Сводные. Люби и (не) умирай

Глава 1. Ярослава. Обычная жизнь.

Мягкий свет лампы заливает мой рабочий стол. За окном уже давно сгустилась непроглядная ночь, а я наслаждаюсь тишиной и сосредоточенно работаю над проектом. Пока не начинаются эти непонятные шорохи, тонкие, прерывистые стоны. И ритмичный звук движения кровати, бьющейся о стену. Доносится это из комнаты сверху. Там, где мой сводный брат Захар и одна из его очередных подружек, в именах которых я уже потерялась, развлекаются.

Я раздражена. До чертиков. Мой внутренний перфекционист протестует, когда Захар решает устроить шоу ночью. Это неправильно. Но сейчас дело не только в этом. Захар. Просто идиот с тупыми шутками и вечным наплевательством на все, что не касается его задницы. Знаю его с детства, люблю, как родного брата, но что-то в нем изменилось. То ли взгляд стал скользким, то ли шутки — еще более издевательскими. А может причина — разница в возрасте, ведь он старше меня на семь лет. В любом случае, стена между нами растет все выше.

Пытаюсь впихнуть свои мысли обратно в дурацкие фракталы. Вот, рисую очередную спираль. Но вместо учебы в мыслях — горячее тело, прижимающееся к другому. Шуршание простыней, которое, кажется, вот-вот раздастся в моей черепной коробке.

Пальцы сжимают карандаш, а по телу пробегает мелкая дрожь. Это уже обида. Почему Захару можно приводить в дом разных девок, а я должна встречаться с моим парнем, выискивая укромные места?

Смотрю на часы. Половина двенадцатого ночи. Делаю резкий вдох, но пытаюсь не вдыхать этот смрад чужой похоти, который, кажется, уже проник в мою комнату чьим-то вонючим парфюмом.

Звуки становятся громче, отчетливее. Слышу, как Захар что-то хрипло шепчет, и она смеется. А потом стоны становятся такими протяжными и томными, словно они специально делают это громче, чтобы до меня точно дошло, чем они занимаются.

Я думаю о Максиме. Интересно, а он думает обо мне?

Встаю, подхожу к окну. Лбом ощущаю приятную прохладу, закрыв глаза.

Неохотно смотрю на стол. Фракталы, чтоб их… Беру книгу, листаю. Но взгляд скользит по строкам, словно они написаны на чужом языке.

С меня хватит!

Стучу в дверь Захара. Слышатся шорохи, тихий смех. Дверь открывается, и он передо мной: взъерошенный, с голым торсом, в домашних штанах. Из-за его спины доносится шум воды. Та самая девушка скрылась в ванной. Сердце странно ёкает. Неужели зависть? Нет, глупости. Но почему тогда сильно колотится в груди, когда Захар стоит так близко, пахнущий сексом и мятным бальзамом для губ?

— Захар, хватит уже заниматься этим на весь дом! — выпаливаю я, сжимая ручку двери, как спасательный круг. — Ты мешаешь мне сосредоточиться, в конце концов. Бордель устроил… Это ужасно!

— Нет, Ясь, на самом деле, это приятно, — невозмутимо произносит он и чешет затылок.

— Ты не можешь водить своих… девушек в отель?

Захар приподнимает бровь и медленно облокачивается о дверной косяк, складывая губы в насмешливую ухмылку.

— А может, тебе стоит спать ночью, а не корпеть над учебниками? — произносит он сладким ядовитым тоном, словно разговаривает с капризным ребенком.

От подобной снисходительности у меня закипает кровь. Я, не скрывая ярости, подхожу к нему вплотную.

— Что я делаю ночью — мое личное дело! — выдыхаю, сверкая глазами. — Или ты совсем забыл, что есть личные границы, как только засунул руки в трусики своей подружки?

Захар резко прикусывает губу, и я замечаю, как напрягаются его челюсти. Но он лишь глубоко вдыхает, сдерживаясь.

— В следующий раз буду искать более тихих спутниц. Но тебе повезло. Мы уже закончили, — произносит он неестественно спокойно и зевает.

Пренебрежительно фыркаю и складываю руки на груди, намеренно скользнув взглядом вниз по его телу, которое я, в принципе, видела миллион раз.

— Да уж, «закончили» — это громко сказано, — язвительно замечаю. — Рада, что это дело заняло всего пять минут.

Вместо злости в его глазах вспыхивает азарт. Он наклоняется так близко, что я чувствую его теплое дыхание на щеке.

— А ты считала? — насмешливо шепчет он.

Я мгновенно отпрянула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Черт его побери! Хотела уколоть его, а неловко стало самой.

— Ладно, я рада, — закатываю глаза и разворачиваюсь в другую сторону, как вдруг Захар хватает меня и начинает щекотать. Злость и непонятно с чего взявшийся задор овладевают мной. Я смеюсь, хотя жажду вмазать ему по самовлюбленной физиономии.

— Захар, блядь… — выкрикиваю, задыхаясь от смеха. — Прекрати.

— Иди спать, малышка, учиться надо днем.

— Ты не понимаешь, у меня две пересдачи. Уроки сами себя не сделают.

Захар блестит хитрыми глазами и оглядывается на свою «девушку», которая уже вышла из душа и с интересом за нами наблюдает.

— Иди спать. Придумаем что-нибудь.

Захар захлопывает дверь, а я еще несколько секунд стою одна в коридоре, пытаясь переварить мысль, что она, черт возьми, красивая. Высокая блондинка со стройной фигурой.

На утро просыпаюсь по первому требованию будильника. Душ. Чистые вещи.

Спускаюсь на кухню. Отец уже завтракает и читает что-то в телефоне отчего его лицо сразу становится серьёзным.

Ему сорок девять, но он выглядит… иначе. Всегда такой уверенный в себе. Я даже замечаю, как на него смотрят женщины. Морщины вокруг глаз придают ему мужественности. Он так любит нас, особенно меня. Я — его свет, его отрада. А Захар… для него, как сын. Наследник и верный помощник в их общем деле.

У отца туристический бизнес. Огромные лайнеры, роскошный досуг для богатых. Там прикольно, целый город на воде.

— Как спалось, солнце? — интересуется отец, не отрывая сосредоточенный взгляд от дисплея телефона.

— Могло бы быть и лучше… — чмокаю его в щеку и сажусь за барную стойку напротив. — Пап, когда мы уже переедем в мамин дом? Иногда мне кажется, что мы никогда не закончим ремонт.

— Осталось немного. Настроим видеонаблюдение, подключим технику — и можно переезжать.

Глава 2. Ярослава. Обратный отсчёт.

Меня охватывает ледяной и парализующий шок.

Телефон дрожит в руке, его рассеянный свет мечется по стенам, словно пытается убежать от того, что я вижу. Слова застряли где-то глубоко в горле. И этот писк, исходящий от странного устройства… он словно стал громче, навязчивее, отсчитывая наши последние мгновения. Пахнет чем-то едким, химическим, чего я раньше не замечала, но сейчас этот запах, назойливо провоцирует рецепторы. Взгляд отца прикован к этому маленькому, зловещему устройству. Его лицо, освещенное тусклым светом фонарика, кажется, не имеет ни единой эмоции. Только длинные, тонкие пальцы нервно дергаются рядом с коробкой, словно он борется с собственным желанием прикоснуться к ней и изменить ход времени.

Он знает, что эти шесть минут — это не просто время, отсчитываемое до конца какого-то эксперимента. Это время до взрыва…

Вдруг отец резко подается ко мне, его рука крепко сжимает мое запястье с такой силой, что под кожей тут же проступают багровые отпечатки его пальцев.

— Беги! — его голос звучит хрипло, не скрывая тревоги.

Мой взгляд мечется между его перекошенным от ужаса и злости лицом и темным провалом лестницы, по ступеням которой мы стремительно поднимаемся. Я вижу отца таким впервые! И оттого ноги совсем не слушаются!

— Убегай дальше от дома!

— Папа, стой! Захар... Он в ванне! — вырывается у меня крик, но отец уже толкает меня к выходу. Его глаза — два расширенных зрачка в обрамлении лопнувших капилляров.

— Немедленно уходи, Яся! — рычит он, и в этот момент где-то на втором этаже раздается глухой удар, будто что-то тяжелое упало на пол. Отец бежит вверх по ступеням, я чувствую, как слезы текут по щекам от осознания всего ужаса.

Вылетаю на улицу, и холодный ночной воздух обжигает легкие. Ноги сами несут меня через дорогу, минуя двор, но уже через несколько десятков метров в груди возникает знакомое, ужасное сжатие. «Нет, только не сейчас...» — мелькает мысль, когда я начинаю задыхаться. Дрожащие пальцы шарят по карманам куртки — пусто. Ингалятор остался там, в подвале! Он выпал, когда отец тащил меня вверх по лестнице. О, Господи!

Горло сдавливает невидимой удавкой. Я падаю на колени на детской площадке, цепляясь за холодные металлические качели и замедляю дыхание, но от страха сердце долбится о ребра, заставляя глотать кислород большими порциями. Пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха, но вместо этого из легких вырывается лишь хриплый свист. Глаза заливаются слезами, мир расплывается.

— Яся! — слышу голос отца за спиной.

Он видит, что мне плохо, как я пытаюсь сделать вдох, но не могу.

— Черт! Смотри на меня, дыши медленно, — его ладони ложатся мне на плечи. — Ярослава! Слушай меня.

— Что с ней? — слышу позади голос Захара.

— Ебаный ингалятор остался в доме! — кричит отец, тщетно ощупывая мои карманы. — Черт! Останься с ней!

Отец, что есть сил, бежит куда-то в темноту, а я так хочу, чтобы он остался.

Вместо воздуха — лезвия, разрывающие грудь изнутри.

— За-хар... — хриплю, впиваясь ногтями в рукав его куртки.

Он тут же присаживается рядом, одной рукой поддерживая мою спину, другой отодвигает воротник куртки.

— Дыши, Яся. Медленно, через нос, — его голос ровный, но пальцы дрожат. Я качаю головой, в глазах темнеет. Не получается. Совсем не получается.

— Слушай меня! — Захар легко хлопает меня по щеке, заставляя сфокусироваться. —Держись. Ты же знаешь, как надо дышать!

Его теплая ладонь на моей щеке нежно поглаживает, хотя его собственное дыхание участилось.

Пытаюсь кивнуть, но тело сотрясает новый спазм. Губы синеют, в ушах — звон.

— Нет, нет, нет! Смотри на меня! — Захар резко поворачивает меня к себе. — Помнишь, как в прошлый раз в аэропорту? Ты справилась тогда, справишься и сейчас. Вдыхай через нос и медленно выдыхай. Дыши, Яся, черт возьми!

Он начинает ритмично сжимать мои плечи, задавая темп.

— Вдох... выдох... вдох... — глаза Захара расширены от ужаса, но голос тверд.

Вдруг раздается внезапный раскат грома, настолько сильный, что кровь стынет в жилах. И тут я понимаю, что именно это было… Захар замирает, прислушивается и оглядывается по сторонам, отвлекаясь от меня на несколько секунд, затем сильно стискивает мою руку.

— Это все херня! Главное, что ты сейчас здесь. Ты не умрешь! Слышишь? Я не позволю, сестренка. Все будет хорошо!

В последний момент, когда сознание уже уплывает, я падаю на бок и чувствую, как губ касается ингалятор. Горьковатый вкус сальбутамола. Первый жгучий глоток воздуха. Они смотрят на меня во все глаза.

Наконец облегчение. Я откашливаюсь, жадно глотая воздух.

Захар обнимает меня так, будто хочет вдавить в себя. Его сердце колотится настолько громко, что я чувствую его сквозь куртку. Отец обнимает меня со спины. Как же я их люблю! Невольно плачу от счастья.

— Малышка моя, — шепчет отец мне на ухо, — ты захотела, чтобы я сдох от сердечного приступа?

Спустя двадцать минут рядом с детской площадкой равняется машина. Не просто машина, а черный «Майбах» близкого друга моего отца — Сергея Михайловича Калмыкина.

— Мирон, хорошо, что ты мне позвонил. Я на этой неделе плотно работаю в столице, — выдыхает Сергей Михайлович, пожимая руки отцу и брату, попутно вытирая салфеткой пот со лба. — Ярослава, дорогая, ты бледная, все хорошо?

— Все в порядке, — киваю в ответ, и он прижимает меня к своему широкому боку, как котенка.

— У нее случился сильный приступ, — сквозь зубы произносит отец, плохо прикрывая гнев. — Надо отправить Ясю в безопасное место. Дело серьезное, мать его.

Отец поглаживает меня по плечу, но не отрывает пристального взгляда от лица Сергея Михайловича, словно пытается транслировать то, что нельзя произнести вслух.

— Костя, ты лично отвечаешь за Ярославу, — произносит Сергей Михайлович и смотрит на своего телохранителя.

Костика я давно знаю. Он глава службы безопасности у Калмыкина. Он очень крутой. Костик улыбается, и по-дружески подмигивает, принимаясь что-то оттирать с моего лба.