Связанные

Глава 1.1

Когда становится известно, что ребенок наделен магией, на него надевают браслеты, которые впредь будут с ним всю оставшуюся жизнь. Только обретший силу не может управлять и контролировать ее. Впредь браслеты обеспечат ее стабилизацию, что сдержит всплески до тех пор, пока юный маг не научится управлять своим даром. В дальнейшем, они помогут увеличить и развить силу в зависимости от выбранного направления.

Из школьного курса «Теории Магии».

— Кара! — слышу оклик Джо Аарона стоит мне только вылезти из черного внедорожника. — Сюда, скорее!

— Если нужно было быстрее, не стоило отправлять за нами машину, — бурчу я, но перехожу на бег, чтобы поскорее оказаться рядом. — Почему не портал? Что за секретность, Джо?

— Ваш вызов я не согласовывал, порталов лишних нет, — он берет меня под локоть и ведет ближе к огромному заброшенному заводу, над которым мерцает магический купол. — Там наши ребята, все выходит из-под контроля…

Мои коллеги подтягиваются к нам, вслушиваясь в разговор.

— Операция без единой бригады эскулапов? — многозначительно смотрю на него, он дергает головой, словно отмахиваясь.

— Я не должен распространяться, Кара, — чуть поджимает губы, потом серьезный взгляд впивается в меня: — Мы постараемся вынести пострадавших за пределы купола, внутри магия не стабильна. Вам туда лучше не заходить.

Понятливо киваю, и мы останавливаемся возле лежащего прямо на земле агента, его лицо залито кровью, он без сознания. Отбрасываю белоснежную мантию, освобождая руки. Моя форма эскулапа — бордовый форменный костюм и белая мантия — не всегда удобна на практике, но этот наряд необходимость и обеспечивает какое-то подобие безопасности.

— Я совсем не могу знать, что происходит? — осторожно спрашиваю у Джо, вглядываясь в его тревожное лицо. Он молчит пару мгновений, но потом негромко произносит:

— Мы взяли отступников, но внутри все вышло из-под контроля. Они там сражаются на смерть и все ради чертовой штуки, что может нас всех уничтожить, — Аарон многозначительно смотрит на меня. — Нельзя, чтобы они ушли с ним, Кара.

За куполом отчетливо слышатся звуки битвы, крики и постоянное разрушение. Ставлю свой сундучок, в котором находится все самое необходимое для оказания первой помощи, мои коллеги проделывают то же самое, приступая к своей работе.

Пока я накладываю диагностирующие чары, бегло осматривая их, чтобы оценить степень повреждения агента, Джо взвинчено вышагивает рядом.

— Ты же знаешь, что можешь мне доверять, — тихо говорю ему, пока он оглядывается, словно ожидая кого-то.

Мне хотелось бы взять его за руку и подбодрить, но я отдаю себе отчет, что это неуместно. Я и так позволяю себе некоторую фамильярность в общении, потому что мы с Джо уже пару раз ходили на свидание, и он явно проявляет ко мне интерес, как и я к нему. Даже то, что он начал общаться именно со мной по прибытии бригады эскулапов, словно сделав главной о многом говорит.

— Дело не в доверии, — хмурится он, — то, что здесь происходит, опасно знать. Больше я тебе сказать не могу. Ради твоего же блага.

Его слова лишь сильнее обжигают любопытством.

— Ждешь подкрепления? — считываю поведение Джо и тот кивает, но сказать больше ничего не успевает, потому что воздух неподалеку начинает вибрировать и закручиваться воронкой, а через мгновение из него друг за другом выходят агенты.

Аарон бросается к ним, сразу же переходя к делу. Говорит негромко, поэтому невольно приходится напрягать слух.

— Цель — достать артефакт во что бы то ни стало. Не позволить его активировать. Магия внутри нестабильна. У всех есть огнестрельное? По нашим данным там человек пятнадцать…

Часть речи упускаю, потому что рядом со мной опускают еще раненых. Сразу оцениваю их состояние и ускоряюсь. Один из агентов в сознании, у него магический ожог, который медленно увеличивается, расползаясь и повреждая кожу. Я спокойно и дежурно улыбаюсь пострадавшему:

— Привет, — беру его за руку, считывая бешеный пульс, — мне придется погрузить тебя в сон и стазис. Все будет хорошо.

С таким проблемами на поле боя невозможно справиться, моя цель — поддержать агентов до момента, когда они будут доставлены в Центр реабилитации и восстановления после магических травм. А здесь явно нужен ликвидатор проклятий.

Дотрагиваюсь до висков больного и шепчу:

— Dormitions, — затем обвожу руками рану и добавляю: — Habitus.

В это время часть агентов начинает обходить здание, чтобы зайти с другой стороны. Джо берет на себя командование остальной группы, и они скрываются внутри. Я слышу крики и выстрелы.

Мы тревожно смотрим на железные ворота. Уже долго никто не выходит, но каждая из нас точно знает, что людям внутри нужна помощь.

Я вскакиваю на ноги одновременно с Грейс, — она на десять лет старше меня и принимала участие в десятках подобных операций. Мы переглядываемся.

— Приказа «не заходить» же не поступало? — неуверенно спрашивает она.

— Лишь рекомендация, — пожимаю плечами. — Слышала, там магия нестабильна.

Еще пару секунд мы тревожно всматриваемся в здание, — там внутри люди, которые в нас нуждаются. Вся наша природа эскулапа толкает вперед, жаждет прийти на помощь. А потом Грейс оборачивается к Лисе и Кэтрин.

— Тогда вы оставайтесь тут, встречайте агентов, а мы с Карой пойдем туда. Кого сможем — выведем.

Они кивают, а мы с Грейс выдвигаемся вперед. Вообще, в наших квартетах нет иерархии, но иногда, в такие моменты, как сейчас, кому-то важно взять принятие решений на себя. Сегодня это сделала самая старшая из нас, но если бы она не решилась, то мгновение спустя я бы сама предложила то же самое, пусть и была самой младшей из бригады.

Наше решение идти внутрь не противоречит протоколу. Прямого приказа никто действительно не получал. Да и мы отдаем себе отчет об опасности. К тому же целый год нашего обучения посвящался тому, чтобы спасать людей в условиях вооруженных противостояний.

Глава 1.2

Медленно тьма рассеивается, и я начинаю осознавать себя и пространство вокруг. Первое, что слышу, это мерный звук аппаратов в полной тишине. В нос ударяет характерный больничный запах, который ни с чем не спутаешь. Тяжело сглатываю сухим горлом и морщусь от боли.

В памяти всплывает белая вспышка перед тем, как все померкло. Это не было похоже на обычный взрыв. Ни новой волны жара, ни осколков, ни разрушений. Только чистая энергия, которая прошибла меня за мгновение до тьмы. Пытаюсь ухватиться за воспоминания той минуты, но чем больше пытаюсь, тем сильнее они ускользают. Внутри ультразвуком звенит пустота. Странная, непривычная, никогда не испытываемая ранее.

Тело окутано мягкой постелью, но болит, ломит, горит в странном жаре. Пытаюсь пошевелиться и организм включается, просыпается, отзываясь на команды мозга. Источник боли отыскать по ощущениям не получается — он словно повсюду.

Стоит векам тяжело приподняться, вижу белый потолок с бликами уличного фонаря. Темнота мягкая и приглушенная. Тело плохо слушается, но мне удается пошевелить рукой и даже сделать попытку привстать.

— Кара! — слышу взволнованный голос Зои, моей подруги, а потом ее прохладная ладонь касается моего лба, а веснушчатое лицо мелькает перед глазами. В ее взгляде можно заметить тревогу, даже несмотря на то, что она ласково улыбается. — Привет, выжившая. Я думала, ты будешь спать вечно.

— Грейс? — срывается с пересохших губ первый вопрос, наждачкой проходясь где-то в горле.

— Отделалась легким испугом, — сразу понимает суть вопроса Зои, — Она была за пределами купола в первый взрыв и вернутся туда ей уже не позволили.

Подруга протягивает стакан воды и помогает поднести ко рту, когда видит, как дрожит моя рука, едва не расплескивая воду. Я делаю несколько жадных глотков и благодарно киваю.

— Надо позвать врачей, — бросив быстрый взгляд на дверь, говорит Зои, но я ее останавливаю легким касанием руки.

— Подожди, — мой голос отдает неприятной хрипотцой, — горло саднит, но у меня столько вопросов. — Почему я в их больнице?

Зои сдвигает брови и вздыхает, понимая, что ей предстоит стать тем самым гонцом с плохими новостями.

— Потому что тебе не смогли помочь в нашей, — тихо отвечает она, подаваясь вперед, и вглядывается в мое лицо. — Ты как себя чувствуешь?

— Все болит, — жалуюсь, не сдержавшись. — Внутри словно пожар.

— Выглядишь ты, как будто тебя поезд переехал. Но это неудивительно. Тебе повезло, что ты выжила. Много наших ребят не выбралось. Твой отец рвал и метал, когда узнал, что ты пошла под купол. Досталось же ребятам.

Этот факт я стараюсь проигнорировать, с отцом разберусь потом. Меня интересует другое.

— Что это вообще было? Почему все пошло не так?

— Эта информация засекречена. Никто не знает. Но ходят слухи, что цель не была достигнута и артефакт не добыли.

Я киваю, и хмурюсь. Сейчас в голове такая каша, что не могу все это анализировать.

— Я помню, что за мной кто-то вернулся, — пытаюсь вспомнить его лицо: темно-зеленые глаза, густая борода и суровый взгляд. — Он выжил?

— Знаю, что тебя нашли с наемником. Кто-то предположил, будто ты его схватила, — Зои усмехается. — Детина под два метра ростом и в два раза шире тебя. Посмотрела бы я, как ты его скручиваешь. Еще и без магии! Все знают, что ее внутри не было, словно ее выключили…

Зои осекается, словно сама себя перебивает. Ее глаза начинают бегать, она продолжает говорить про купол. Но на скользкую тему мы уже ступили. Эти «два плюс два» я сложить в состоянии.

— Погоди… — останавливаю ее слабым голосом. — Так я поэтому здесь? Я в обычной больнице, потому что магия ко мне не вернулась?..

Даже когда меня вынесли из-под купола? Такого не могло быть, не должно было быть.

В глазах темнеет даже от мысли такой. Начинаю задыхаться, потому что каждый вздох дается с трудом от ужаса. Подруга вскакивает и бежит на выход, вероятно, звать врача. Я задираю рукав больничной одежды и смотрю на браслеты. Они потухшие, пустые — ни одна руна не светится.

И вслед за ухнувшим куда-то вниз сердцем мой привычный мир тоже летит в тартарары.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

Восстановление дается нелегко. Спустя три недели я в нашем Бюро пытаюсь не чувствовать себя ничтожеством, когда меня изучают, словно подопытную крысу в Отделе темных артефактов. Оказалось, что я не одна такая, к кому магия не вернулась после того, как мы побывали под куполом. Несколько агентов оказались больны тем же неизвестным недугом. Спустя недели исследований, опросов и сопоставлений становится очевидно, что такое влияние оказал второй взрыв.

Это и взрывом назвать сложно. До сих пор помню ужасный гул и рокот, выворачивающий изнутри, пугающий, вызывающий желание выпрыгнуть из собственного тела, а потом мощный выброс энергии, ослепивший своей яркостью…

Но почему так произошло, куда делась наша магия, вернется ли она и что нам делать теперь дальше — никто не знал.

— Кара, теперь ты, — окликает меня Майк, директор Бюро. Сегодня он лично присутствует при экспериментах, потому что друг моего отца и, видимо, по его просьбе ему приходится брать больше фокуса и контроля над этой ситуацией, хотя уверена, дел у него невпроворот. Его рука ложится мне на лопатки, показывая участие: — Готова?

Я не готова, мне вообще хочется отсюда убежать и прожить уже свою потерю. Но каждый день я вынуждена играть по их правилам, потому что так нужно. Эти тренировки и эксперименты просто издевательство. Лучшие умы магического мира сосредоточены в этом отделе, но никто не может помочь уже на протяжении месяца. А мне физически больно осознавать, что у меня не получается ничего из того, что раньше давалось с такой легкостью и было обыденностью.

Браслеты не светятся, и это значит, что магии во мне нет. Это наши проводники, через них концентрируется вся сила, что есть в маге, которую мы направляем на колдовство. И если силы нет, вырезанные на тонком металле руны не загорятся. Никогда.

Глава 1.3

— Мне точно нужно быть здесь? — нервно одергиваю пиджак, глядя на отца, собранного с иголочки.

Он поднимает взгляд от документов, строго меня оглядывая и в его глазах сразу считываю предупреждение о том, что он не желает сотрясать воздух на эту тему. Джеймс Грин всегда выглядит безукоризненно по-деловому, всегда в каких-то переговорах, всегда на связи с кем-то, всегда занят. Еще бы, отец вот уже много лет является членом Совета Управления Магией, да еще и политиком и давно живет на два мира, связывая их и регулируя. Защищая интересы людей, одаренных магией и при этом внедряя привычный обычным людям мир в наш закрытый и недоверчивый.

Эта высокопоставленная должность сделала из него практика с чертовски железными принципами и тяжелым характером. Хотя я уже давно считаю многие его действия открытой тиранией. При нем произошло множество реформ, ужесточающих применение магии и контроль за ней. В том же ключе он провел и тюремную реформу, сделав жизнь заключенных настоящей каторгой. А также на протяжении всей жизни он продвигал законопроекты, позволяющие ограничить доступ к магическим книгам, старинным фолиантам, где каждый мог почерпнуть для себя совсем ненужные знания, которые могли быть использованы во вред.

Папа всегда говорил, что делает это ради мира, спокойствия и порядка. Его любила одна половина магического мира, но ненавидела другая. А я, попытавшись в этом разобраться однажды, решила, что, если я хочу сохранить дочерние чувства к отцу, мне не стоит углубляться в политику.

Одно время мне малодушно казалось, что его карьера откроет мне любые двери. Но отец был из тех, кто считал, что всего нужно добиться самостоятельно, поэтому никогда никакие связи для моего успеха не использовал. А когда я единственный раз сама попросила об этом, очень жестко мне отказал, отчитав как маленькую. Тогда мне не хватило буквально пары баллов, чтобы стать тем, кем я мечтала стать всю жизнь. Так мне закрылся путь в агенты, зато взяли в эскулапы. Это хоть как-то связывало меня с местом, где я так хотела быть, ведь на плановые задания мы часто выезжали боевым и лекарским составами, и я все равно была так или иначе причастна к оперативным действиям.

Что ж, теперь меня уже ничего с этим не связывает. И снова быть в Бюро, где сегодня состоится суд, мне не хочется.

Оторвавшись от бумаг, которые сосредоточенно изучал, отец смотрит на часы и кивает.

— Нам пора, — отец наконец удостаивает меня полноценным взглядом и хмурится. — Запишись к мозгоправам, очевидно, что сама ты все же не справляешься.

— Если мне понадобится совет…

— Хватит огрызаться, Кара, — перебивает он, и его голос режет сталью, мгновенно сбивая с меня спесь, и я только поджимаю губы, как всегда, теряясь перед таким тоном. — Лицо попроще, там будут репортеры.

Делаю глубокий вдох, призывая все свое терпение — сейчас не время и не место артачиться, но позже ему обязательно все выскажу. Наверное. Меня ужасно расстраивает, что иногда он забывает, — я уже не малышка, которой он может понукать. Но выдрессирована я знатно, поэтому послушно надеваю маску счастливой дочери самого влиятельного человека магического мира, приклеивая на лицо вежливую улыбку.

Пока мы идем уверенными широкими шагами к залу заседаний, на нас смотрят люди. Отец всегда притягивает взгляды, я к этому привычна. Когда до резной двустворчатой двери остается несколько метров, он заговаривает снова:

— Поужинаем на выходных, — это не вопрос. — Хочу обсудить твое будущее.

Я было вскидываюсь, бросая на него возмущенный взгляд, но один из агентов, поздоровавшись кивком, открывает нам дверь, впуская внутрь. Я не успеваю ничего ответить, потому что отец сразу же уходит вправо, где для таких важных наблюдателей, как он есть отдельные места. Злюсь на него, а может, уже на себя, пару мгновений смотрю ему вслед, а потом начинаю спускаться по ступеням зала, устроенного по типу амфитеатра, желая занять более удобное место для слушания дела. Зал полон, люди перешептываются, смотрят на узника.

Я отыскиваю его глазами, это не сложно — он сидит в самой середине зала, заключенный в магические кандалы. Рядом с ним, чуть поодаль стоят два агента, игнорируя пристальное внимание прессы.

Антонин Воронов выглядит просто отвратительно. Прошел лишь месяц с того момента, когда я видела его в последний раз, но его волосы сильно отросли и теперь грязными сосульками свисают вперед, закрывая глаза. Щеки сильно впали, будто он голодал, под глазами залегли пугающие тени, борода отросла и спуталась. У него оказался сломан нос, на лице виднелись новые кровоподтеки и старые синяки. Но как же были ярки его глаза. Зелень полыхнула легким безумием и насмешкой, когда он дернул головой, откинув волосы и открыв взгляд. Он был скован, но не сломлен. Сразу понятно, что он ненавидит всех вокруг так же сильно, как и они его.

Я медленно спускаюсь по ступеням, почему-то не в силах отвести взгляда от Воронова. Внутри чувствую зарождающуюся дрожь, и мурашки пробегают по всему телу. Сглатываю судорожно, не понимая, что со мной происходит. Возможно, дело в воспоминаниях того страшного дня, перевернувшего мою жизнь, но как бы там ни было, справиться с собой не получается. Руки начинают дрожать от странного распирающего чувства в груди. Я ускоряюсь, чтобы сесть и прийти в себя, но дыхание сбивается и воздух застревает в горле, когда Воронов поднимает голову и, даже не шаря глазами по толпе, сразу находит меня, пригвождая тяжелым взглядом.

Я спотыкаюсь и едва не лечу вниз по ступенькам, но меня поддерживает какой-то мужчина. Не удосуживаюсь даже поблагодарить его, как завороженная смотрю на Антонина Воронова, а он смотрит на меня.

И тут я едва не задыхаюсь от эмоций, когда начинаю чувствовать ее — магию. Она, словно целительная вода, заполняет каждую клеточку моего тела теплом, силой и энергией. От эмоций набегают слезы. Я поднимаю руки, которые сильно подрагивают, чтобы взглянуть на браслеты, и вижу, как руны заполняются светом.

Визуалы героев

Знакомимся с нашими героями.

Кара и Антонин

И обложка покрупнее, чтобы рассмотреть

читаем дальше --->

Глава 2.1

Многие из нас сторонятся общего мира, но часть живет среди обычных людей. Любой, у кого есть сила, зарегистрирован и внесен в базу данных правительства. Управлению удалось заключить договор о непривлечении магов к участию в любых военных действиях, а также к службе в армии. Вместо этого Управление дало гарантии самостоятельного распределения сил в зависимости от предрасположенности и полного контроля за безопасностью внутри магического сообщества.

Из отчета Совета Управления по гарантиям

безопасности между магами и не магами.

Пять месяцев спустя.

Меня будят кричащие птицы, едва только начинает брезжить рассвет. Все еще сонно потирая глаза и пытаясь прогнать сон, неторопливо спускаюсь по лестнице на кухню. Несмотря на теплую весну, внизу зябко — я забыла вчера закрыть окно, и теперь в него залетают звуки раннего загородного утра: работающая неподалеку газонокосилка, заливистые трели птиц, лай соседских псов. Я плотнее кутаюсь в свой тонкий халат и ставлю чайник на плиту; тянусь к холодильнику и, вздрогнув, замираю удивленно.

Внимание привлекает огромный ворон на подоконнике, который черными блестящими глазами наблюдает за мной.

— Ты чей? — слетает с губ глупый вопрос, и ворон наклоняет голову. Машу на него рукой: — Кыш!

Птица хлопает крыльями, возмущенно и громко каркнув, потом раздраженным движением лапы пододвигает небольшое письмо, лежащее у ее ног, которое я не замечаю сразу. Хмурюсь и с сомнением смотрю на предмет, но в следующий миг в голове мелькает догадка. И я мгновенно бросаюсь к бумажке, хватаю, распечатываю и бегаю взглядом по строчкам. А затем еще и еще раз.

Я ждала это письмо так долго, что сейчас от волнения сердце бешено колотится, а руки дрожат. Забыв обо всем на свете, решительно направляюсь к двери на задний двор. Босиком бегу через лужайку по влажной от росы траве и бешеным стуком обрушиваюсь на дверь своего невольного соседа.

— Антонин! Антонин! У меня чудесные новости! — от нетерпения и предвкушения прямо-таки подпрыгиваю на месте.

Через, казалось бы, вечность слышу нетвердые шаркающие шаги, а потом дверь распахивается, явив взору заспанного взрослого мужчину с растрепанными темными волосами, небрежно упавшими на глаза, в одних лишь боксерах и с внушительным утренним…

— Боже мой! — верещу и резко отворачиваюсь, закрыв глаза и пытаюсь прогнать образ, который теперь будет выжжен у меня на веках. — Ты можешь одеться? — рявкаю, все еще не оборачиваясь.

— Я спешил за чудесными новостями, — едко отвечает Воронов хриплым ото сна голосом уже откуда-то из глубин трейлера.

Вздыхаю и качаю головой. Слышу шорох ткани, а потом как что-то забренчало на кухне. Раздражение снова волной поднимается. Как же он бесит! Этот невоспитанный хам.

— Ты выйдешь ко мне уже? — пытаюсь, не переходя на оскорбления, напомнить о себе. У меня тут такие новости, а он...

— Может, ты зайдешь? — в его голосе явственно слышатся издевательские нотки.

Я не захожу в его трейлер. Никогда. Принципиально. Таким образом демонстрирую ему, что мы не друзья, не соратники, а просто люди, которые вынуждены работать над одной проблемой. Поэтому лишь поджимаю губы и сажусь на ступеньку трейлера, предварительно смахнув с нее мусор.

— Он ответил мне, — возбуждение от этого факта снова охватывает меня, вытеснив раздражение и злость на этого мужчину.

— Кто?

— Колдун, — отвечаю ему, а сама закатываю глаза, устав от глупых вопросов. Скрипнув зубами, поясняю: — Он написал, что знает, как разорвать связь.

Антонин, который как раз появляется в проеме двери, нависнув надо мной, замирает, не донеся чашки с кофе до рта. Его взгляд пригвождает меня своей суровостью и недоверием, а я едва сдерживаю порыв поежиться. Он подавляет меня, и я вздергиваю подбородок, уверена, глаза в этот момент мятежно сверкают.

— Не говори, что ты, несмотря на все мои запреты, написала тому самому…

— Да, я написала Сварогу! — выпаливаю и отвожу взгляд, не в силах наблюдать, как злость зарождается в темных глазах. — Знаю, что ты отмел его из возможных решений проблемы, но не привел ни одного довода, который бы меня устроил…

— Грин! — орет на меня Воронов. — Когда тебе темный маг и «ужасный наемник» говорит, что с этим ведьмаком лучше не связываться, значит, нужно довериться и слушаться меня.

Хочется нагло хмыкнуть и напомнить, что темный маг и наемник на привязи сидит, но не решаюсь — слишком уж он зол.

— Много ли ты знаешь! — все же не сдерживаюсь и бурчу под нос.

— Намного больше тебя. Чем ты думала, умная маленькая девочка? Внимание некоторых личностей лучше не привлекать.

— Господи, что ты так орешь, Воронов?! — вскакиваю, оглушенная его тоном. — Ты можешь ошибаться…

— Я никогда не ошибаюсь.

Я бы поспорила с ним, учитывая, куда завели его взгляды на жизнь.

— Я тоже!

— Серьезно? — скептические нотки в голосе Антонина заставляют бросить на него мрачный взгляд из-под бровей. Наблюдаю, как он садится на ступеньку трейлера, держа в руках чашку с заваренным растворимым кофе, и достает сигарету. Закуривает, видимо, пытаясь успокоиться. Ненавижу его эту привычку.

— Серьезно! — твердо отвечаю, уже не морщась от дыма — привыкла. — Мы же хотим избавиться от связи? Просто я не вижу у тебя энтузиазма.

— Просто я не вижу причин ему помогать нам, — парирует Антонин.

— Представь, люди иногда помогают другим людям просто потому, что могут, Воронов, — я стараюсь вложить в свою речь как можно больше яда.

— Это очень ошибочное мнение, которое сформировалось у тебя, потому что ты плохо понимаешь, как устроен этот мир, — Антонин замолкает, затягиваясь сигаретой и тяжелым взглядом осматривая меня. — Люди всегда делают это для чего-то. И я отлично понимаю, что этот колдун — последний человек, который захочет помогать просто так. Ты даже не представляешь, на что он способен. О нем ходят легенды, и многие даже имя его произносят с ужасом. Конечно, те, кто не путает имя бога с именем черного мага. Он ответил тебе только потому, что уже придумал, как тебя использовать.

Глава 2.2

— Просто невыносимый хам, — бурчу себе под нос время от времени, все еще кипя от злости.

Я уже успела сгонять на работу и взять все необходимые документы для заполнения различного рода разрешений. Получилась внушительная папка. Но путешествие магическими путями, а также разрешение на применение магии в другой стране оформляются документально, как и многие другие моменты. Например, заявление на настройку телепорта, а также отчет по цели визита и приложение к нему расписания своего перемещения внутри страны. В какой-то момент мне начинает казаться, что это слишком сложно. Но я тут же вспоминаю, что выхода у меня особого нет. Конечно, не помешала бы помощь Воронова во всем этом деле, но что уж там, справлюсь и одна. Не хочет помогать, кто я такая, чтобы заставлять его?

Я избавлюсь от этой связи, даже если мне придется пешком туда идти в одиночестве и совсем без магии. Колдун явно дал понять, что ему известно, о чем речь, и он в силах помочь. Но говорить будет только лично. И я во что бы то ни стало услышу это.

Прошло почти полгода с тех пор, как образовалась наша связь. И подвижек в решении этой проблемы не наблюдалось. Я доверилась специалистам, но пару месяцев спустя стало ясно, что они не сдвинулись с места ни на шаг. Ни одной новой гипотезы, эксперимента, ничего. А когда шумиха по этому поводу спала, то я вообще столкнулась с тем, что мне приходилось самостоятельно толкать их к каким-либо вариантам. Отец оказался тоже не слишком заинтересован этим. Он вообще был очень занят: в его политической карьере происходили большие изменения, и Джеймс Грин полностью ушел в дела, уверяя меня, что в итоге ответственные люди со всем разберутся. А пока у меня есть магия, предложил мне не слишком-то беспокоиться об этом.

Да, магия вернулась ко мне. Полностью. Наша связь с Вороновым со временем только крепла, и вскоре я могла уже без ее потери уходить на целый день на работу, чувствуя в себе силу и колдуя без ограничений.

Но отец плохо меня знал, если думал, что меня такой расклад устроит. Все же, со мной постоянно жил другой человек. И жизнью это было назвать сложно. Как бы я ни относилась к Воронову из-за того, кем он являлся и какие дела творил, от чувства вины отделаться сложно. Я всячески пыталась улучшить его жизнь, купив в трейлер всю необходимую технику. Только с телевизором он послал меня подальше, даже не дав его занести в свою обитель, зато кофеварке был рад. Пыталась сделать его жилище уютнее и покупала мягкое постельное белье, подушки и другие принадлежности, приносила журналы и книги, которые он просил, и делилась своими. Я даже пыталась с ним общаться, спрашивала про прочитанное, желая вывести его на обсуждение, но он не хотел со мной говорить. И мне сложно было винить его в этом.

У меня также вошло в привычку готовить на двоих и относить ему еду в контейнерах. Он молча кивал, но словами не благодарил никогда. Нас обоих это устраивало.

Эта связь наложила ограничения и на мою жизнь. Все кардинально изменилось с появлением Воронова: например, Джо Аарон, который звал меня на свидания еще пару раз, в итоге не смог смириться с тем фактом, что на моем заднем дворе, словно цепной пес, сидит теперь здоровенный наемник. У нас все заглохло, и я еще долго испытывала досаду от этого факта. Агент мне действительно нравился.

Друзей я тоже перестала приглашать в свой дом, представив ситуацию, что они смотрят на Воронова из окна, как на зверя в вольере. Исчезли из моей жизни короткие поездки на побережье — не потому, что я боялась вдруг оказаться без магии, скорее я не хотела переживать болезненный разрыв связи и всячески подобного пыталась избежать. Каждый раз после этого меня не покидало чувство, что мне что-то из груди вырвали. Так сильно там болело и жгло.

И все это не давало жить спокойно, меня мучили тысячи вопросов, я испытывала огромное неудобство из-за появившегося в моей жизни чужака. Но, похоже, лишь меня волновало все это, ведь остальные делали вид, что все нормально. И я поняла, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. И с тех самых пор принялась штудировать библиотеки, ездила в академию, где училась, чтобы пообщаться с профессорами. Там мне дали несколько контактов, которым я писала, навещала и общалась, задаваясь вопросом, почему этим не могли заняться агенты. Впрочем, вскоре это стало ясно. Меня все глубже погружало в эту тему, и она перестала казаться такой уж безобидной. Люди, с которыми я общалась, все менее походили на одобряемых правительством. Слишком много непозволительной неоднозначности было в их словах. Мое имя тоже не упрощало решение этого вопроса — люди осторожничали, зная, чья дочь задает странные вопросы.

Так, неосознанно, я глубоко погрузилась в изучение магии, от которой нас ограждали. И узнай об этом отец, досталось бы всем, кто мне хоть как-то помогал. Впрочем, меня это никогда не останавливало.

Однажды, спустя месяц постоянных поисков, я осторожно рассказала об этом Антонину. Мне так важно было поделиться с кем-то, кто сможет понять, что я рискнула и не прогадала. Это был наш первый полноценный разговор за все время пребывания Воронова рядом со мной. До сих пор помню его взгляд, изучающий и оценивающий. Он словно подначивал и говорил: «ну давай, удиви меня».

Тогда для меня впервые открылось осознание, что он не желает быть зависимым от «маленькой ведьмы», как часто меня называл, даже ценой заключения в тюрьму. Эта связь была для него невыносимей и тяжелей. Такой факт поражал, но Антонин вообще не был похож ни на одного мужчину, которого я знала, и осознание, что связь для него хуже тюрьмы, убедило меня, что в его лице я обрела союзника. Я рассказала ему все, что мне удалось узнать, а он слушал так сосредоточенно, что это вдохнуло в меня новые силы и странную уверенность, — ответ будет найден. И, если нужно, он мне поможет. Мы много читали принесенные мною книги и обсуждали варианты, кто из живущих могущественных магов сумел бы нам помочь. Перечисляли, а я заносила их себе в блокнот, чтобы позже написать письма каждому. В одном из разговоров Антонин обронил имя Сварога, но, когда я начала расспрашивать его подробнее, лишь отмахнулся.