теперь. Солдаты! А солдату нужна ласка перед смертью.

Он протянул руку, намереваясь схватить меня за плечо. Я не даже не дернулась, лениво посмотрев на грубую лапу.

— У тебя цирроз печени, — произнесла скучающим тоном, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — Желтушность склер, сосудистые звездочки на шее, характерный тремор пальцев. Судя по одышке, сердце тоже ни к черту. А еще, — брезгливо сморщила нос, — судя по специфическому запаху пота и пятнам на вороте, у тебя запущенный грибок и, вероятно, начальная стадия гниения десен. Ты сгниешь заживо в первом же окопе от простейшей царапины, потому что твой иммунитет убит дешевым пойлом.

Рыжий замер с протянутой рукой. Его рот приоткрылся, обнажая гнилые зубы — ровно так, как я и сказала. Смешки за спиной стихли.

— Ты ведьма? — прохрипел он, отдергивая ладонь, словно обжегся.

— Хуже, — я хищно оскалилась, что не пристало юной леди. — Я целитель. Когда тебя ранят, не надейся, что подойду к тебе. Я не трачу время на живых мертвецов. А теперь исчезни. Ты слишком портишь воздух, а он тут и так в дефиците.

Он попятился. В его глазах суеверный ужас мешался с растерянностью. Остальные тоже притихли, отводя взгляды. Никто не любит, когда ему предсказывают смерть, особенно так буднично и детально. Я снова прислонилась затылком к шершавой стене и закрыла глаза, понимая, что ночью спать не придется. Однако никто не рискнул повторить заход рыжего неудачника.

Наверное, я все же задремала, потому что от зычной команды «Подъем!», подпрыгнула на месте. Нас построили во дворе, сонных и помятых, дрожащих от утренней сырости. В центре плаца уже пульсировала синяя воронка портала, от которой веяло гнилью и тошнотой.

Переход оказался чудовищным. Меня вывернуло наизнанку, скрутило в бараний рог и выплюнуло на грязную брусчатку приграничного города. Приземистые дома за высокими заборами, угрюмые люди, унылая серость и грязь.

В приграничье даже небо казалось другим — низким и свинцово-серым, давящим на плечи. Воздух пах гарью и далеким, едва уловимым ароматом тлена, от которого волоски на руках вставали дыбом.

Ни одного светлого пятна или радостной улыбки. Офицеры построили нас в колонны и маршем направили по дороге, уходящей за пределы города к громаде каменного форта, возвышающегося на горизонте.

Все, что Анабель знала об этом месте, так это то, что вот такие пограничные гарнизоны, защищают империю от тварей, лезущих из разломов. О самих разломах и что они собой представляли, она понятия не имела.

Без еды, воды и отдыха мы плелись несколько часов, пока не достигли стен крепости. Гарнизон представлял собой каменный форт, вытянутый вдоль каменной гряды и обнесенный крепостной стеной. Я не успела ничего толком рассмотреть, падая от усталости. Но, едва попав внутрь, оказалась в каком-то аду, где надсадно орали офицеры, ржали лошади и лязгало железо надвратного механизма.

Мимо нас пронесли носилки, накрытые окровавленной простыней. С края свисала неестественно синяя рука, покрытая черной сеткой. Я сглотнула, вытаскивая из памяти Анабель признаки темного истощения.

— Целители — за мной! — рявкнул кто-то, и я поспешила отделиться от основной массы новобранцев.

Из двух сотен человек медиков оказалось всего трое: я и двое перепуганных парнишек, которые, похоже, впервые видели кровь не на картинке.

Нас привели в лазарет — длинное каменное здание, пропахшее карболкой и гноем. Там царила суета, напоминающая муравейник, который разворошили палкой.

Глава 7

Он развернулся и убежал на крик из операционной.

Интендант определил меня в каморку под лестницей, где едва помещался топчан и колченогий табурет. Но даже такое жилье считалось роскошью по местным меркам. Вместо униформы выдали серый халат — большего санитаркам не полагалось.

Я бросила сумку на кровать, переоделась, разложив платье на кровати, чтобы просушилось, и пошла работать.

Первые часы я просто мыла. Смывала бурую жижу с каменных плит, выносила переполненные ведра, меняла пропитанные сукровицей бинты. Местные санитарки, грубые бабы с красными лицами, поглядывали на меня косо, ожидая, когда «белоручка» сломается. Магички — две надменные девицы в черных мантиях — проходили мимо, зажимая носы надушенными платками.

Ну а я смотрела по сторонам и впитывала информацию, как губка. Выстроенная система помощи казалась чудовищной. Раненых не сортировали, тяжелые лежали вперемешку с легкими.

Антисептики? Смешно. Инструменты просто споласкивали в воде, заряженной слабым заклинанием очищения. Я видела, как из раны, которую можно было зашить за пять минут, образовывался очаг гангрены из-за попавшей внутрь грязи.

К вечеру привезли новую партию с рейда. Коридор заполнился стонами.

Я несла очередное ведро с водой, когда увидела солдата, лежащего на лавке у стены. Он хрипел, хватая ртом воздух, лицо посинело. Рядом суетился молодой помощник целителя, пытаясь влить ему в рот какое-то зелье.

— Пей, дурак, легче станет! — бормотал парень.

Мое терпение лопнуло. Я с грохотом поставила ведро, заставив помощника вздрогнуть.

— Ты что творишь? — спросила, подходя ближе. — Не видишь разве? У него пневмоторакс, отек гортани. Он не может глотать. Захлебнется же!

— А ты кто такая, чтобы указывать? — огрызнулся парень. — Уйди, поломойка!

Солдат захрипел громче, закатывая глаза и выгибаясь дугой. Времени на споры не оставалось. Я оттолкнула помощника плечом, присела рядом с раненым и быстро ощупала шею солдата. Отек Квинке? Нет, скорее аллергическая реакция. Гортань перекрыта.

— Дай нож! — крикнула я.

— Ты спятила?! — завопил помощник.

Я скрипнула зубами и выхватила из кармана собственный нож, чиркнула лезвием по огню ближайшей лампы. Солдат уже не дышал.

— Держи ему голову! — рявкнула так, что парень подчинился рефлекторно.

Одно точное движение. Разрез над яремной ямкой. Кровь брызнула на халат, но я не обратила внимания. Нащупала трахею, вскрыла. Солдат судорожно втянул воздух через разрез. Со свистом и хрипом, но воздух пошел.

— Трубку, — потребовала я, не отнимая пальцев от раны. — Перо, тростинку, что угодно! Живо!

Помощник, белый как мел, сунул мне гусиное перо, которое выхватил из чернильницы на столе писаря. Я обломила кончик, вставила импровизированную канюлю в разрез. Дыхание солдата выровнялось. Розовый цвет начал возвращаться к его лицу.

— Что здесь происходит?!

Голос Харта прогремел над головой. Я медленно выпрямилась, вытирая окровавленные руки о фартук. Главный целитель стоял в шаге от нас, глядя то на меня, то на солдата с торчащим из горла пером.

— Она его зарезала! — взвизгнул помощник. — Я пытался дать зелье, а она…

Харт наклонился к раненому, проверил пульс и прислушался к дыханию. Его брови поползли вверх.

— Трахеотомия? — он поднял на меня взгляд, в котором больше не было пренебрежения. — В полевых условиях? Пером?

— Он задыхался, — я пожала плечами. — Произошел отек гортани. Зелье убило бы его.

— Кто ты такая? — с подозрением поинтересовался целитель. — Поломойки не знают таких слов и не умеют так резать.

— Анабель Форс, — с вызовом посмотрела Харту в глаза. — Училась в столичной академии целителей, пятый курс.

— И почему же ты здесь, а не в столице?

— Я потеряла дар, — ложь, смешанная с правдой, слетела с губ легко. — Полное выгорание резерва в результате несчастного случая. Без магии мне не дали диплом.

Для этого мира целитель без магии — нонсенс, калека. Но я видела, как Харт смотрит на солдата. Он понимал, что его спасла отнюдь не магия, а профессиональные действия.

— Сейчас же в мой кабинет, — бросил коротко и направился к себе.

Я отправилась следом, гадая, что последует дальше. Выгнать меня не могут, контракт заключен на три месяца. А вот в каком качестве его отработать, уже другой вопрос.

В кабинете главного целителя пахло сушеными травами и крепким кофе. Харт сел за стол, заваленный бумагами, и указал мне на стул.

— Ты спасла солдату жизнь, — начал он без предисловий. — Но при этом нарушила с десяток протоколов. Если бы он умер, тебя бы повесили.

— Если бы я не вмешалась, он бы умер точно, — парировала я. — Протоколы пишут для спокойного времени, а здесь идет война. Каждая минута на счету.

— Дерзкая, — Харт усмехнулся. — И руки стоят правильно. Ты мне соврала, Анабель Форс. Пять лет в академии не учат такому хладнокровию, но мне плевать.

Глава 8

Проснулась я рано, по старой привычке, уставившись взглядом в дощатый потолок, покрытый серой паутиной. Мышцы хоть ломили после вчерашней нагрузки, а кожа чесалась, требуя чистой воды и мыла, но я чувствовала себя на удивление бодрой.

Молодость — это состояние души, когда кажется, что любое дело тебе по плечу. В прошлой жизни все молодые годы я училась, постигая важные науки. А в этой приходится мириться с бытовыми неурядицами и тяжело работать. Но разве такие мелочи имеют значение, когда тебе двадцать?

Я успела лишь умыться в мыльне и переодеться в подсохшее платье, застирав пятна на халате, когда за мной прислали.

— Форс! — рявкнул кто-то из санитаров. — В третью палату, живо! Там новенькие с рейда!

Я подхватила корзину с чистыми тряпками и поспешила на зов. Работа лечит раны лучше любого зелья. Когда руки заняты делом, мозг перестает прокручивать в голове картины позора. Ты просто режешь и шьешь, моешь и бинтуешь, спасая жизни.

В третьей палате лежали пятеро солдат, посеченных когтями скальных гарпий. Обширные рваные раны, обильное кровотечение. Местные «целители» — два прыщавых юнца с крохотным даром — бегали вокруг с вытаращенными глазами, пытаясь влить в раненых свет, но тот утекал, как вода сквозь решето.

— Уйди, — я оттеснила одного плечом, склоняясь над парнем, которому твари располосовали бедро до кости. — Ты греешь воздух, а у него артерия сейчас лопнет.

— Ты кто такая, чтобы... — возмутился маг, но осекся под моим взглядом.

Я не стала тратить время на препирательства. Подхватила жгут, зажим, игла. Мои руки порхали, без магии зная, что делать. Анатомию я знала наизусть, поэтому стежок за стежком стягивала края раны, возвращая целостность разорванной плоти. Без анестезии, на живую, под хриплые стоны пациента.

— Тише, служивый, — буркнула, затягивая узел. — Больно — значит живой.

Солдат, молодой парень с рыжим пушком на щеках, смотрел на меня поплывшим взглядом. Боль явно туманила его рассудок, но инстинкты брали свое.

— Ты красивая, — выдохнул он, пытаясь ухватить меня за руку. — Как ангел... Поцелуешь, если выживу?

Я перехватила его запястье, брезгливо отводя в сторону. Не надо мне никакой романтики.

— Если выживешь, будешь учиться ходить заново, а не девок щупать, — отрезала я, вытирая пальцы о фартук. — И руки от раны убери. Занесешь инфекцию — отрежу ногу по самое «не балуйся». Тогда точно ни одна девка не посмотрит.

Окружающие солдаты загоготали, оценив отповедь. Общее напряжение постепенно спало. Здесь не было нежной леди, которую необходимо оберегать. Вместо нее появилась суровая «сестра милосердия», которая может и спасти, и приложить крепким словом.

Слухи ползли по гарнизону быстрее вшей в окопах.

«Форс вытащит».

«Попадешь к Форс — будешь жить».

Меня начали узнавать. Солдаты провожали меня долгими, голодными взглядами, но подходить боялись. Норман Харт выдал мне скальпель, который я носила в специальном кармашек новой униформы.

Я отшивала ухажеров жестко, с хирургической точностью ударяя по их самолюбию. Мне не нужны были ни защитники, ни любовники. Я слишком стара для этих игр и слишком разочаровалась в мужчинах.

Неделя, полная крови и бесконечной усталости, пролетела незаметно. Норман Харт наблюдал за мной, за тем, как я работаю и что делаю. Я чувствовала его взгляд спиной, когда вскрывала абсцессы или накладывала швы. Он не вмешивался, но подкидывал все более сложные случаи. Сначала — простые порезы. Потом — проникающие ранения брюшной полости. Как будто проверял меня, и я еще ни разу не подвела.

Вечером, когда смена закончилась и я, едва волоча ноги, собиралась уползти в свою каморку, меня перехватил вестовой.

— Мастер Харт вызывает.

Кабинет Нормана казался мне островком спокойствия в этом море боли. Дубовый стол, стеллажи с книгами, запах сушеной полыни. Харт сидел в кресле, рассматривая тонкую стопку бумаг, на которой мелькнула надпись «личное дело».

— Садись, Анабель, — он кивнул на стул напротив.

Я села, сложив руки на коленях и выпрямив спину. Чтобы он ни сказал, приму его решение и уйду с гордо поднятой головой.

— Я навел справки, — Харт бросил бумаги на стол. — Анабель Саттон, «падшая леди», изгнанная семьей за распутство и потерю чести. Лишенная магии после ночи с темным магом, — выдал он давно известную мне информацию и замер, буравя внимательным взглядом.

Ждал истерики? Слез? Оправданий?

— И? — я вопросительно вздернула бровь. — Мое прошлое как-то влияет на качество швов, мастер Харт? Или мои руки дрожат от того, что я переспала с герцогом?

Норман хмыкнул, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Дерзкая, — констатировал он. — Нет, на работу это не влияет. Ты лучший хирург, которого я видел за последние десять лет, включая столичных выскочек. Но ложь в личном деле — это трибунал, девочка. Ты назвалась чужой фамилией.

— Фамилией матери, — поправила я. — Саттоны отказались от меня. Я ответила взаимностью. Для мира я теперь Форс.

— Справедливо, — он откинулся на спинку кресла. — Но я позвал тебя не для того, чтобы читать мораль. Мне плевать, с кем ты спишь. Мне нужны твои руки. Однако ты кое-что упустила, Анабель.

Глава 9

— Тренироваться, — Норман достал из ящика небольшой мутный кристалл и протянул мне. — И соблюдать осторожность. Тьма истощает тело быстрее света. Будешь усердствовать — сгоришь. Начни с малого. Пытайся не лечить, а именно соединять. Представь, что твоя воля — это клей.

Я вышла от него на ватных ногах, пытаясь осознать, какие перспективы открываются у меня с таким даром.

Следующие дни превратились в бесконечный эксперимент. Я утаскивала с кухни обрезки мяса, уносила их в каморку и до поздней ночи сидела над ними при свете огарка свечи.

«Соединись», — мысленно приказывала я, прижимая два куска говядины друг к другу.

Поначалу ничего не получалось. Анабель была до мозга костей светлой, и тело действовало, как привыкло, выискивая свет, опираясь на желание исцелять. Но тьма требовала холодного жесткого холода, сильной воли. Последнего, как и упорства, у меня не отнять.

Эксперимент удался на третью ночь. Я перестала просить, а просто потребовала. Представила, как волокна мяса сплетаются, словно под давлением пресса. Из пальцев потекла вязкая чернильная дымка. Меня качнуло от внезапной слабости, в глазах потемнело, но, когда я убрала руки, куски мяса срослись. Шов выглядел уродливым и темным, но держался крепко.

— Получилось... — выдохнула с улыбкой, оседая на пол. Голова кружилась так, словно я сдала литр крови.

Я посмотрела на свои руки. Шелковистая когда-то кожа стала сухой, потрескавшейся от постоянного мытья в щелоке и дезинфицирующих растворах. Ногти коротко острижены, кутикула воспалена. Руки прачки, а не аристократки. Руки хирурга.

— Ничего, — прошептала я, перебираясь на лежанку. — Мы это исправим. Анабель Форс не сдается.

В перерывах между операциями и тренировками дара я начала вспоминать ботанику. Гарнизон стоял у леса, и местные травницы иногда приносили пучки на продажу. Я тратила последние гроши, покупая ромашку, календулу, живицу.

В старом медном котелке, выпрошенном у повара, варила мази. Не магические зелья, а обычные земные рецепты, адаптированные под местные реалии. Увлажняющий крем для рук, заживляющую мазь от ожогов, настойка от бессонницы.

Запах лаванды и пчелиного воска в моей тесной каморке стал первым признаком того, что я обживаюсь. И не просто выживаю, а начинаю жить. У меня была работа и цель — вырваться из нищеты и добиться такого положения, чтобы никто больше не посмел мен унижать. А что касалось мужчин и любви, то об этом предпочитала не думать.

— Обойдемся без глупостей, Аня, — сказала себе тихо. — Я здесь, чтобы доказать, что опыт и скальпель сильнее любой магии. А сердце... — это просто мышечный мешок для перекачки крови. Вот пусть и качает, большего от него не требуется.

Я задула свечу и легла, мгновенно проваливаясь в сон. Завтра будет новый бой. И теперь я знала, что у меня есть оружие. Пусть темное, пусть опасное, но мое. И я научусь им владеть виртуозно.

Утром я проснулась от набата. Случился крупный прорыв в Разломе, твари прорвались в наш мир и принесли с собой смерть.

— Целители, к воротам! — орал вестовой, пробегая по коридору.

Я вскочила, на ходу застегивая халат. Волнения я не испытывала, просто переключилась в режим боевой готовности.

«Ну что ж, Анна, — подумала я, выбегая в приемный зал. — Посмотрим, на что ты способна в деле».

В лазарете уже было не протолкнуться. Повсюду слышались крики, лилась кровь, с ног сшибал запах паленого мяса. Норман стоял посреди этого ада, командуя распределением. Увидев меня, он кивнул на дальний стол.

— Форс! Брюшная полость. Действуй!

Я подбежала к раненому, увидев молодого лейтенанта, совсем еще мальчишку. Его живот разворотило когтями, кровь хлестала так, что не было видно источника. Обычными нитками тут шить — полчаса. Он умрет через пять минут.

Вот и шанс попробовать себя в деле. Я наложила руки на рану, сделала глубокий вдох и сосредоточилась.

— Держись, парень, — прошептала, призывая вязкую силу из глубины пустого источника. — Сейчас мы тебя заклеим.

Тьма потекла из пальцев, послушная моей воле. Края раны дрогнули и поползли навстречу друг другу. Силы таяли, высушивая меня до капли, но я видела результат и улыбалась злой торжествующей усмешкой.

— Зажим! — рявкнула ассистенту, не отрывая взгляда от пульсирующей плоти. — И спирт. Много спирта.

Жизнь продолжалась. И она обещала быть интересной.

Грохот распахнувшихся дверей заставил вздрогнуть даже привычных ко всему санитаров. В приемный покой ворвался вихрь из мокрого ветра, лязга доспехов и запаха паленой плоти, смешанного с дорогим парфюмом.

На носилках, которые тащили четверо дюжих гвардейцев, лежал офицер. И судя по качеству сукна, блеску золотого шитья на разорванном мундире и той суете, с какой вокруг него забегали вестовые, высшего ранга.

— Харта сюда! — взревел сопровождающий, лицо которого было перекошено от страха. — Живо! Если виконт сдохнет, я вас всех на ремнях повешу!

Я отступила в тень, вытирая руки о фартук. Еще один аристократ и, судя по всему, темный маг. Я чувствовала его тяжелую ауру даже на расстоянии. Она давила на виски, вызывала тошноту и фантомную боль внизу живота — память тела о той ночи, когда другой аристократ выпил меня до дна.

Глава 10

— Что ты задумала? — Норман еще колебался, но, когда чернота на груди виконта дернулась вверх еще на дюйм, вздрогнул.

— Радикальная резекция, — я выхватила скальпель. — Мы вырежем зараженную плоть, а сосуды я склею сама.

— Ты? — он уставился на меня как на умалишенную. — Форс, ты же надорвешься! Твой резерв — это капля!

— Значит, буду черпать из него, — я кивнула на пациента. — Он темный и фонит силой. Или мы пробуем, или заказывайте гроб с гербом Кэмптонов.

Норман секунду смотрел на чернеющую рану, потом на меня.

— Действуй, — выдохнул он. — Помощники — вон! Остаемся вдвоем.

Мы остались одни. Запах гниения сделался невыносимым. Я глубоко вдохнула, подавляя рвотный рефлекс, и позволила прагматичной части своего сознания взять верх.

— Держите расширитель, — скомандовала я, и Норман подчинился без вопросов.

Первый разрез получился глубоким. Я удаляла пораженные мышцы без жалости, отсекая пласты почерневшего мяса. Кровь хлынула темным потоком, но я, не теряя ни секунды, погрузила пальцы в рану, прямо в горячее месиво.

«Клей», — приказала себе.

Я потянулась к крошечной лужице тьмы. Она отозвалась неохотно, даже лениво. Но тут я почувствовала пульсирующую рядом силу пациента. Даже в агонии она бурлила мощным океаном по сравнению с моей каплей.

Зацепив краешек его силы, потянула ее на себя. Меня тряхнуло. Чужая тьма чувствовалась горькой и агрессивной. Она пыталась обжечь, но я скрутила ее в жгут и направила в кончики пальцев.

— Сосуд! — рявкнула я.

Норман пережал артерию пальцем, и я тут же коснулась места разрыва. Черный туман сорвался с моих рук, обволакивая тонкие стенки. Не исцеляя, а замораживая, спаивая края.

— Работает... — выдохнул Харт, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Великая бездна, Анабель, это работает!

Мы корпели над пациентом час. Или вечность. Я потеряла счет времени. Вырезала куски гнили, а потом, шатаясь от головокружения, склеивала, сшивала и спаивала то, что осталось. Я пила его силу, чтобы спасти его же шкуру. Иначе давно бы свалилась с истощением.

Наложив последний шов, я отступила от стола, чувствуя, как подкашиваются ноги и комната плывет перед глазами.

— Поймал! — сильные руки Нормана подхватили меня за секунду до встречи с каменным полом. — Тише, девочка. Ты умница! Ты совершила невозможное и спасла всех нас.

— Он будет жить? — прохрипела я.

— Будет, — голос мастера донесся до меня глухо, как из бочки. — Только благодаря тебе. Иди спать, Форс. Даю тебе двое суток выходных. И двойной паек. Я распоряжусь.

Я хотела кивнуть, но мягкая темнота уже накрыла меня с головой. На этот раз я отключилась, даже не добравшись до кровати.

Из сонного забытья я выплывала медленно, ощущая дикий голод, скручивающий кишки жуткими спазмами. Разлепив глаза, обнаружила, что лежу на топчане в своей каморке. За крохотным оконцем виднелось серое небо. Судя по тишине в коридоре — послеобеденное затишье.

Я сползла с лежанки, чувствуя слабость в коленях, и поплелась на кухню. Повар, толстый и вечно ворчливый сержант, увидев меня, молча налил огромную миску густого мясного рагу и отрезал ломоть хлеба толщиной в ладонь. Как и обещал Норман, тот выдал мне двойную порцию.

Сама не ожидала, что в меня все это влезет. Но после обеда почувствовала, как жизнь возвращается в тело. Впервые за время службы у меня появилось свободное время.

Первым делом я собиралась купить одежду. Шерстяного платья и пары халатов не хватало, чтобы согреться. Близость разлома диктовала свои правила: здесь даже летом холод пронизывал до костей.

Выход в город превратился в настоящее путешествие. До центра я добралась с попутным обозом, расспросив возницу, где находятся нужные мне лавки. У старого лавочника я сторговала добротные шерстяные, плотную куртку на меху и пару вязаных носков. Деньги, выданные Хартом в качестве аванса, растаяли, но тепло, разлившееся по телу, того стоило.

Обратно прогулялась пешком и остановилась у крепостной стены, чтобы немного отдохнуть. Солдаты на посту узнали меня. Дежурил тот самый парень с трахеотомией, которого я спасла в первый день.

— Госпожа Форс! Гляньте-ка! — махнул мне рукой, указывая вдаль, где скалы смыкались, образуя гигантскую воронку.

В километре от нас воздух дрожал и переливался фиолетовым маревом. Разлом выглядел красиво и жутко, как рваная рана на теле мира, из которой сочился гной иного измерения.

Глядя на это пульсирующее сияние, я думала о том, что моя новая сила — капля из того же океана. Я носила в себе частицу врага. Это пугало и завораживало одновременно.

— Не засматривайтесь, леди, — посоветовал солдат. — Бездна тоже смотрит в ответ.

Я кивнула и пошла в лазарет. Отдых — это прекрасно, но профессиональная паранойя не давала покоя. Как там мой пациент? Не разошлись ли швы? Не началась ли отторжение? Решила заглянуть к нему и посмотреть, как идет процесс восстановления.

В палате для офицеров царил полумрак. Горела лишь одна масляная лампа. Я бесшумно вошла, намереваясь только проверить показатели и уйти.

Глава 11

Улыбка сползла с самоуверенного лица, сменившись удивлением. Неужели думал, что я покраснею или упаду в обморок от счастья, что на меня обратил внимание целый виконт?

— Остра на язык? — он прищурился, а в его серых глазах мелькнул интерес охотника, увидевшего дичь, которая не бежит. — Мне сказали, вы меня вытащили из лап смерти. Норман пел вам дифирамбы. Сказал, вы сделали что-то необычное.

— Всего лишь свою работу, — подошла вплотную, чтобы проверить повязку и резко откинула одеяло. — Лежите смирно и не дергайтесь, — предупредила на всякий случай. — Лишние движения вам противопоказаны.

— А может, я хочу отблагодарить свою спасительницу? — он попытался перехватить мою руку и понизил голос до интимного шепота, включая темное обаяние на полную мощность. Вокруг него сгустился воздух, пахнущий грозой.

Я почувствовала проклятый импульс, вызывающий желание подчиниться, стать мягкой и податливой. Но теперь, когда внутри меня жила тьма, я видела эти жалкие уловки насквозь.

Хлестко ударила виконта по пальцам, отступив на шаг отступила на шаг. Не сильно, но обидно, как нашкодившего кота.

— Руки, — процедила ледяным тоном. — Если вы, милорд, не хотите, чтобы швы разошлись, а магический канал схлопнулся навсегда, превратив вас в пустышку, рекомендую держать конечности при себе. И прекратите фонить силой, мешаете регенерации.

Александр замер, глядя на свою руку, которую только что шлепнула какая-то медсестра. Потом перевел взгляд на меня. В его глазах читался шок пополам с восхищением.

— Вы мне угрожаете, Форс?

— Выдаю предписание, — я поправила одеяло, укрывая его до подбородка, как ребенка. — Соблюдайте постельный режим, Ваше Темнейшество. И никаких разговоров, пока я не разрешу. Спокойной ночи.

Я развернулась и вышла, чувствуя спиной его ошарашенный взгляд. Сердце колотилось, но не от страха, а от злого торжества. Один-ноль в мою пользу, господа маги. В этом лазарете правила устанавливаю я. И плевать мне на ваши титулы. Здесь главный тот, у кого в руках скальпель.

Ровно три дня потребовалось Александру Кэмптону, чтобы превратиться из умирающего лебедя в назойливого мартовского кота.

Моя «темная сварка» держала швы намертво. Некроз тканей отступил, загнанный в угол чужой темной магией, которую я бесцеремонно присвоила и пустила на благое дело. Но вместо того, чтобы тихо выздоравливать и благодарить судьбу, виконт решил, что лазарет — отличная площадка для брачных игр.

— Анабель, душа моя, — мурлыкал он каждое утро, стоило мне переступить порог палаты. — Поправьте подушку. Может быть, задержите руку на моем плече чуть дольше? В лечебных целях, разумеется.

На его подначки я не реагировала и молча меняла повязки. Его попытки схватить меня за запястье, «случайные» касания и бесконечные комплименты вызывали глухое раздражение.

В шестьдесят семь лет, пройдя через неудачный брак и тысячи пациентов, мужские ужимки видишь насквозь, как на рентгеновском снимке. Виконт развлекался, чтобы не свихнуться от скуки. Для него строптивая медсестра с темным секретом была не больше, чем игрушка.

— Вы слишком напряжены, — заметил он однажды, когда я проверяла пульс. — Вам нужен отдых. Например, ужин при свечах и вино. Я знаю отличный ресторан в столице...

— А вам нужен покой и клизма, — фыркнула я, записывая показатели в карту. — Ваши столичные целители, судя по всему, заблудились в трех соснах.

Насколько я знала, для виконта вызвали элитную бригаду целителей. Но то ли кто-то перепутал бумаги, то ли гонец запил, то ли портал сбоил, но мы ждали их уже неделю. И, как это обычно бывает, неприятности нагрянули разом.

Сначала заявилось гарнизонное начальство, из-за чего двор наполнился ржанием лошадей, лязгом железа и высокомерными окриками. Вслед за начальством прибыло пополнение — свежее мясо для разлома. А напоследок, как будто одного начальства было мало, заявилась инспекция. Гарнизон гудел, как потревоженный улей. Офицеры начищали сапоги, Норман бегал с вытаращенными глазами, а я просто делала свою работу.

Двигаясь по коридору, совершая ежедневный обход, я уже мысленно готовилась к очередной порции сальных шуточек от виконта. Нужно проверить дренаж, убедиться, что темная связка не начала распадаться и быстро уйти.

Я толкнула дверь в офицерскую палату и замерла. У кровати Александра, спиной ко мне, стоял высокий мужчина. В глаза бросились широкие плечи, обтянутые черным мундиром с серебряной вязью, черный плащ ниспадал тяжелыми складками, словно крылья ворона.

Тело среагировало быстрее разума. Внизу живота скрутился горячий болезненный узел, колени дрогнули, а дыхание перехватило так, будто меня ударили под дых. Я узнала этот запах и тяжелую подавляющую ауру, от которой сразу захотелось сжаться в комок и стать невидимой.

— А вот и она! — радостно произнес Александр. — Моя спасительница. Анабель, заходите же! Я как раз рассказывал о вашем чудесном методе.

Мужчина медленно обернулся, и время застыло, превратившись в вязку смолу. Герцог Драморт скользнул взглядом по моему лицу, серому халату и рукам, сжимающим поднос с бинтами. Узнавание вспыхнуло в его глазах холодной искрой, сменившись брезгливостью и чем-то похожим на ярость.

— Анабель? — произнес он тихим угрожающим голосом. — Саттон?

Глава 12

Я дернулась, открывая глаза. Киран стоял в десяти шагах, под навесом. Он смотрел на меня, скрестив руки на груди, и в полумраке его фигура казалась высеченной из тьмы.

— Я здесь работаю, — выдохнула, собирая остатки самообладания в кулак. — В отличие от некоторых, у меня нет времени на праздные прогулки.

Он медленно приблизился, не замечая того, как капли дождя падают на его волосы и дорогое сукно мундира.

— Ты преследуешь меня, Анабель? — в его голосе звучала искренняя злая уверенность. — Сначала прыгнула ко мне в койку, а теперь притащилась на край света, в мой гарнизон. Что, деньги закончились? Или решила, что роль героической медсестры повысит твои ставки?

Я моргнула, ощущая, как внутри все переворачивается от столь вопиющей самоуверенности.

— Преследую? — хрипло рассмеялась. — Ваше Темнейшество, корона не жмет? Мир не крутится вокруг вашей персоны. Клянусь, я не знала, что вы здесь командуете. Если бы знала — бежала бы в другую сторону, роняя тапки.

— Лжешь, — он сделал еще шаг, нависая надо мной. — Ты знала. Все знают, что Драморты держат границу. Ты пришла за добавкой? Думаешь, раз спасла Алекса, я растаю и пущу тебя в свою постель снова? Мое предложение в силе, но цена упала. Ты теперь использованный товар.

Лучше бы он меня ударил. Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Не обида девочки, а гнев зрелой женщины, которую оскорбил самовлюбленный мальчишка.

— Слушайте меня внимательно, — прошипела я, делая шаг навстречу, так близко, что увидела, как расширились его зрачки. — Мне плевать на вашу постель. Плевать на ваши деньги. Я здесь, потому что меня вышвырнули из дома. Потому что мне нужно было выжить. И я делаю это единственным доступным мне способом — спасаю людей, которых вы и вам подобные отправляете на убой.

— Не прибедняйся, — фыркнул он. — Я оставил достаточно золота, чтобы ты жила безбедно. И не забрал всю магию, оставил тебе искру. Ты ведь использовала ее на Алексе? Значит, дар при тебе. Скажи спасибо, что не выпил тебя досуха, как остальных.

— Спасибо? — я чуть не задохнулась от возмущения. — Спасибо?! Ты называешь это милосердием? Убийца моего отца!

Киран замер, его лицо окаменело.

— Убийца? — переспросил он тихо и опасно. — Твой отец проиграл дуэль. Честную магическую дуэль, на которую сам меня вызвал. Он был глупцом и мошенником, Анабель. Он поставил на кон не только свое имение, но и твою честь. Я лишь взял плату по долгам.

— Он умер, защищая семью! — крикнула я, чувствуя, как дождь смешивается со злыми слезами на щеках. — А вы использовали его смерть, чтобы купить меня. Как вещь!

— Я дал тебе выбор, — жестко парировал он. — Ты согласилась на сделку.

— Мне ничего от вас не нужно, — процедила я, отступая под холодные струи дождя. — Ни золота, ни покровительства, ни вашей жалкой «искры», которую я теперь вынуждена раскачивать, как проклятая, чтобы зашивать кишки вашим солдатам. Живите со своей совестью, если она у вас есть. А меня оставьте в покое. У меня там люди умирают. Настоящие люди.

Я развернулась, чувствуя спиной его тяжелый, прожигающий взгляд, и пошла прочь, шлепая ботинками по грязи. Меня трясло от ярости, я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

Я справлюсь. Я выдержу. Я пережила развал Союза, дефолт и развод. Переживу и одного заносчивого темного мага. Главное — работа. Только она имеет значение.

Следующие дни превратились в изощренную пытку, имя которой герцог Киран Драморт. Он стал моим персональным проклятием, тенью, что стояла за плечом, стоило мне только взять в руки лоток с инструментами.

Командующий гарнизоном, чье время расписано по минутам, вдруг воспылал нездоровым интересом к санитарным условиям лазарета. Особенно той его части, где лежал его друг.

Он появлялся бесшумно, вырастая из тни в своем черном мундире, впитывающем скудный свет больничных ламп. От его холодного взгляда стыла кровь. Герцог стоял в углу палаты, скрестив руки на груди, и смотрел как я меняю повязки, проверяю дренажи, измеряю пульс.

Его тотальный контроль походил на аттестацию у самого придирчивого заведующего отделением, только вместо страха увольнения здесь маячила перспектива виселицы за любой неверный шаг.

— Вы слишком сильно затягиваете бинт, — поучал меня менторским тоном, когда я обрабатывала плечо Александра.

Я устала дергаться и реагировать на подобные замечания, продолжая заниматься тем, что знала лучше других.

— Если ослаблю натяжение, края раны разойдутся при первом же кашле, — сухо ответила я, завязывая узел. — Кровообращение не нарушено, цианоза нет. Не учите меня работать, Ваше Темнейшество. Лучше покажите своим солдатам, как уворачиваться от когтей.

Александр подавился смешком, но тут же скривился от боли.

— Киран, прекрати пугать мою спасительницу, — простонал виконт, пытаясь принять более героическую позу на подушках. — Анабель — чудо. У нее руки нежнее шелка, а ты рычишь, как цепной пес.

— Я наблюдаю, — процедил герцог, взгляд которого сверлил мою спину между лопаток. — Слишком странные методы для недоучки.

Я выпрямилась, бросив использованный бинт в ведро. Повернулась к Драморту лицом, сохраняя на лице маску вежливого безразличия. Внутри же все кипело от негодования. Шестьдесят семь лет опыта, тысячи операций, а этот мальчишка смеет называть меня недоучкой только потому, что у меня нет диплома с золотой печатью?

Глава 13

К вечеру поток иссяк. Дверь распахнулась, впуская холодный воздух и запах гари. Вернулись основные, изрядно потрепанные силы отряда.

Киран вошел в лазарет, снимая перчатки. Его лицо покрылось копотью, мундир пропитан чужой кровью. Он выглядел изможденным, но все равно зачем-то притащился в лазарет.

Я кожей чувствовала его взгляд, пока стояла над солдатом, заканчивая сложный шов на предплечье. И почему-то в этот момент думала о том, что на мне серый халат весь в бурых пятнах, волосы выбились из-под косынки, руки дрожат от напряжения.

А эта наглая сволочь смотрела, как я вытираю пот со лба тыльной стороной ладони. Как Норман подходит ко мне и подает кружку воды, как равной.

— Хорошая работа, Форс, — приободрил меня Харт. — Если бы не ты, мы бы потеряли тех двоих парней с пробитыми легкими.

— Просто повезло, — отмахнулась я, делая глоток.

В этот момент в дверях появились люди в белоснежных мантиях. Чистые, надушенные, с брезгливыми выражениями на лицах. Наконец-то прибыла столичная комиссия.

Они прошли к палате Александра, игнорируя рядовых раненых. Я отправилась следом, по привычке встав в тени у стены. Киран тоже не остался в стороне.

Седобородый мэтр в очках долго водил светящимся кристаллом над грудью виконта. Хмурился, цокал языком, переговаривался с коллегами на профессиональном языке.

— Удивительно, — наконец произнес он, поворачиваясь к Норману. — Регенерация запущена идеально. Некроз купирован. Ткани срослись нестандартно, но надежно. Мы бы не смогли сделать лучше, учитывая полевые условия и характер яда.

Норман выдохнул с облегчением.

— Это работа моей помощницы, — Норман выдохнул с облегчением и кивнул в мою сторону. — Анабель Форс.

Мэтр посмотрел на меня поверх очков оценивающим взглядом.

— У вас талант, милочка, — протянул он лениво. — Вы не думали об учебе в Академии? С должной огранкой из вас мог бы выйти толк.

В комнате повисла тишина. Я почувствовала на себе тяжелый, давящий взгляд Кирана. Он явно ждал, что я отвечу. Попрошу протекции? Упаду в ноги?

Я подняла голову и посмотрела прямо в глаза герцогу. В них плескалась тьма, но в моей душе сейчас было еще темнее.

— Не думала, — ответила безжизненным голосом. — Для таких, как я, двери академии закрыты. Там требуют родословную и чистую репутацию. А у меня нет ни того, ни другого. У меня есть только руки и желание работать.

Мэтр смущенно кашлянул, уловив напряжение, но сути не понял. Киран же дернул щекой, словно от зубной боли и промолчал.

Когда комиссия удалилась, оставив после себя шлейф дорогих духов и бесполезных советов, Александр подозвал меня жестом.

— Анабель, — он тепло улыбался. — Вы снова меня удивили. Столичные снобы признали ваше мастерство! Это нужно отметить.

— Отметить? — я скептически вздернула бровь.

— Ужином, — он попытался перехватить мою руку, но я ловко увернулась. — Завтра, когда мне разрешат вставать, хочу отблагодарить вас.

— Хотите благодарности, милорд? — я тяжело вздохнула, чувствуя, как усталость наваливается бетонной плитой. — Тогда сделайте кое-что полезное.

— Все, что угодно, — он загорелся азартом.

— Купите для лазарета нормальные инструменты, — начала я перечислять, загибая пальцы. — У нас скальпели тупее столовых ножей. Нам нужен кетгут, а не эти гнилые нитки. Нужна чистая ветошь, мази от ожогов, обезболивающее. И кровати. Солдаты лежат на досках, от этого пролежни. Замените матрасы.

— Вы серьезно? — Александр удивленно моргнул, глядя на меня с каким-то новым выражением.

— Смертельно серьезно, — кивнула я. — Если вы обеспечите поставки, буду считать, что мы в расчете.

— Договорились, — он рассмеялся, качая головой. — Вы невероятная женщина, Анабель Форс. Но ужин все равно за мной. Хотя бы в знак дружбы. Пожалуйста. Я обещаю вести себя прилично.

Я задумалась: может, он и правда способен на человеческие чувства?

— Хорошо, — сдалась я. — Но только ужин. И только после того, как привезут инструменты.

— Не надоело подбирать крошки с моего стола, Алекс? — Киран появился в палате, выступая из сгустившейся тени. Его лицо исказилось в злобной гримасе.

— Что? — Александр нахмурился.

— Я говорю, тебе не противно? — процедил он, глядя мне в глаза, но обращаясь к другу. — Ты рассыпаешься в любезностях перед той, кто продает себя за звонкую монету. Думаешь, она святая? Она строит из себя неприступную крепость, чтобы набить цену.

— Киран, ты переходишь границы! — возмутился виконт.

— Границы? — герцог зло хохотнул. — Эта леди прекрасно знает, как обслуживать темных магов, и не только скальпелем. Она умеет ставить на ноги другими, весьма интимными способами. Я проверил лично. Качество посредственное, но старания много.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он подло ударил в самое больное место. Александр перевел взгляд с друга на меня. В его глазах мелькнуло понимание.

Глава 14

Лазарет накрыла мертвая звенящая тишина. Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как в меня впиваются сотни жгучих взглядов. Липкое слово «шлюха» повисло в воздухе, обрушиваясь на меня грязным клеймом.

Я посмотрела на Кирана, ожидая чего-то. Но он молчал. Стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с холодным жестоким интересом. Как вивисектор, наблюдающий за реакцией подопытной лягушки.

На что я надеялась? Что он остановит этого пьяного дурака? Скажет слово в мою защиту?

Внутри меня что-то оборвалось. Струна, на которой держалась железная выдержка, лопнула с оглушительным звоном. Так унизительно я себя не чувствовала никогда в жизни. И хоть опыт прошлых лет подсказывал, что не стоит так болезненно реагировать и следует взять себя в руки, но я не могла больше этого выносить.

— Вон, — произнесла дрожащим голосом. — Вон из палаты. Здесь спасают жизни, а не торгуют сплетнями.

— Ишь какая цаца! — Грейвс не унимался, чувствуя молчаливую поддержку герцога. — Да тебя гнать надо плетьми! Падшая!

Я почувствовала, как тьма внутри меня всколыхнулась. Не та крошечная капля, что я использовала для лечения, а черная яростная волна гнева. Если бы у меня был дар, я бы испепелила его на месте. Но у меня имелся только скальпель в кармане и остатки гордости.

Развернувшись, я пошла к выходу, стараясь держать спину прямо и не заплакать. Пусть они видят, что меня нельзя сломать грязью. Но каждый шаг давался с таким трудом, словно я шла по битому стеклу.

— Представление окончено, — бросила в пустоту. — Возвращайтесь к своим делам.

Тишина за моей спиной взорвалась не сразу. Сначала раздался гул, похожий на потревоженный улей, затем — отдельные смешки, и, наконец, поток грязных слов, который хлынул вслед, как помои из ведра.

Я шла по коридору, глядя в одну точку перед собой и закусив губы до крови. Глубоко внутри, где еще жила память юной Анабель, сжался в комок испуганный ребенок. Ей хотелось упасть на пол, закрыть голову руками и рыдать, пока не кончится воздух. Но Анна Березина лишь крепче стиснула зубы. Я постаралась отрешиться от эмоций, заморозить их до той поры, когда останусь одна. Никакая глумливая сволочь не увидит ни одной моей слезинки. переключила тумблер.

— Эй, крошка! — тяжелая и потная рука легла мне на плечо. — А ценник у тебя есть? Или для героев разлома положены скидки?

Я остановилась и медленно перевела взгляд на новобранца, здоровенного детину с гнилыми зубами и сальными глазками. Вокруг моментально собралась толпа. Народ жаждал зрелища. В их глазах я н видела уважения или сочувствия, а лишь мерзкое подлое желание унизить и растоптать то, что еще вчера казалось недосягаемым.

Я смахнула его руку. Резко. Брезгливо. Будто смахнула навозного жука.

— У меня есть только скальпель, — брезгливо смахнула наглую лапищу и добавила в голос льда. — И я превосходно умею с ним обращаться. Одно движение — и я отрежу тебе яйца. От болевого шока ты сдохнешь быстрее, чем от потери крови. Уяснил?

Новобранец отшатнулся, не ожидая такой отповеди. Инстинкт самосохранения оказался сильнее похоти. Толпа на мгновение притихла и тут же разразилась новыми сплетнями:

«Гордая какая», «Ничего, обломается», «Говорят, она даже магию продала».

Убегать я не стала, прятаться или отводить глаза — тоже. Внимательным взглядом окинула каждого, запоминая лица и наглые ухмылки. Двое лейтенантов, которые вчера целовали мне руки за спасение товарища, сегодня переглядывались с сальными улыбочками.

В медицине нет места личным обидам, но память у врача очень хорошая. Когда-нибудь они все окажутся на моем столе. И я буду лечить их, невзирая на сегодняшний день. Но они будут знать, что я помню.

Следующие часы дежурства слились в кромешный в ад. Я заставила себя остаться и работать. Драила полы в лазарете, меняла судна, сворачивала бинты — загрузила себя самой черной работой, чтобы не осталось времени на мысли.

Но они, как тараканы, лезли отовсюду. Стоило пройти мимо группы солдат, как разговоры смолкали, сменяясь многозначительным кашлем или свистом. Кто-то «случайно» задевал меня плечом или шептал вслед цену: десять золотых, пять, две медяшки.

Меня будто нарочно проверяли на прочность. В столовой мне не подали хлеба. Грузная повариха, которую я лечила от радикулита, швырнула миску с пустой похлебкой на край стола и отвернулась.

Я молча забрала еду, взяла ложку и села на край длинного стола, который тут же опустел. Вкуса еду я не чувствовала, но заставляла себя глотать, чтобы не рухнуть от потери сил, не сдаться.

Внезапно кто-то грохнул кулаком по столу, заставляя меня вздрогнуть. В столовой появился Норман Харт, полыхая таким гневом, что даже бывалые ветераны поперхнулись кашей.

— Тишина! — рявкнул он, привлекая внимание.

Люди затихли, с удивлением глядя на главного целителя. Он прошел в центр зала, хромая сильнее обычного, встал рядом с моим столом и положил руку мне на плечо

— Вижу, у вас тут весело, — процедил Нормана, окидывая каждого грозным взглядом. — Обсуждаете прошлое моей помощницы? Прицениваетесь?

Никто из солдат не ответил. Грейвс, сидевший в углу с кружкой эля, попытался было ухмыльнуться, но под взглядом Харта быстро уткнулся в кружку.

Глава 15

В столовой повисла звенящая тишина.

Страх смерти перевесил желание позубоскалить. Солдаты вдруг осознали простую истину: их жизнь действительно зависит от «грязной девки».

— Приятного аппетита, — бросил Норман и, взяв меня под локоть, вывел из зала.

Мы не успели далеко отойти, как очередной звон набата заполнил стены гарнизона.

— Разлом! — заорал дежурный на вышке. — Прорыв по третьему сектору! Готовьте лазарет!

В следующие четыре часа я забыла о Грейвсе, герцоге и своем позоре. Лазарет превратился в бесконечный конвейер из плоти, рваных ран и ожогов от ядовитой слюны тварей. Я шила, вправляла кости, командовала санитарами и крутилась, как белка в колесе. Те самые солдаты, которые час назад насмехались надо мной, смотрели теперь с надеждой и благоговейным ужасом.

Я чувствовала себя роботом, механически выполняя отточенные до автоматизма действия. Моя крошечная искра тьмы останавливала кровотечение там, где другие способы не помогали. Резерв давно был должен истощиться, но я черпала силу, сама не зная откуда, чувствуя, как болят виски и дрожат колени. Но не останавливалась, потому что боролась за каждую жизнь, даже самую никчемную.

К полуночи поток пациентов иссяк. Я вышла на заднее крыльцо лазарета, чтобы просто подышать. Руки, отмытые от чужой крови до скрипа, все равно пахли железом. Я прислонилась лбом к холодной деревянной балке и закрыла глаза.

— Анабель?

Я даже не дернулась, сразу узнав Александра. не вздрогнула. Он вышел из тени, опираясь на трость.

— Вам нельзя вставать, — произнесла безжизненно. — Швы могут разойтись.

— К черту швы, — он приблизился ко мне. — Я расспросил Кирана о том, как все было на самом деле. Он рассказал про твоего отца, долг и все остальное.

Нашел, чем удивить. Я молчала, не понимая, чего он хочет. Что я должна, оправдываться? Кричать, что это ложь? Какая разница, если все уже случилось?

— Анабель, — Александр приблизился вплотную, взял меня за руку. Я так устала, что у меня не хватало сил, чтобы отдернуть ладонь. — Вам не повезло, и с этим уже ничего не поделать. Но я не хочу, чтобы вы терпели унижения, работали на износ. Падаль, которая вас оскорбляла, недостойна даже вашего мизинца.

— Они всего лишь солдаты, — ответила устало, глядя на темные силуэты гор. — Люди боятся смерти и хотят развлечений. Я просто дала им повод для насмешек.

— Нет, не просто! — с жаром выпалил виконт. — Вы леди! Вы не должны видеть грязь, кровь и смерть. Не должны слушать оскорблений от пьяного сброда! Я не могу этого допустить. Одно ваше слово, и я увезу вас отсюда! Не будет больше никаких войн, тварей и грязных сплетен. В моем поместье у вас будут лучшие платья, драгоценности, слуги. Вы забудете этот кошмар, как дурной сон.

— В качестве кого я туда отправлюсь? — посмотрела в глаза Александру.

Он смутился, отвел взгляд и покраснел.

— Ну, вы же понимаете... Светское общество жестоко. После всего случившегося и огласки, я не смогу представить вас как невесту. Моя семья вас не примет. Но я клянусь, вы ни в чем не будете нуждаться! Я буду заботиться о вас и защищать. Вы станете хозяйкой моего сердца.

Как же наивно и глупо верить в подобные обещания! Виконт предлагал мне роль любовницы, намеревался спрятать в глуши, дарить побрякушки и навещать раз в месяц, упиваясь тем, что спас «падшую женщину».

Для юной девушки, потерявшей репутацию, это был бы неплохой выход, но я никогда не променяю золотую клетку в обмен на тело и остатки достоинства.

— Нет, — ответила твердо.

— Что? — он опешил. — Анабель, вы не понимаете. Вы здесь погибнете! Киран ненавидит вас и не даст вам жизни. Солдаты будут травить, потому что слухи уже не остановить. У вас нет будущего в гарнизоне.

— У меня есть работа, — я высвободила руку из его ладони. — И этого достаточно.

— Почему?! — в его голосе звучало искреннее непонимание. — Я предлагаю вам защиту! Любовь, в конце концов!

— Любовь? — я покачала головой. — Вы предлагаете мне стать вещью, Александр. А я — хирург. Мои руки созданы не для того, чтобы перебирать шелка в ожидании господина, а для того, чтобы вытаскивать осколки из ваших тел. Возвращайтесь в палату, виконт. И не тратьте силы на спасение того, кто в этом не нуждается. Вот увидите, я выживу. Назло всем, даже вашей жалости.

Слова, брошенные Александру, стали чертой, за которую я больше не собиралась отступать. Дни слились в единую серую полосу, пропитанную запахом карболки, стонами и бесконечной усталостью. Я работала на износ, как в разгар эпидемии гриппа в районной поликлинике. Тогда за мной стояла система, инструкции и коллеги. Здесь я могла рассчитывать только на себя.

Я научилась пропускать оскорбления мимо ушей, отвечая на них спасенными жизнями. Солдаты могли скалить зубы в столовой, обсуждая мои мнимые похождения, зато, когда их приносили в лазарет с кишками наружу, они смотрели на меня как на божество. И я принимала это поклонение с холодным равнодушием. Мне не требовалась их любовь. Для мня имела значение статистика выживаемости.

И она росла с каждым днем. А вместе с ней и мой магический потенциал. Сначала я списала это на опыт. Руки двигались быстрее, тьма отзывалась с каждым разом все охотнее. Но вместо жалких остатков плескалась уже приличная лужица. Раньше приходилось вычерпывать силу по капле, стискивая зубы до скрежета, теперь же...

Глава 16

Меня обдало жаром, а потом ледяным холодом. Я начала считать дни, складывать недели.

Я попала в этот мир почти два месяца назад. Тело Анабель было молодым, здоровым, с регулярным циклом — об этом говорило состояние кожи и отсутствие болей в анамнезе. Но у меня еще ни разу не было месячных.

— Нет... — прошептала я, сползая по стене. — Нет, не может быть! Только не это.

Судьба — изощренная садистка. В прошлой жизни я мечтала о ребенке. Лечила чужих детей, нянчила детей подруг, а сама возвращалась в пустую квартиру. Всю жизнь я посвятила работе, а когда опомнилась, стало поздно.

А теперь что? Я нахожусь в другом мире, в теле опозоренной девчонки, на краю мира, где каждый день может стать последним, и получаю этот «дар»?

И от кого? От человека, который выпил мою магию, унизил меня, растоптал мою репутацию и считает меня продажной тварью?

Я положила руку на живот, в глубине которого под слоем грубой ткани и мышц, зарождалась жизнь, несущая в себе кровь темного мага. Вот почему мой резерв вырос. Вот почему тьма слушалась меня. Беременность от темного мага усиливала мои способности.

А если он узнает? — ледяная паника, как скальпель, пронзила мозг.

Картинки одна страшнее другой замелькали перед глазами. Киран не позволит «шлюхе» растить наследника. Он отберет ребенка. Запрет меня в башне до родов, а потом вышвырнет, как использованный инкубатор. Или, что еще хуже, решит, что этот ребенок — грязный бастард, пятно на его сияющей репутации, и заставит меня избавиться от него.

— Никогда, — прорычала я в пустоту, понимая, что никому не позволю отобрать моего ребенка. Это мой шанс, который я ждала две жизни.

— Тебе плохо, Форс?

Я вздрогнула так сильно, что клацнули зубы. Киран стоял в пяти шагах, сливаясь с мрачными тенями. Как всегда, угрожающе красивый, безупречный в своем черном мундире. Он смотрел на меня с брезгливостью, смешанной с каким-то болезненным интересом.

— Меня стошнило от вашей заботы, Ваше Темнейшество, — огрызнулась я, с трудом поднимаясь на ноги.

— От тебя пахнет страхом, — заметил он, шагнув ближе и втягивая носом воздух. — И рвотой. Неужели наша еда слишком грубая для нежного желудка леди Саттон?

— Леди Саттон умерла, — отчеканила я, вскидывая голову и глядя ему в переносицу. — А медсестра Форс устала выгребать дерьмо, которое вы и ваши друзья щедро разбрасываете.

Герцог скрипнул зубами, его глаза сузились. Он протянул руку, словно хотел коснуться моего лица, но остановился. Я почувствовала жар его кожи и темную пульсацию магии.

— Ты что-то скрываешь, — произнес он, сканируя меня взглядом. — Я чувствую, что твой резерв изменился. Ты воруешь силу у раненых?

— Я спасаю их! — выкрикнула, отступая в сторону. — Оставьте уже меня в покое. Моя смена окончена.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. Драморт пока не знает. Но он темный, рано или поздно Киран почувствует изменения в моей ауре.

Мне нужно бежать! Не просто уйти, а исчезнуть. Уехать так далеко, где меня никто не найдет.

Контракт заканчивался через месяц. Целый месяц хождения по краю пропасти! Я не могу сорваться раньше, иначе меня обвинят в дезертирстве, за которым последует трибунал и казнь. Но у меня есть время, чтобы подготовиться к побегу.

Ноги сами принесли меня к кабинету Нормана, в окне которого еще горел свет. Главный целитель, как и я, жил работой.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Норман сидел за столом, заваленным отчетами. Целитель поднял на меня усталые глаза, и его лицо посветлело.

— Анабель? Что-то случилось? Опять пациенты?

— Нет, с ними все в порядке, — я закрыла дверь и привалилась к ней спиной. — Случилось со мной, мастер Харт.

— Садись, — Норман поднялся и пододвинул мне стул. — Ты белая как мел. Опять Грейвс что-то ляпнул? Я же сказал, что оторву ему язык...

— Дело не в Грейвсе, — я села, сцепив руки в замок, чтобы унять дрожь. — Дело во всем этом. Я не могу здесь оставаться, Норман. Мой контракт истекает в конце месяца. Я не буду его продлевать.

Повисла тишина, которую нарушал только треск поленьев в камине. Норман снял очки и потер переносицу.

— Я боялся этого, — признался он глухо. — Ты лучший специалист, который у меня был. Но я вижу, как они на тебя смотрят. И вижу, как на тебя смотрит герцог.

— Мне нужно уехать, — при упоминании Кирана меня передернуло. — И мне нужна ваша помощь. Напишите мне рекомендацию в какой-нибудь тихий провинциальный городок, где требуется лекарь или аптекарь. Подальше от границы и от столичных сплетен.

Норман внимательно посмотрел на меня. Его взгляд стал цепким, пронзительным.

— Ты ведь не от работы бежишь, Анабель, — Норман посмотрел на меня внимательным взглядом. — И не от унижений, которые сломили бы любого, но не тебя. Ты бежишь от него.

— Я бегу ради себя, — поправила его.

— Послушай, девочка... — целитель вздохнул и подошел к окну, глядя на темный плац снаружи. — Я не слепой и вижу, что между вами происходит что-то личное. Когда вы в одной комнате, от вашей ненависти летят искры. Может, вам стоит поговорить? Расскажи ему правду. Признайся, что тебя опоили, что ты не знала, кто он, и что ты не охотница за деньгами.

Глава 17

Норман обернулся. В его глазах читалась печаль. Он понимал, что теряет меня, и понимал, что не имеет права удерживать.

— Хорошо, — Норман обернулся. В его взгляде сквозила печаль человека, которому не хотелось меня отпускать. — Я напишу рекомендательное письмо на имя... Скажем, дальней родственницы.

— Спасибо, — выдохнула я с улыбкой, чувствуя, как огромный камень падает с души. — Вы даже не представляете, что это для меня значит.

— Представляю, — он грустно улыбнулся. — Ты заслуживаешь покоя, Анабель, и счастья.

Я кивнула, не в силах сказать больше ни слова. Из кабинета Харта я вышла, окрыленная надеждой. О счастье не думала, заботясь лишь о том, чтобы выжить.

Вернувшись в свою каморку, легла на жесткий топчан и накрылась одеялом с головой. Рука снова легла на живот.

Мы справимся, малыш, — мысленно прошептала я. — Норман нам поможет. А твой папаша пусть катится в бездну со своей гордостью и магией. Мы ничего и никогда ему не скажем.

За стеной выли твари разлома, но мне впервые за долгое время было не страшно. У меня появилась цель. И эта цель стоила любой лжи.

Три недели пролетели в лихорадочном тумане, превратив мою жизнь в изощренную пытку. Для всего гарнизона тянулись обычные будни: рейды, муштра и пьянки по вечерам. Для меня же каждый рассвет превратился в борьбу за существование.

В прошлом токсикоз для меня был лишь словом из учебников по акушерству, но теперь он лишал меня последних сил и заставлял вздрагивать от каждого запаха. Утро начиналось с позорного забега до ведра. Жареный лук с кухни, солдатский пот или дешевый табак вызывали рвотные спазмы, которые приходилось подавлять или тщательно маскировать.

Я научилась дышать ртом, носила в кармане корочки лимона, которые стоили здесь дороже золота, и грызла их, чтобы подавить тошноту. Круги под глазами списывала бессонницу, а бледность — на переутомление.

Магический фон скакал, как кардиограмма инфарктника. Крошечная капля тьмы, что жила во мне, разрасталась, требуя выхода. Ребенок — еще невидимый, крошечный сгусток клеток — уже диктовал свои условия, выкачивая из меня все соки и усиливая резонанс с отцом.

Киран Драморт преследовал меня как оживший кошмар. Он возникал в самых неожиданных местах и прожигал взглядом, полным подозрений и скрытой ярости. Его присутствие давило на меня, вызывая болезненный отклик тьмы. Он явно чувствовал, как мой дар меняется, но вряд ли мог предположить причину метаморфоз.

Каждый раз, когда я проходила мимо, он сжимал кулаки, а на его лице ходуном ходили желваки. А уж как его трясло, когда Александр отвешивал мне комплименты!

— Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок, — бросил он однажды, перегородив путь в коридоре.

— Просто усталость сказывается, — ответила ему, не поднимая глаз. — Раненых много, а помощников не хватает.

— Твой контракт истекает через неделю, — Киран приблизился, непозволительно сокращая расстояние между нами.

От его запаха у меня закружилась голова. Невольно задрожала от страха, что меня стошнит прямо на его начищенные сапоги.

— Я помню, — процедила, стараясь не дышать.

— Тогда почему ты еще не написала рапорт о продлении? — спросил он обманчиво мягким голосом. — Обычно прошения подают заранее. Или ты ждешь особого приглашения?

— Не уверена, что хочу остаться, — отчеканила я, поднимая глаза и сталкиваясь с его тяжелым взглядом. — Вдруг мое призвание в том, чтобы выращивать капусту в глуши?

Глаза Кирана превратились в две узкие щелочки. Он чувствовал ложь, я знала это. А еще он понимал, что я могу уйти. И это бесило его, привыкшего владеть всем и всеми.

— Не делай глупостей, Анабель, — процедил он, наклоняясь ко мне. — За стенами гарнизона для тебя нет места. А здесь у тебя есть моя защита.

— Что? — чуть не задохнулась от возмущения. — Избавьте! Я об этом не просила. Ваша защита стоит слишком дорого, — бросила я и рванула в сторону, пытаясь сбежать, но Киран преградил путь, уперевшись рукой об стену.

— Не лги себе, Анабель, — герцог коснулся пальцами моего подбородка, вынуждая тьму откликнуться и замереть комком в горле. — Ты не выживешь там без меня. Тебе стоит лишь попросить…

— Не дождетесь! Если это все, что вы хотели сказать, то я пойду. Меня ждут пациенты, — дернула головой, освобождаясь о хватки, и поднырнула под его руку, вырываясь на свободу.

Киран не стал меня удерживать, но я до самого конца коридора чувствовала, как его взгляд прожигает лопатки. Меня мутило и трясло от страха, что он догадается о ребенке прежде, чем мне удастся сбежать.

Осталось несколько дней до завершения контракта. Я считала каждый час, тайком собирая пожитки. Не так уж у меня много добра скопилось: скромный узелок с одеждой, скальпели и немного денег, оставшихся от жалованья.

Я собиралась тихо исчезнуть на рассвете, пока смена караула будет зевать у ворот. Норман закроет мой контракт и даст рекомендательное письмо, которое поможет устроиться на новом месте. А где оно будет, это место, я пока что не представляла.

Однако у судьбы оказались собственные планы на мой побег. Оставалось два дня до моей свободы, когда небо над разломом окрасилось в фиолетово-багряные оттенки. Земля вздрогнула, волной накатил низкий гул раскрывающихся прорывов. Набат захлебнулся отчаянным звоном.