Своя земля чужих полей

Глава I

Ночь отступила медленно, тяжело, оставляя тяжесть за плечами. Горы окрасились тревожным багровым цветом, словно небо ранено алой полосой заката вчерашнего дня. Тонкая полоса зари расползлась неуверенно, словно боялась привлечь внимание; луна тускнеть, уступая место солнцу, которое пришлось незаметно для Кавказа. Снег заметал все вокруг и не думал прекращаться. Тишина стояла необычная, звенящая, нарушаемая лишь то потом лошади по снегу, фырканьем редким; красавица она была, а на ней мóлодец сидел, конечно, молодым его уже поздно называть, может лет тридцати он был, смахивал на мужчину; шапка-картуз чуть не слетела с его головы, тут уже заметила, что волосы темноваты; а сам был в черкесе. Лошадь летела быстро, не давая разглядеть мужчину получше, она будто привыкла так мчаться, не смотря на снег; всё же мужчина вряд ли с казак, на поясе обычный кинжал, да револьвер, такое оружие казаки не носят, шашку предпочитают, да без усов длиннющих был, которые отращивают казаки. Может я всё же и ошибаюсь, но сложно видеть, ведь лошадь так мчалась быстро, а снег вокруг как бюря разлетался.

Пред мужчиной показалась сакля: одинокая средь гор, окна, которых там и не должно быть, разбитые, крыша обваливается, стены потресканы, будто заброшенная, но дверь хлопнула; из сакли вышли четыре казака, ржут, все были на одной лицо: длиннющие усы, черкесы укрывают тело, чёрные папахи, одному уж точно папаха была велика, на глазах держалась молоденьких, а на поясе шашки — символ чести и достоинства казака настоящего. Казаки вмиг замолчали, заметив чужака.

— «Эй, постой-ка, чужак! Что за нужда привела тебя сюда? — голос казака был чёткий, но по-русски плохо говорил, увидел, что лошадь хороша, — Возле сакли греешься нашей! да неужто добром сюда? Говори, коим делом честно, а если дурью маешься – знай наперед, хлопец, казаки шуток плохих не любят!»

— «Прошу прощения, если думаете, что со злом пришёл! Не откажите ли вы впустить, братья православные? Устал конь мой родной дорогой, устал и я вместе с ним.»

— «Ладно уж, — голос казака стал более дружелюбный, но говорил по-русски ели как, что приходится, читатель мой, разбирать его слова, — коль русский? Помни, братец дорогой: за гостеприимство наше – расплата своя положена; и не гляди так смело – казак, то есть я с братцами, — говорил казак медленно, пытаясь выговорить все слога по-русски, показывая на казаков остальных, — шибко глазастый бываю; руку дружбе протянешь – честь по чести примем, даже денег не попросим, а если зло заплатишь против нашего очага и вольницы – берегись вражины: казака лихого гнев страшен! Не уйдёшь целым, коль тронуть осмелишься нас, Христос не простит, он всё видит.»

— «Ох, братцы, не желаю вам всем зла, как и себе. Сразу хочу извиниться, за стол сейчас я с вами не сяду, посплю, если разрешите, а дальше вот помчусь. Дорога далека, больше хлеба с солью у вас не возьму, братцы!»

Привязал мужчина лошадь свою да покрепче; зашёл с казаками в сакли вместе. Не знаю, что думал он такого, но я дивилась ещё, почему в сакле окна, хоть и разбиты. Подошла я чуть поближе, да стала я следить аккуратно. Захотите узнать, как сакля выглядит внутри, так расскажу: на стенах висели иконы, в каждой комнате по одной, в красном углу все пять; а что вам сказать ещё? кухня была небольшая со столиком, было несколько комнат, но были заперты, не видела каковы они там, но самой большой комнатой все же осталась общая, где и находилась входная дверь и красный угол. Сакля хоть и маловата, но уютна была до безумия. Мужчина снял черкес и шапку-картуз, да, я не ошибалась, тёмные волосы, кожа светлая, глаза светились изумрудом; проводили его в комнату.

Видела я как казаки ушли в это время за стол, весело разговаривая, смеялись так тихо, что даже я через разбитое стекло не слышала, явно уважение было к гостью. Не знаю, что мужчина делал в комнате, там окна не было. Я слышала, что казаки обсуждают нашего героя, думали откуда он, враг он или нет?

Прошло много времени, что я чуть не уснула, но вдруг увидела, что мужчина вышел из комнаты; был где-то обед, потому что казаки уже кушали; мужчина, не смея отказываться, сел с ними, да больше хлеба с солью не съел. Больше уши я навострила, когда они принялись разговаривать; герой наш русский, всегда на Кавказе захотел побывать, поэтому и решил отправиться сюда.

— «Что желаете в качестве оплаты, братья? Всё дам, но на лошадь мою даже не смотрите, ни одному из вас не отдам её», — проговорил громко мужчина.

— «Ох, да лошадь русская нам ни к чему твоя, денег немного хватит, хлопец, коль вроде бы ты нам. Знай, хлопец, если не враг казакам, то всё добром тебя встретят», — голос казака был тихий, что я ели как слышала.

Была примерно минута молчания, мужчина дал горсть монет, как тот же казак заговорил, но уже громче.

— «Но знай, не клянись вовсе не небом, потому что оно престол Божий, не землёю, потому что оно подножие ног его, не Иерусалимом, потому что он город Великого царя, ни головою твоей не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным.»

После громких слов мужчина помчался дальше в свой путь дальний;всё также быстро конь мчался, вокруг снег разлетался.