Священнослужитель

ПРОВАЛ ВО ВРЕМЕНИ

Раскачивающаяся на ветке паутина заставила меня сойти с проторенной дорожки и обойти поваленный ветром ствол придорожной березы. Я знал, что дальше тропинка круто уходит вниз, выводя путника на проезжую стезю, поэтому покинул тропу и взял курс немного левее, намереваясь выйти к знакомой поляне в центре леса. Ведро мое было наполнено лишь на четверть, и чтобы не возвращаться домой без грибов, я отправился к заветной дальней полянке, которая всегда меня выручала при большом наплыве «тихих охотников» из областного центра.

Вчера вечером прошел дождь, и сегодня лес был просто переполнен снующими туда-сюда находящимися в грибном азарте отдыхающими, насыщен запахом дешевых репеллентов и вкусной снеди из огромных баулов лесных «туристов». То тут, то там раздавались звуки автомобильных моторов, плачь детей, заливистый смех отдыхающих и тревожные окрики отставших от группы грибников. Выходя на природу, я всегда старался эмоционально отдохнуть от излишней бытовой суеты, погрузиться в собственные раздумья, и потому уходил подальше от случайных встречных в этом величественном царстве столетних гигантов.

Выбравшись на знакомую поляну, я с удовлетворением отметил, что многочисленные кольца огненно-рыжих лисичек, как я и ожидал, оказались нетронутыми. Возблагодарив Бога, я принялся активно наполнять ведерко самыми изысканными на мой взгляд и вкус дарами леса. Еще пару лет назад лисички в наших лесах не только ни собирали, местные жители вообще не считали их за съедобные грибы, игнорировали, предпочитая наполнять корзины толстыми шляпками темно-коричневых свинушков. А сегодня набрать ведро этого вкусного рыжеголового гриба становиться все более и более проблематично.

Я быстро расправился с двумя большими семействами рыжих сестричек и почти наполнил походное ведро изысканным лесным деликатесом. Внезапно внимание привлек одиноко стоящий дуб, окутанный небольшим, но плотным облаком пара, переливающегося на солнце всеми оттенками цветовой палитры. Находясь во власти изумительной по своей красоте картины природы, я достал телефон и сделал несколько снимков уникального явления с разных позиций и ракурсов. Не удержавшись, «потрогал» матовую субстанцию конденсата, которая приятно освежила кожу мелкими капельками живительной влаги. Обойдя несколько раз вокруг ствола могучего дуба, я с небольшим сожалением расстался с уникальным явлением природы и взял курс по направлению к лесной опушке, торопясь добраться до дома и поделиться в социальных сетях редкими по своей красоте кадрами лесного тумана.

Спускаясь к оврагу, я услышал за спиной лай большой своры собак. «Охотничьи» - отметил я про себя, недоумевая, кому пришло в голову начать гон задолго до отведенного законом периода. Через пару минут собаки подали голос, что взяли след, и, завывая от переполнявшего их боевого азарта, ринулись за добычей. Еще через пару мгновений до сознания дошло, что собаки идут по моему следу. Ветки за спиной громко трещали, указывая, что довольно немалая по составу псиная свора уже достигла опушки леса. «Добыча – это я?» - промелькнула в голове внезапная мысль, и я наскоро огляделся вокруг, ища спасительный ветвистый ствол, удобный для быстрого лазания. На краю оврага стояла кустистая ветла, вполне подходящая, чтобы дождаться владельцев скулящей стаи и высказать все, что я о них думаю, и все, что еще придет на ум в процессе нашего с ними предстоящего «культурного общения».

Я сунул ведерко с грибами за ствол дерева и в одно мгновение запрыгнул на толстую ветку, готовый при необходимости перебраться повыше. Через несколько секунд около десятка борзых псов с ходу обнаружили место моего позорного уединения. Вопреки имевшимся опасениям, собаки не стали делать попыток достать до спасительного для меня ствола, а спокойно улеглись вокруг ветлы, оглядываясь назад в ожидании дальнейших команд. Очевидно подобная ситуация была для них привычной, чего нельзя было сказать про меня, ошалевшего от столь неожиданного поворота событий. Спустя мгновения к оврагу выехал человек на коне, одетый как благородный разбойник из низкопробной киноновеллы. Он, во все глаза, не отрываясь уставился на меня, а я глядел на его правое плечо, за которым висел огромный лук и торчал пучок стрел. «Что за маскарад, кино что ли здесь снимают?». От неожиданности я инстинктивно подался назад. Сухой сучок, который я выбрал в качестве опоры, громко треснул, и я покатился кубырем сначала с ветлы, а потом и по склону оврага, сильно стукнувшись при падении правым коленом. Краем глаза я видел, как собаки бросились ко мне, приняв мое падение за попытку к бегству.

– Назад! – услышал я пронзительный женский голос за спиной и собаки как по команде остановились, а затем быстро бросились назад, под защиту таинственного всадника. Я попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть незнакомого заступника, но на лицо мне опустилась тряпица с резким едким запахом. От неожиданности я дернулся, пытаясь освободиться от нового посягательства на мою неприкосновенность, но резко вздохнув, почувствовал, как в голове у меня все поплыло, и стал мягко «отключаться» от происходящих удивительных процессов. Последнее, что я увидел – приближающегося ко мне спешившегося наездника.

Очнувшись в полутьме крохотного помещения, я обнаружил себя лежащим на прохладном земляном полу. Слегка приподняв голову, сделал попытку оглядеться, насколько это было возможно в мрачной обстановке незнакомой комнаты. Справа от меня стоял деревянный топчан с матрацем, покрытым лоскутным полуодеялом. За ним грубый дощатый стол с пеньками вместо стульев. Все пространство слева занимала огромная русская печь с непонятными деревянными пристройками. Окон в помещении не было, лишь за печкой находилось небольшое отверстие, через которое падал косой луч солнечного света, скудно освещая убогую лачугу. На художественные декорации комната почему-то была совершенно не похожа. Слишком все выглядело натурально в бытовом плане. К тому же в комнате непринужденно по-деревенски пахло травами, печным дымом и растительным маслом. Это обстоятельство меня немного успокоило, как и иконостас в правом углу от стола, представленный несколькими закопченными иконами различных размеров.

ПРИТЧА О БЛУДНОМ СЫНЕ

Многоопытный и богомудрый отец Ипатий являлся моим ревностным наставником на протяжении всех трех лет пастырского служения при Воскресенском храме. Будучи для меня одновременно и начальником, и воспитателем, и духовным руководителем. Строгий, а порой даже излишне грозный, отец Ипатий внешне казался весьма надменным и совершенно неприступным. Какое-то время мне даже казалось, что батюшка меня совсем не любит и терпит рядом с собой только по благословению старца Киприана.

Но когда мой мысленный туман недоверия рассеялся, я с любовью и почтением стал воспринимать все поучения и наставления маститого церковника. Тогда душе моей во всей красе был открыт молитвенный подвиг опытного наставника и его горячая любовь к ближнему, которые отец Ипатий прятал за показной суровостью.

Должность второго священника при отце Ипатии, или как было указано в «грамоте на поставление» выданной епископом Евлогием: «сверхштатного попа сверх положенного числа душ», меня совершенно не утомляла, так как не требовала приложения значительных усилий и наличия большого запаса знаний и времени.

Как во время «сороковин» – обязательного для новопоставленного иерея сорокадневного служения при храме под надзором опытного наставника, так и в последующее время в мои обязанности входило лишь совершение молебнов в рядовые дни, отпевания и исправление треб вне стен храма. Протопоп Ипатий в силу своих настоятельских и пастырских обязанностей не любил отлучаться из Божьего дома, а мне, кроме традиционного исполнения таинств, было интересно посетить дальние окрестности нашего прихода и изучить их в историческом плане. Потому я по благословению старца Ипатия и с большим удовольствием совершал требы в отдаленных селениях, и даже в деревнях, за приделами Воскресенского прихода.

Еще чаще приходилось совершать иерейские служения на дому. В первой четверти семнадцатого столетия крестьяне старались не утруждать излишне пастырей вызовами в свои подворья, являясь для совершения таинств к попу домой. Мне даже покойников для отпевания несколько раз предлагали «привезти на дом».

Поэтому в нашем с Аней жилище ежедневно с утра до ночи, а порой и глубоко за полночь царили многоголосие и бытовой шум. Постоянно кто-то приходил с просьбами, проблемами, за благословением на житейские нужды, нуждался в поиске совета или назидания. К тому же неграмотные крестьяне имели обычай молиться вместе со священником по вечерам, накануне принятия Святых Таинств.

По традиции того времени двери домов у наших предков запоров не знали. Каждый желающий мог свободно зайти в любой дом, без приглашения сесть за стол, расположиться на ночлег, не особо считаясь с мнением хозяев. Это была замечательная, на мой взгляд, и, к сожалению, утраченная ныне традиция общественного единения. В праздники и в периоды «мясоеда» каждый из селян считал хорошим тоном в обязательном порядке явиться к батюшке с поздравлением, гостинцами и … за обязательным праздничным подношением. Матушке же приходилось целыми днями хлопотать у плиты, готовя яства для прибывающих круглосуточно посетителей, и сладости, чтобы проводить каждого гостя с небольшим «одарочком».

Один раз в нашем доме погостил отец Ипатий. Через два года после моего рукоположения, он вдруг появился у нас совершенно в неурочный час, застав нас с Аней за ранним молебном.

– Молитвами святых отец наших, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, - голос отца Ипатия на слух безошибочно мог определить любой из жителей окрестных селений.

– Аминь, - прервали мы свое утреннее моление. По учению святых, любовь и внимание к ближнему приравнивается к послушанию и ценится выше молитвы.

Старец широким крестом старательно благословил каждого из нас, неторопливо и истово перекрестился на образа. Аня поставила стул для настоятеля на почетном месте во главе стола, но отец Ипатий примостился в красном углу на общей гостевой лавке. Меня неприятно кольнул жест небрежения Аниным гостеприимством, показалось, что старец хочет упрекнуть нас как нерадивых хозяев. Но, через мгновение пришло осознание, что священник своим поведением лишь подчеркнул уважение ко мне как хозяину дома и священнослужителю, предоставив в мое распоряжение право занять почетное место. К тому же по своему смирению старец ревностно исполнял евангельскую заповедь всегда «быть последним».

Первым отец Ипатий был только в вопросах проповеди Святаго Евангелия, чем не преминул воспользоваться и сейчас. Покосившись на детскую качалку, в которой сладко посапливал годовалый Игнаша, настоятель без обиняков определил тему разговора.

– Вчера в храме начали читать Евангелие о блудном сыне. Не скажешь мне, отец Анатолий, в чем смысл этого дивного для нашей молодежи рассказа?

– Мне кажется, батюшка, смысл данной притчи в возможности принесения своевременного покаяния, проявлении милосердия и прощения, любви к своему ближнему, в обязательном соблюдении установленных общественных законов и правил поведения.

– Я вот пока шел к вам, по дороге подумал грешным делом, что и соблюдение правил не всегда бывает верным, а иной раз и просто противоречит здравой логике и разумному поведению.

– Что ты, батюшка, имеешь в виду?

–Не наблюдали ли вы, дети, на службе, когда иерей провозглашает: «Оглашенные, главы ваши преклоните», - весь храм головы преклоняет. А когда объявляет: «Оглашенные, изыдите», - никто из храма не уходит.

Мы с Аней весело засмеялись, оценив верность ситуации, подмеченной маститым старцем. Он всегда находил поучительные моменты в вещах, которые на первый взгляд казались незамысловатыми и безыскусными.

БУСУРМАНИН

В канун 7125 года от сотворения мира погода в деревне Здобникова выдалась на редкость замечательной. Долгожданная утренняя прохлада благотворно подействовала на снижение активности огромного количества насекомых, целое лето досаждающих всему живому. И люди, и животные смогли, наконец, вздохнуть свободно, освобождаясь от неуемного засилия кровососущих паразитов. Кое-где, втайне от священников, окрестные крестьяне уже успели провести обряд «похорон мух», с которым мы с отцом Ипатием тщетно пытались бороться. Сколько сил потратили, убеждая богобоязненных прихожан, что летние кровососущие с наступлением холодов пропадут сами. Согласно кивающие в храме старушки, придя домой, складывали из щепочек «гробики» и зарывали в садах мушек и комариков, напевая себе под нос только им одним известные погребальные обрядовые песни.

Принесшие облегчение людям легкие утренники еще не никак не повлияли на цветовую палитру окружающей природы. Лишь слегка позолоченные макушки берез восхитительно подчеркивали наступление пригожих осенних дней. А свежий прохладный воздух при безветренной погоде казался по-особому кристальным и наполнял тело особой бодростью и жизнерадостной одухотворенностью.

В день Успения Пресвятой Богородицы мы с отцом Ипатием срочно направлялись в деревню Головино. По окончании праздничной Литургии в храме клирошане приготовились было отметить окончание Успенского поста за праздничным столом, приняв благословение своего настоятеля на начало мясоеда. Но к храму на взмыленной лошади прискакал деревенский подпасок, которого старухи спешно отрядили за приходским священником. Разродившаяся накануне двойней немолодая крестьянка Марфа Пронская почувствовала себя плохо и захотела срочно видеть попа, опасаясь возможного трагического исхода.

Как «командировочный» иерей, я хотел было по традиции отправиться «на выход» один, но отец Ипатий вдруг вызвался пойти со мной. Ситуация с роженицей складывалась сложная. В течение сорока дней после рождения ребенка женщины не имеют право принимать участия в церковных таинствах. Проходя, так называемый, «период очищения». Но, в случае тяжелого состояния роженицы, для нее делалось исключение. Недугующую женщину причащают по особому благословению настоятеля. То ли по этой причине, то ли отец Ипатий не захотел, чтобы я в праздничный день чувствовал себя одиноко, но духовник настоял отправиться в Головино вдвоем. Батюшка закрепил у себя на груди Дароносицу с Запасными Дарами, поцеловал Напрестольную Икону и решительной поступью мы зашагали с ним по давно знакомой нам полевой дороге.

Разговаривать со священником, несущим Святые Дары нельзя. В это время иерей читает особые молитвы к причащению. Поэтому я, следуя на полкорпуса позади своего наставника, безмолвно наслаждался красотой русской природы, отмечая про себя чуть заметные преобразования в сторону наступающих осенин.

Еще с пригорка мы обратили внимание на большую группу людей, скучившихся неподалеку от деревянных кладок через речку Рудку. Было хорошо различимо, как проворный мальчонка суетливо таскает пригоршнями воду из реки, а женщины суматошно и безпорядочно копошатся, отчаянно всплескивая руками. Мы с отцом Ипатием тревожно переглянулись и прибавили шаг.

При нашем появлении немногочисленные зеваки расступились, раскрывая священникам причину своего суетного поведения. На придорожной траве в неуклюжей позе лежал человек в грязном изношенном рубище. По рваной одежонке в лежащем без труда можно было узнать известного в округе бродягу Митяя по прозвищу Бусурманин.

Старик тяжко, с надсадным хрипом дышал, при каждом вздохе мучительно хватаясь трясущимися руками за грудь. По его искаженному болью лицу стекали грязные струйки речной воды, заботливо поданной старику сердобольным деревенским мальчиком. Митяй в отчаянии водил вокруг себя иссиня-черными, как вороненая сталь, глазами. Пытаясь добиться от окружающих сочувствия и посильной помощи.

Заметив рядом с собой двух священников, несчастный перестал беспорядочно шарить взглядом, сконцентрировав пристальное внимание на служителях Церкви. Коих он, видимо, уж никак не ожидал лицезреть рядом с собой. И, которых, вероятно, принял как вестников своего последнего часа. Неожиданно для окружающих Митяй притих, втянул в себя давно немытую всклокоченную седую голову. Тяжелые стоны и хрипы сменились прерывистым сиплым дыханием.

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, – широким жестом отец Ипатий перекрестил старика, слегка склонился над страдальцем, - что с тобой, раб Божий Димитрий?

— Ум…уми-раю…, – сквозь боль вынес себе страшный приговор Митяй.

— Это уж как Господь сподобит. Коли действительно чувствуешь смертный час, надо поисповедаться перед духовником и смиренно принять свой конец, как подобает христианину.

Старик в отчаянии мотнул головой, что можно было истолковать и как отказ, и как знак недоверия словам священника. Но смиренно высказал:

— Г-грешен, отче…

— Все мы грешны. А потому Господь и дает нам возможность покаянием облегчить свой путь к Нему.

Митяй еще раз тряхнул косматой головой. По его щекам потекли крупные слезинки:

— Где уж мне. Не вижу аз для себя у Бога прощения.

— Ты за Бога не решай, не можно так. «Всякий верующий в Бога получит прощение грехов именем Его». Что же твоей душе так рьяно покоя не дает?

— В отчаянии я, отче. Ничего мне уже не поможет. Потому как веры должной ко Всевышнему не имам.

— Отчего же?

— Вся моя жизнь от самого рождения… не в радость мне стала, – старик заговорил с видимым трудом, отрывками, используя перерывы между приступами боли.

Но изъяснялся охотно, видимо, не желая забирать с собой в могилу скопившуюся за долгие годы душевную боль.