Связанные оборотом луны

Глава 1. Бессознательное

Вдохновлено песней «К небу – Annaphema».

Посвящается ночной тьме, которая всегда выслушает.

---

Под лапами чувствовалась влажная земля и капли росы, которые успели собраться за ночь. Я чувствовала на шерсти ветер и утренние лучи солнца. Я бежала по совсем не тронутому человечеством лесу и была его частью. Волком, коим я была, я видела и чувствовала все в три, нет, в десять раз острее, чем человеком. Запах хвои и смолы, в небе, за кронами вековых деревьев, пролетал сокол, и я знала, что он наблюдал за мной, разгоняясь все сильнее, я услышала поток воды, предупреждающий о горной реке совсем неподалеку. Мощные лапы, казалось, принесут меня куда угодно, и на душе ощущалась такая свобода, которой не было нигде. Словно я вернулась в давно покинутый дом. Ликование заполнило меня без остатка, и, петляя меж деревьев, раздался вой из самой души. Кровь стучала в ушах, а сердце словно замерло в предвкушении. Лесная полоса закончилась и остался лишь прыжок через ущелье. Земля ушла из-под ног-лап, а река, бушующая стихией, ждала меня в свои объятья. Я знала, что этого не произойдет. Мир ослеплял своей яркостью после густого леса. Словно время замедлилось. Оглушающая синева неба, зеленая трава на другом конце ущелья, запахи полевых цветов и трав, не известных науке, и ветер. Летний, свежий, свободный.

Я открыла глаза и замерла, стараясь запомнить увиденный сон. Из раза в раз ощущалась такая пустота, будто из тебя выдирают часть тебя самого. Да, волком я не была, но что-то не давало спокойно жить. Устало прикрыв глаза ладонями, набиралась моральных сил встать с кровати и отправится жить эту жизнь, в которой не было времени на страдания по лесной чаще. Заорал «радар» и, выключив будильник, пришлось сползти с кровати в теплые розовые тапочки. Раскрыв шторы, я увидела не красоты мира, а лишь неприметные панельки, серое февральское небо, грязные улицы от подтаявшего снега и хмурых пешеходов, торопящихся по делам. Улыбнувшись не улыбнувшемуся миру в ответ, я поплелась на кухню, где уже скандалили домашние.

— Сегодня ты пойдешь на хоккей! Никаких пропусков. А после тренировки тебя заберет отец с сестрой, — сказала, как отрезала. Железная леди или, в простонародье, моя мать. Раньше на месте Платона была я. Как хорошо, что все закончилось. В зале, совмещенном с кухней, завтракала семья. Платона и Пелагею в школу отвозил отец, мама ехала в офис на работу, а я на автобусе час добиралась до университета. Никто не обратил внимания на мое появление. Мамой был объявлен бойкот. Схватив со столешницы яблоко, я вышла, не прислушиваясь. Все это было знакомо мне с самого детства. Дети семьи Винцер должны быть лучшими во всем: в учебе, в спорте даже вести себя следовало «правильно». Когда-то давно наша семья была богата, мама в молодости путешествовала по Европе, но произошел кризис в 90-х и мы потеряли все. Что осталось, так это две квартиры и мечты о величии нашего «рода».

Натянув на себя джинсы с теплой толстовкой, я одним движением запихала в любимый черный рюкзак тетрадь, повербанк, бутылку воды да пенал и пошла к выходу. Отражение в зеркале было ничуть не лучше погоды за окном. Бледная, почти белая кожа, черные сухие волосы, небрежно забранные в пучок с лезущей в глаза челкой шторкой, а уставшие голубые глаза в темноте прихожей казались скорее серыми. Шапка, шарф, куртка, ботинки и вот я уже готова. Зимой, как любит говорить моя подруга, в моду не играем. И хоть мое любимое время года зима, но чуть потеплеет – и все, уже лежишь с температурой неделю, одевшись чуть легче. Вылетев из подъезда, я пошла к остановке, пытаясь не наступать в лужи. Конец февраля, весь город – это сплошная грязь, что в автобусах, что в корпусах. Автобус уехал прямо перед носом. Простояв на морозе еще с пятнадцать минут, я наконец смогла протиснуться в транспорт. Верно, не сесть, а именно протиснуться внутрь, сдавливаясь со всех сторон студентами и работягами, торопящимися по своим делам.

— Твой цветотип зима! — первые слова моей подруги. Я едва успела на лекцию по медиаэкономике. Четвертый курс и, казалось бы, должно быть легче, вот-вот и свобода, но преподаватели решили сговорится и нагрузить нас по самое не балуй. Пропускать нельзя, опаздывать нельзя, жить тоже.

— Что такое цветотип? — спросила, уже чуть выдохнув от утренней поездки.

— Ну это чтобы одежду выбирать правильно и макияж. Я вот мягкое лето. Мне подходят мягкие, пудровые, серо-синие и ягодные тона, — зачитала Кристина из очередного поста стилиста в инсте. Я уже запуталась, сначала были типажи, потом типирование внешности по животным, бимбостоицизм, что будет следующим даже подумать страшно. Зашла лектор и в аудитории моментально стало тихо. Строгая преподавательница всегда выглядела так словно приехала прямо с какой-нибудь пресс-конференции. Тугие кудри, сложенные в идеальной укладке, брючный костюм без единой складочки, аккуратный макияж и отполированные сапоги на каблуке. Мне в моей несобранности аж стыдно стало. За прослушиванием лекции и выписыванием важных моментов пролетели полтора часа. Не давало покоя только одно. Вот вроде записалась и идти нужно, но страшно так, что внутри все сводит. С другой стороны, больше терпеть уже невозможно. Общаясь с девчонками, обсуждая какие-то незначительные вещи – предстоящую тусовку или то, какой вкус чипсов самый вкусный (конечно паприка, но меня никто не понял) – я не заметила, как пролетел и весь день. Отсидев с горем пополам четыре пары, я стояла у двери, ведущей в студенческую поликлинику. Прохожие уже начали косится на девчонку, которая стоит десять минут перед входом. Пришлось войти. Кабинет 13, а сегодня пятница. Не хорошо как-то. Пройдя пару коридоров нашла лестницу. Стерильный запах, белые стены, раздраженные врачи и медсестры, снующие туда-сюда по поликлинике. Все это действовало на нервы. Ну вот. Перебирая руками по помятой бумажке, выданной пару дней назад на регистратуре, я сверила данные. Кабинет 13, психолог Елена Коршунова. Ну все теперь можно домой. Уже повернувшись спиной, услышала, как дверь раскрылась. Не успела.