Сводный. Токсичная любовь.

Глава 1. Территория зверя

Я всегда думала, что ад - горячий. Ошибка. Ад оказался ледяным, и находился он на Рублевке, за высокими коваными воротами, которые разошлись перед нами с тяжелым стоном.

Это не просто металл скользил по рельсам - захлопывались челюсти хищника, проглотившего нас с мамой целиком. Я прижала к груди старенький рюкзак с наспех пришитой лямкой. Ладони вспотели, и я вытерла их о джинсы.

Мама стояла рядом и буквально светилась. Она в сотый раз поправляла безупречный локон, выбившийся из-под новой дорогой шляпки - подарка Виктора. Жест был таким родным и одновременно чужим. Раньше она поправляла волосы перед выходом в парк, уставшая после смены. Теперь в этом жесте сквозила нервная надежда.

Она смотрела на возвышающийся впереди замок из мрамора и тонированного стекла так, будто это вход в рай. Для нее это была сказка о Золушке, наконец нашедшей своего принца в лице строительного магната. Она не замечала холода, исходившего от стен, - видела только блеск.

Для меня этот дом выглядел золотой клеткой. Клеткой, в которой нам - двум провинциалкам с чемоданами из дешевого кожзама - не было места.

Я опустила взгляд на свои старые кеды. На левом носке чернело трудно выводимое пятно - прошлой зимой наступила в лужу с реагентами. На фоне идеально вычищенной гранитной аллеи эти кеды кричали о том, откуда мы пришли. Позорное клеймо, которое невозможно скрыть.

Здесь все пахло запредельными деньгами. Не просто запах - частота вибрации. Абсолютная власть, дорогой табак, который не курят, а коллекционируют, и пугающее совершенство, которое нельзя купить за одну зарплату, но можно навязать окружающим.

- Майя, ну улыбнись, - прошептала мама, сжимая мою руку так сильно, что кольцо с бриллиантом впилось в кожу. - Начинается новая жизнь. Мы дома, милая. Мы больше никогда не вернемся назад.

В ее голосе было столько отчаянной мольбы, что у меня защемило сердце. Она умоляла не разрушать ее хрустальную мечту. Я промолчала. Только привычно закусила нижнюю губу до крови. Металлический привкус - мой вечный спутник в минуты бессилия.

Назад - это наша крошечная двушка в промышленном городе, где каждую весну протекал потолок, и мы с мамой бегали с тазами, смеясь сквозь слезы. Назад - это подъезд, пропахший сыростью и дешевым табаком. Назад - это мама на двух работах: днем медсестра в поликлинике, вечером - на телефоне доверия, с серым лицом и ватными ногами. А я по ночам мыла полы в круглосуточной аптеке, чтобы накопить на репетиторов.

Там пахло хлоркой, старыми бинтами и безнадегой. Но там пахло жизнью. Здесь же воздух был разреженным и стерильным, пропитанным ароматом дорогого ландшафтного дизайна - хвоей, влажной землей, химикатами для газонов. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить родной запах ванили и маминых пирогов по выходным, но этот рублевский воздух вытеснял все живое, заполняя легкие ледяной ватой.

Мы двинулись по аллее. Мои кеды противно скрипели по граниту. Каждый шаг отдавался эхом в голове, и казалось, охрана у входа слышит этот скрип и скалится вслед. Я чувствовала себя товаром, который мама привезла в придачу к своей увядающей красоте и готовности угождать новому «хозяину». Мы были чужими. Это читалось в холодном блеске панорамных окон, отражающих наше жалкое шествие, и в напряженном молчании фигур у массивной дубовой двери.

- Денис - мальчик непростой, - тихо выдохнула мама, не глядя на меня. - Но Виктор говорит, у него просто сложный период. После смерти матери замкнулся. Будь с ним покладистей, Майя. Пожалуйста. Нам очень нужно, чтобы все получилось.

«Покладистей». Она просила быть покладистой с парнем, чей отец купил мою мать, а меня терпит как неизбежное зло. Я хотела закричать, что не хочу, чтобы у нас с ним «получалось», что хочу домой, но комок в горле был размером с теннисный мяч.

Я не успела. Тишину элитного поселка разорвал яростный рев мотора. Не просто звук - удар тока, вибрация, прошедшая сквозь землю и взорвавшаяся в затылке, заставив внутренности сжаться в болезненный узел.

Я вздрогнула, едва не выронив рюкзак. Из-за поворота, ведущего к гаражному комплексу, вылетел угольно-черный мотоцикл. Низкий, хищный, с горящими фарами даже днем. Он несся прямо на нас, не сбавляя скорости. Гравий летел из-под колес, как шрапнель.

Мама вскрикнула и отпрянула, едва не рухнув на газон. Я же застыла, приросшая к граниту. Мои ноги онемели, отказываясь слушаться. Мыслей не было - только первобытный ужас.

Мотоцикл затормозил резко, со свистом, в сантиметре от моих коленей. Меня обдало жаром раскаленного металла и тяжелым запахом жженой резины. Облако пыли оседало на мои джинсы, на позорные кеды, на мамину новую шляпку.

Пилот в черном кожаном экипе замер, не слезая. В черном визоре шлема я видела только себя - бледную, испуганную девчонку с расширенными глазами.

Наконец он заглушил мотор. Тишина стала еще более зловещей. Он медленно снял шлем, темные волосы рассыпались по лбу.

Это был Денис Соболев.

Я видела его лицо на снимках, которые мама с благоговением показывала в телефоне Виктора. Но реальность оказалась сокрушительней. Фотографии не передавали и сотой доли того, что исходило от него вживую.

Высокий, широкоплечий, пугающе красив той порочной красотой, которая не сулит ничего, кроме разрушения. Резкие черты, словно высеченные из холодного мрамора: жесткая линия челюсти, тонкие губы, сжатые в презрительную усмешку. Но самым страшным были глаза. Светло-серые, почти прозрачные, они смотрели на меня с ледяным, пронизывающим презрением. Это был ледяной прищур, который сканировал, раздевал, оценивал и тут же приговаривал.

Денис спрыгнул с байка одним текучим движением. В нем не было суеты - только опасная грация зверя, вышедшего на охоту. Мама обрела дар речи, шагнула вперед, натянув самую добрую улыбку:

- Здравствуй, Денис! Я Ирина, мы с тобой…

Он даже не повернул головы. Словно она была пустым местом, насекомым, не заслуживающим взгляда. Его внимание полностью поглотила я. Он шел, сокращая расстояние, и с каждым шагом воздух между нами становился все плотнее и холоднее. Как хищник, выбравший жертву и наслаждающийся ее страхом.