Связаны Бессонницей

Пролог

Между кошмаром и бессонницей

я выберу второе…

…Он смотрит на меня с недоумением. Серую радужку затянуло зрачком, и теперь его глаза как две бездонные черные дыры. В них нет страха и никогда не было, ведь у его незыблемой уверенности в собственном безнаказанном всемогуществе слишком прочные корни.

Мои руки висят вдоль тела, пока неподвижно стою в паре-тройке метров от него. Оголенные предплечья облизывает сквозняк, тянущийся от разбитого окна и не разбавляющий характерного тяжелого, железистого запаха крови. Ее много: на полу, усеянном стеклом и осколками битой посуды, на его футболке, на ее теле…

Он беспомощно мычит между судорожными бесполезными вдохами, не приносящими облегчения, и медленно переводит злой взгляд с ингалятора, в который упирается носок моего потрёпанного кроссовка, на меня. Забавно — его спасение в моих руках, и мне всего лишь нужно подать ему лекарство. Тогда он сможет дышать.

Я слышу свист, когда он делает очередной вдох. На его шее набухли вены, а кожа лица приняла синюшный оттенок. Это статус.*

— М-м-м… — обессиленно приподняв руку, он ладонью показывает на ингалятор.

Хочется жить, да, ублюдок? И она хотела… Они обе хотели!

Сжимаю кулаки, чувствуя, как мечется в горле пульс, и не двигаюсь с места.

Свистяще откашлявшись, он поднимает ко мне лицо, искаженное уродливой насмешливой гримасой.

Даже сейчас, когда его ничтожная гнилая жизнь висит на тонком волоске, он продолжает провокационно смеяться мне в лицо, потому что уверен — я не смогу ничего сделать.

Миллион раз мне представлялось, как смыкаю ладони на его шее или подливаю ему в чай яд…

Он скалится, растягивая в ядовитой усмешке сухие потрескавшиеся губы, а потом они едва заметно шевелятся, выстраивая ненавистно знакомый ряд из жалящих слов — «Ни. На. Что. Не. Способное. Ничтожество».

Ни на что не способное ничтожество!

Ни на что не способное ничтожество!

Но не в этот раз…

Задержав дыхание, я пинаю ингалятор в дальний угол комнаты, а потом, врезавшись ногтями в ладони, заставляю себя посмотреть ему в глаза. Теперь в них страх. Впервые в жизни ему страшно. Впервые в жизни не страшно мне…

Щелчок.

Вздрагиваю.

Просыпаюсь.

* Астматический статус — тяжёлое, угрожающее жизни осложнение бронхиальной астмы, возникающее обычно в результате длительного не купирующегося приступа.

Глава 1.

Женя

— Слушай, ты на диете, — глядя сверху вниз, напомнила Джеку, волочащему брюхо по полу.

Кот уставился на меня умоляюще-жалостливым карим глазом. Этот трюк он проворачивал каждый раз, когда хотел жрать, а жрать он хотел постоянно.

У Джека было сложное детство. И я, как никто другой, его понимала и старалась обеспечить ему комфортную жизнь хотя бы сейчас. Его прошлая жизнь — сплошные потери — начиная с левого глаза, который у Джека отсутствовал, заканчивая совестью. Теперь эта хитрая зажравшаяся морда вертела мной как индейкой на вертеле, и я каждый раз велась у него на поводу.

Закатив глаза, я полезла в навесной шкаф и заглянула внутрь.

— Ты — кошмарный манипулятор, Джек, — сообщила коту, начавшему от предвкушения нетерпеливо мяукать, и осмотрела полки, заставленные консервными банками с разными кошачьими деликатесами.

Этот проныра питался лучше, чем я. Его рацион — правильно сбалансированные блюда, на которые уходила четверть моей зарплаты.

Я подобрала Джека котенком. Услышала задушенный писк и не смогла пройти мимо, когда увидела, как рыжий облезлый комок сражался за жизнь, держась передними лапами за край скамейки и вися над грязной лужей. Почему-то в тот момент он напомнил мне Джека из «Титаника», когда тот был по плечи в студеной воде и держался за льдину.

Мой глаз упал на чечевичный паштет. Самое то на ночь глядя. Легкий, низкокалорийный, но сытный.

Джек от нетерпения изнемогал, терся об меня, поторапливая, перекатывался через мои ноги, потому что едва мог ходить, но как только я вскрыла банку, пулей вылетел из кухни, словно не он сейчас протирал полы брюхом.

Я и сама чуть не потеряла сознание. Из жестянки потащило такой вонью, что у меня щипало глаза. Очевидно, чечевичный паштет «приказал долго жить».

Зажав нос, я посмотрела на дату производства и срок хранения. Все было в норме, но вонь упрямо настаивала на обратном.

Я не рассчитала травить кота, как и на то, что, выкорчевав паштет в унитаз и его смыв, банка продолжит источать невыносимое зловоние из мусорного ведра.

Аппетит у Джека пропал. Он отказался от овощного суфле, и внутри себя я даже порадовалась. Недолго. Ведь дышать было невозможно. Казалось, въедливый запах протухшего чечевичного паштета провонял всё.

Упакованная в несколько пакетов банка не переставала проверять нас с котом на прочность, и через пять минут я сдалась. Надела толстовку с капюшоном прямо на домашнюю футболку, спортивное заляпанное трико уже было на мне, и свой вечерний лакшери-образ я решила дополнить сланцами, которые надела на носки. Вряд ли в одиннадцать вечера я встречу принца в нашей Капотне во дворе панельных девятиэтажек рядом с мусорными баками. Так что, затолкав телефон в карман трико и перевязав гульку на голове, я, задержала дыхание и, подхватив пакет с паштетом, вышла в подъезд, предварительно оставив открытым окно на кухне для проветривания.

Вот так, с вытянутой рукой и зажатым носом, будто я несла пакет с обогащенным ураном, застал меня Тоха на площадке.

Вот черт.

Антон не был принцем. Он был моим соседом, но чертовски мне нравился. Что-то было в нем такое загадочное…

— Привет! — Антон весело махнул мне рукой, и мы, не сговариваясь, направились к лифту.

Я тоже ему нравилась. По крайней мере мне так казалось, однако наша симпатия уже год балансировала между взаимными переглядываниями и болтовней ни о чем.

— Привет, — улыбнувшись, отозвалась я.

— Мусор выносить? — Антон бросил понимающий взгляд на пакет.

Бля-яя-я…

Хотя, на что я рассчитывала, когда из пакета несло такой вонью, что разъедало глаза…

Вздохнув, я кивнула.

— Да. Кошачий корм пропал, — уточнила я, чтобы Тоша ненароком не подумал что-нибудь не то.

— Угощайся, — он протянул мне маленький шелестящий пакетик с орешками.

Я не стала отказываться.

В ответ, кроме вонючего мусорного пакета, мне нечего было ему предложить, но поболтать очень хотелось, и тогда я поинтересовалась:

— На смену?

На самом деле вопрос тупой. Ну какая смена в двенадцатом часу?

Усмехнувшись, Тоша произнес:

— Не. Гулять, — он отвел взгляд.

Пару месяцев назад Антон устроился в столичный пафосный клуб официантом. Без понятия, как он вообще туда попал, ведь, по его рассказам устроиться в «Бессонницу» практически невозможно. Судя по всему, ажиотаж вокруг этого заведения слишком преувеличен, раз Антону удалось там закрепиться, да еще подтянуть меня — две недели назад я расписывала в «Бессоннице» барную стойку, за что мне солидно заплатили.

Я многое слышала об этом ночном клубе. Но когда я оказалась внутри, мои представления знатно отличались от реальности — я чуть не ослепла от роскоши, размаха и какой-то особенной витающей там атмосферы, хоть и работала в утреннее время, когда кроме меня, охраны и персонала, наводящего порядок после ночных эскапад, никого не было. Однако даже в таких условиях это место произвело на меня неизгладимое впечатление, и это не считая слухов, которыми обросла «Бессонница». Домыслов вокруг нее как говна за баней. Среди самых смелых — по субботам в клубе творилось безумие — оргии, БДСМ – развлечения и всякие бесчинства, за которые «тяжелые кошельки» и столичный бомонд платили баснословные деньги. Как бы там ни было мне до этого места нет дела, а слухи — на то они и слухи, чтобы не подтверждаться. Тем не менее Антон проболтался о бумагах о неразглашении, которые подписал, хотя ему, собственно, и разглашать нечего — по субботам он не работал.

Глава 2.

Женя

Я не считала себя неудачницей, хоть и не ходила у судьбы в любимчиках. Наверное, когда я стояла в очереди за счастливой жизнью, на мне она закончилась, и тогда тот, кто восседает наверху и всех видит, сжалился надо мной и со словами «а забирай всё!» торжественно вручил мне всё имеющееся у него дерьмо.

Зато теперь, сидя на заднем сиденье наглухо тонированной черной машины с завязанными за спиной руками и заклеенным клейкой лентой ртом, я окончательно убедилась — я не неудачница. Я конченая неудачница.

— Давай договоримся, — начал темноволосый отморозок, который меня поймал и насильно запихнул в машину. Он сидел рядом со мной на заднем сиденье, уткнувшись локтем в спинку переднего водительского кресла, с которого, повернув голову, на меня взирал второй головорез. Тот, кто схватил Антона. Он был здоровенным, как гора, и лысым. — Я сейчас освобожу тебе рот, а ты не будешь орать. Лады? — довольно миролюбиво произнес он, но меня трясло так, что в ответ я не могла даже промычать. — Да не трясись, ну чё ты! — улыбнулся говнюк, будто это могло меня успокоить. — Мы добрые ребята и не обижаем хороших девочек. Я сейчас сниму ленту, и ты будешь вести себя тихо… — выгнул бровь, ожидая моего ответа.

Как будто у меня был выбор. Дверь заблокирована, у меня связаны руки, со мной в машине два двухметровых шкафа, а во мне пятьдесят килограммов вместе с одеждой — что я могла, кроме как медленно кивнуть. Через секунду клейкая лента царапнула кожу лица, и я схватила ртом воздух, пропитанный концентрированным хвойным запахом болтающейся на зеркале заднего вида пахучки и страхом. Моим.

Господи, за что?

Меня тошнило, а пульс частил настолько, что, казалось, мое сердце не выдержит и выпрыгнет из груди.

— Умница, — похвалил меня тот, кто сидел рядом. Он был одет во все наглухо застегнутое и черное — это немногое, что я смогла разобрать. — Тебя как зовут? — поинтересовался он таким тоном, будто собрался строить со мной куличики в одной песочнице.

Я взглянула на лысого водителя. Он улыбнулся, и меня еще больше замутило.

Может, назваться Катькой Стариковой? Я ее терпеть не могла, в детдоме она постоянно у меня всё воровала, и если эти два отморозка сегодня меня прикончат, то я хотя бы буду знать, что не зря.

Однако, темноволосый мерзавец опасно сощурился, и я поняла, что шутить с этими парнями чревато еще большими неприятностями, чем на данный момент имелись.

— Ж-Женя, — едва выдавила из себя. — Ж-Женя Баж-ж-женова.

— Прекрасно. А я Беспредел, — темноволосый указал на себя, — а вот этот милый парень, — кивнул на амбала с водительского кресла, — Могила.

Могила улыбнулся во весь рот, и на его круглых щеках образовались глубокие ямочки, которым при других условиях я бы умилилась, но сейчас у меня помутнело в глазах. Стараясь прогнать из головы мысли о том, за какие заслуги эти «милые парни» получили подобные прозвища, я почувствовала, как пол под ногами рухнул.

Господи, господи, когда моя жизнь свернула не туда? Какого гребанного черта я не оставила вонять чечевичный паштет, а потащила его на помойку? Не зря же говорят, что выносить мусор на ночь глядя — плохая примета.

Интересно, если я скажу, что несказанно рада с ними познакомиться, это сможет мне как-то помочь?

— Скажи-ка мне, Женя Баженова, куда мог сховаться твой дружок? — елейно полюбопытствовал Беспредел.

Он про Антона? Ему удалось сбежать?

— Какой друж-жок? Я… я н-не знаю, — заикаясь, затараторила. — Я вообще с ним не знакома…

Могила хмыкнул, Беспредел усмехнулся, оба явно мне не поверив.

— Не знакома? Ну допустим, — Беспредел поскрёб подбородок пальцами, — а за чем ты тогда побежала?

Что за идиотский вопрос? Все бежали, и я побежала…

— Ис-с-пугалась… — просипела я.

— Испугалась… — повторил за мной Беспредел, — но сейчас же ты нас не боишься?

Конечно, нет! Мне не страшно, ведь мне охренеть как страшно!

Я выразительно замотала головой.

— Хорошо. Тогда так, как твой незнакомый знакомый очень сильно расстроил Могилу, вместо него ответишь ты… да? — брови Беспредела выгнулись. — Сейчас ты называешь мне имя вашего заказчика, я тебя отпускаю, и мы забываем друг друга. Хотя… — он окинул меня оценивающим взглядом, — наверное, я буду скучать, — и грустно поджал губы.

Я не понимала, что они от меня хотели. Я бы сказала всё, если бы знала, что говорить, но я понятия не имела, какого заказчика они от меня требовали.

С трудом, я все же задумалась, но мысли путались. Что им от меня нужно? Очевидно же, что возникла какая-то путаница, но я боялась раскрыть рот, чтобы доложить об этом, ровно до тех пор, пока Могила не рявкнул басом:

— Говори!

Я вздрогнула.

— Тишман, — брякнула от страха фамилию. Просто он последний с кем я работала.

— Кто? — переспросил Беспредел и переглянулся с Могилой.

— Гоша Тишман, — уточнила я и забегала глазами по этим двоим, у которых сделались такие лица, будто я потрясла перед ними мусорным пакетом.

Глава 3.

Женя

Закинув ногу на ногу, мужчина в белоснежной, выглаженной до хруста рубашке с подвернутыми до локтя манжетами расслаблено восседал на моем стуле как на троне и смотрел на меня. Его глаза были как два шарика ртути, а прямой ледяной взгляд заставил дернуться и вжаться в спинку дивана. Меня словно без предупреждения толкнули в комнату страха.

Притянув к груди колени, я потянула носом воздух, успевший пропитаться тяжелым мужским парфюмом и большими проблемами.

Меня замутило.

Мужчина не переставал внимательно разглядывать мое лицо, словно разбирал его на молекулы, пока я бегала глазами между ним и двумя стражами за его спиной — Могила и Беспредел.

Господи, не думала, что когда-нибудь буду рада их видеть. Даже эти два придурка не вводили меня в удушающий ужас настолько сильно, как мужчина в рубашке и ртутными глазами.

Беспредел топтался возле мольберта. На холсте была изображена недописанная мною девушка, которой этот дурак пририсовал рога и гигантские сиськи.

Могила оценивал художества дружбана, держа в руках и поглаживая… о боже… Джека. Удивительно, но тот не сопротивлялся.

Как они проникли сюда?! Почему я не услышала? Что им от меня надо?!

— Я… — открыла рот, но тут же его закрыла. Одного взгляда незнакомца в хрустящей рубашке было достаточно, чтобы заткнуться.

— Ты обманула, — беспечно произнес Беспредел.

Я облизнула сухие губы.

— Гоша Тишман — это какой-то ушлепок, живущий в Архангельске и пишущий тупые игрушки про зомбаков и конец света, — брезгливо уточнил он.

Ну-у-у… да, грубо говоря. Но вообще-то геймдизайнер Гоша Тишман еще аркады крутые пишет. Как раз к последней новинке я рисовала обложку.

— Мы же договорились: если напиздишь, получишь пулю в лоб, — вставил свои сраные пять копеек Могила.

— Речь шла о свернутой шее, — поправила я его и поймала широкую улыбку Беспредела. Тем временем незнакомец молчал и продолжал разглядывать меня, не выдавая абсолютно никаких эмоций. Это пугало. — Я не обманула, я сказала правду. Вы спросили имя заказчика, я ответила. Тишман был последним, кто заказал у меня обложку, — запальчиво затараторила я, старясь до того, как мне свернут шею, успеть прояснить ситуацию. — Я отрисовала ему заказ и сдала. Если не верите, можете заглянуть в мои записи — я веду таблицу. Мне заплатили восемь тысяч рублей…

Могила и Беспредел переглянулись, а я умоляюще уставилась на незнакомца, поскольку и дураку понятно, что среди моих ночных гостей он главный.

Мое сердце трепыхалось как вольная птица в клетке, пока я старалась достучаться до трех умов, ведь, казалось, меня слушали и даже не перебивали.

— Я правда не вру. Поверьте. Я не понимаю, что случилось и что вы от меня хотите. Я не знаю, что натворил Антон и какой заказчик вам нужен. Лучше спросите у него, он мой сосед и живет в квартире напротив, — без зазрения совести сдала с потрохами.

Ну а что? Антон, конечно, мне нравился. Но теперь не настолько, чтобы из-за него лишаться жизни. «В этом мире каждый сам за себя» — первое правило, которому научили в детдоме.

— Мы там уже были. Он так и не появлялся дома, — отозвался Беспредел. — Кстати, не знаешь, где он может быть?

Были у него дома? Боже мой, что это за люди? Во что вляпался Тоша? И что с Гошей? Может, они уже и в Архангельске побывали?

Я натужно попыталась сглотнуть, но глотать было нечего — во рту пересохло.

— Н-нет, — я активно замотала головой. — Но как вернется, я обязательно вам сообщу. Можем обменяться контактами и…

— Поднимайся, — требовательно оборвал меня незнакомец, который до этого только молчал. Его голос рассыпал мурашки по моей коже. — В Пойму, — через плечо бросил Могиле и резко встал со стула.

Не моргая и задрав голову, я наблюдала за ним и успела заметить, как мужчина в хрустящей рубашке кинул быстрый взгляд на стоящего на письменном столе слонёнка — мою любимую мягкую игрушку, которая единственно уцелела со времён детдома. После чего стремительно и бесшумно вышел из комнаты.

Я перевела затравленный взгляд на парней. Могила пожал плечами, а Беспредел нахмурено смотрел вслед незнакомцу.

— Пожалуйста, отпустите, — я умоляюще запричитала, на коленях двигаясь по дивану, — вы же добрые ребята, — обратилась к парням, — ну отпустите меня, я ничего не сделала, не знаю никакого заказчика, я… — а дальше я всхлипнула, осознав безнадёжность своего положения.

— Слушай, Женёк, — рядом со мной уселся Беспредел, — ты мне нравишься, отвечаю. Но раз «папа» сказал, — он покачал головой, — тут вообще без вариантов. — Но ты не боись, большой босс, не разобравшись и без причины, башку не отрезает, — сказал это так весело и обнадеживающе, что от страха у меня закружилась голова.

Я крупно задрожала.

— Что-то с собой брать? — наивно уточнила, а потом сама же над собой посмеялась — вряд ли на том свете мне что-нибудь понадобится.

Глава 4.

Женя

Пойма, пройма, русло…

Твою мать, что такое пойма? Что-то вроде канавы?

К черту! Какая разница, где меня прикончат и куда выбросят тело. Меня же убивать везли или что? Вряд ли купить новые шмотки или накормить завтраком на рассвете. Без понятия сколько сейчас времени, но, когда меня выволокли из подъезда, утренняя заря уже взыграла яркими красками, и, судя по всему, она станет последней в моей жизни.

Я не думала, что она оборвётся вот так — в двадцать три года. Хотя вряд ли найдется тот, кто в двадцать три, не имея смертельных болезней, думает о смерти.

Я повернула голову и снова уставилась на мужской профиль. За время пути я бы уже смогла составить его фоторобот, если бы об этом попросили в полиции. Но, вероятно, меня никогда не попросят, а я никогда и никому не смогу рассказать, какие ровные, четкие и жесткие линии лица у моего похитителя. Кто он вообще? И зачем ему я? Судя по браслету часов на его запястье, марки машины и кожаному креслу, по которому я елозила своими поношенными трениками с жирным пятном на заднице, в деньгах он не нуждался, значит, похищать меня с целью выкупа или хоть какой-то наживы было бесполезно. Они же своими глазами видели в какой нищете я живу. Да я даже спецквартиру не успела приватизировать, потому что после выхода из детдома и пяти лет в ней не прожила. Брать у меня нечего. Разве что органы…

Меня снова затошнило. Я попыталась выровнять дыхание, но от подкатывающей тошноты это не помогло.

На моем похитителе белоснежная рубашка, заправленная в брюки, цвет которых распознать не удавалось — в салоне было темно, поэтому брюки выглядели просто черными. Как и его волосы, хотя возможно, они были темно-русыми. Подбородок украшала легкая щетина. Определённо украшала, ведь этот мужчина выглядел солидно, черт бы его побрал. Беспредел назвал его «папой»… На вид ему было около тридцати, может, чуть больше. Интересно, он будет меня убивать? Скорее всего нет, ведь такие, как он, чаще отдают приказы, нежели их исполняют.

— Куда вы меня везете? — в сотый раз поинтересовалась я. — Меня будут искать! Вас посадят! — нашла, чем напугать.

Могила с водительского кресла усмехнулся, Беспредел с переднего пассажирского хмыкнул. Очевидно, мне никто не поверил. Раз им удалось так быстро меня найти и бесшумно проникнуть в квартиру, значит, и то, что меня некому будет искать, для них не новость. Надо признать, я идеальная жертва.

— Предлагаю разобраться! Понятно же, что вышло недоразумение! — затараторила я. — Я не знаю, что натворил мой сосед Антон, мы практически не общались, но уверяю, я к этому не причастна, — заверила, чувствуя, как подкатывают слезы, потому что на мой монолог никто из присутствующих не отреагировал. — Да что случилось? Кто-нибудь может мне объяснить?! — заорала я. — Кто вы такие? Что вы от меня хотите?!

Я уже не держала себя в руках.

Мне страшно! Мне очень страшно! Адреналин, шипящий в крови, не глушил страх, да я и не пыталась его прятать и строить из себя гордую и смелую. И я бы разревелась, если бы не ртутные глаза, которые впервые за время движения машины внезапно в меня воткнулись и придавили к спинке сиденья.

— Вы… меня убьете? — надломлено прошептала я.

Мужчина прочертил по моему лицу молнию взглядом, а потом задержал его на подбородке, который дрожал.

— А есть за что? — спросил ровным, безэмоциональным голосом он.

— Нет! — я возбужденно замотала головой и для убедительности сложила бы ладони в умоляющем жесте, если бы мои запястья были свободны. — Я законопослушный, добросовестный человек! Я даже комара не обижу, и у меня вообще нет недостатков! — запричитала, скрестив указательный и средние пальцы.

Окей, я слегка привирала. У меня куча недостатков, но положительное, кроме резус-фактора, во мне тоже имелось.

Беспредел усмехнулся, а «папа», не выражая никаких эмоций, продолжал на меня смотреть, и я подумала, что это мой шанс.

— Послушайте, — я повернулась к нему насколько это было возможным, — я так понимаю, Антон что-то натворил, возможно, он вам должен или вроде того. Но я ничего не знаю, — понизила голос. — Я просто выбрасывала мусор, увидела, как за Антоном бежали они, — кивнула в сторону парней, — испугалась и тоже побежала. Вот и всё. Я обещаю, если вы меня отпустите, я забуду вас, и даже если меня будут пытать, я вас не…

— Приехали! — так не вовремя прервал мой речитатив Могила.

Меня обварило паникой, ведь машина действительно остановилась. Мое сердце разогналось так, что мне показалось, будто я преставлюсь от инфаркта раньше, чем эта троица что-нибудь сделает со мной.

Беспредел первым выскочил из машины, пока я крутила головой по сторонам, пытаясь разобрать сквозь тонированные стекла наше местоположение.

Через секунду Беспредел вытащил меня за локоть из машины.

Яркий свет ударил по глазам. Я сощурилась, но по воздуху, который глотнула, поняла — мы не в лесу, не в канаве и не на улице. Пахло специфическим запахом резины, выхлопными газами и сыростью. Стоянка, парковка?

— Завязать ей глаза? — уточнил Беспредел.

Хлопнула пассажирская дверь.

— Лучше рот, — раздраженно отозвался «папа».

Глава 5.

Женя

Я не ошиблась, и это была подземная парковка. Я успела это заметить до того, как мне завязали глаза и рот.

Наши шаги эхом разносились по крытому помещению, пока Могила тащил меня за локоть в неизвестном направлении. Я старалась прислушиваться к звукам и понять, есть ли здесь еще кто-нибудь кроме нас, но, судя по всему, меня привезли ни туда, где мне смог бы кто-нибудь помочь, потому я смиренно передвигала отяжелевшими ногами, периодически остро чувствуя жжение то на затылке, то между лопаток. Ниже поясницы жжение не опускалось, очевидно, моя задница не заслуживала должного внимания, как затылок.

Все это время Беспредел и «папа» молча шли позади нас, и я могла бы поставить косарь, что источником этого внимания был не Беспредел, а немногословный, накрахмаленный, любящий молча наблюдать пижон с криминальными замашками.

Я расправила плечи, когда снова ощутила легкое покалывание между лопаток.

— Левее бери, — участливо посоветовал Могила и заботливо дернул меня за локоть влево, видимо, спасая от столкновения с чем-то. Кажется, мы повернули вправо. —Аккуратно…

Надо же… Это было странно слышать при условии, что мне обещали пустить пулю в лоб или свернуть шею.

— Стоять… — потребовал Могила, и я услышал звук, будто он по чему-то хлопнул.

Ощутив новый прилив панической атаки, я стала нервно вертеть головой по сторонам и вращать запястьями, кожу на которых нетерпимо стянуло под лентой.

— М-м-м… — застонала я и задышала чаще. Учащенное сердцебиение отдавало в плечо и в левую руку, захват на которой усилился. — М-м-мм… — мне стало больно.

Я начала дёргать рукой, пытаясь сбросить пальцы Могилы, а потом услышала, как что-то открылось.

— Иди, — скомандовал он и куда-то меня втолкнул. Удивительно слышать столько слов от Могилы.

Как только за нами вошли Беспредел и мужчина в хрустящей рубашке, воздух моментально уплотнился. Двери глухо закрылись, и мы слегка дернулись. Лифт. Это был лифт.

Мы ехали вверх, и весь путь я не переставала ощущать на себе взгляд. Я была словно под прицелом, и его красную точку чувствовала везде — на лице, шее, связанных запястьях… Мне хотелось касаться этих мест. Чесать, тереть, трогать!

Не знаю, на каком этаже мы вышли, но по сравнению с кабиной лифта здесь дышалось свободнее.

Меня провели еще немного, шаги мужчины за спиной и жжение на затылке не давали сосредоточиться, пока Могила не потребовал остановиться.

Прозвучал короткий щелчок.

— Входи, — Могила потянул меня вперёд, но мои ноги приросли к полу, потому что я задницей чувствовала — это конечная остановка. Что последует после нее, я не представляла, но мне было так страшно куда-то входить, что я замычала и замотала головой, упираясь пятками в пол.

— Да иди уже, — сзади меня пихнул Беспредел, отчего я петардой влетела внутрь, — спать хочется, а я еще даже не пожрал, — пробурчал он с претензией.

Я, конечно, не уловила взаимосвязи, но то, что это был камень в мой огород, поняла.

За спиной с пару секунд слышалась возня, а потом мои руки рассыпались и повисли вдоль тела. Я даже моргнуть не успела, как их освободили, и так же с запозданием я поняла, что закрылась входная дверь, и место, в которое меня привели, погрузилось в густую тишину.

Мы остались вдвоем — я и незнакомец с ртутными глазами. Его присутствие я ощущала незримо и обостренно. Повязка на глазах словно стерла пелену с восприятия, и теперь тишина стала объёмной и осязаемой настолько, что я слышала его дыхание — ровное и предельно контролируемое.

— Я тебя вижу. Снимай повязку, — произнес он так же ровно, как и дышал.

Мои руки были свободны, мне ничего не мешало сдернуть ленту со рта и снять повязку с глаз, но я медлила. Тонкая черная ткань на глазах обеспечивала хоть и мнимой, но безопасностью, пока я не видела места, куда меня привезли.

Да, я под ней пряталась, и я катастрофически боялась оставаться с незнакомцем наедине.

Страх разогнал пульс и мелкую дрожь по телу.

Мысль о том, что я где-то находилась с мужчиной, который умеет бесшумно врываться в дома и смотреть словно дуло пистолета, направленное в лицо, загоняла под кожу раскалённый шампур.

— Снимай… — повторил он. Не жестче, не требовательнее, но так, что я подчинилась.

Медленно подняла отяжелевшие руки и поднесла их к повязке. Сжала ее на висках, собираясь сдёрнуть, но резко передумала и одним быстрым движением сорвала ленту с губ, как старый пластырь с мозоля. Боль всего на мгновение стянула кожу вокруг рта, а потом превратилась в уже знакомое покалывание на губах — это он смотрел. Смотрел на мои губы. Я рефлекторно облизнула их, а потом неспеша стала опускать повязку.

Мои глаза оставались закрытыми, я оттягивала момент встречи с реальностью, боясь увидеть в ней то, ради чего меня могли сюда привезти и оставить наедине с мужчиной. Картинки, предстающие под закрытыми веками, вскипятили мою кровь, потому что я хоть и провела детство и юность в детдоме, но от средств массовой информации не была изолирована и примерно догадывалась, как могли развлекаться богатые ублюдки.

Глава 6.

Женя

Это была самая обычная комната.

Окей, не самая обычная.

Она была чуть меньше всей моей квартиры в Капотне и роскошной, как номер пятизвездочного отеля. Единственное, что выбивалось из всего великолепия, была я: в линялой футболке и трениках с жирным пятном на жопе. Но если закрыть на это глаза и не думать, что здесь я в плену, можно было бы себе позавидовать.

В течение двух часов я вдоль и поперек смерила комнату шагами, облазила каждый шкаф и изучила углы. Даже заглянула под все подушки королевской кровати и исследовала постельное белье на наличие женских волос.

Интересно, были ли здесь женщины до меня или это мне так «повезло»?

Разумеется, белье было новым и хрустящим, как рубашка того самого Кирилла, ящики в шкафу оказались пустыми, и на первый взгляд комната выглядела необжитой.

Стоя у широкого панорамного окна, я привстала на носочки и посмотрела вниз. Высота была внушительной, так что вариант с побегом через окно я отмела сразу. Но вид открывался потрясающий — в свете солнечных лучей речной канал искрился и змейкой убегал вдаль. Возможно, он и был той самой поймой.

Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на настенные часы. Десять утра. Сейчас дома я бы пила кофе, а Джек ел бы свое любимое суфле из индейки.

Господи, Джек!

Я заметалась по комнате.

Как я могла про него забыть?

Приложив ладонь ко лбу, я почувствовала, как запульсировали виски.

Он остался дома один. Что с ним будет? В его миске немного воды, сколько так он протянет? Пару дней, а потом начнет жрать муравьев, которые появились неделю назад?

Нужно было срочно что-то делать! Я не знала, что именно, но решительно подошла к двери и припала к ней ухом. Ничего не было слышно, кроме моего сердечного стука в ушах.

Я осторожно толкнула дверь и выглянула в узкий проем. Без понятия, что мне было позволено, а что нет — инструкцию по этому поводу хозяин квартиры мне не давал, потому на свой страх и риск я вышла из комнаты. На носочках.

Я старалась ступать тихо, прислушиваясь к звенящей тишине. Может, я была здесь одна?

В прихожей по-прежнему горел свет. Абсолютно все светильники были включены при том, что квартира утопала в естественном солнечном свете.

Крадучись, я выглянула за угол, за которым простиралась гостиная, и замерла.

Кирилл сидел на широком раскидистом диване цвета благородной оливы. Я видела только его профиль, и его правый глаз был закрыт.

Я не знала, спал ли он или притворялся, но выглядел при этом максимально расслабленным. Одна его рука покоилась на спинке дивана.

Возможно, мне стоило как-то дать о себе знать прежде, чем я решилась войти в комнату, размером с каток.

Здесь так же горел потолочный свет. На стене напротив дивана висела плазма, имея которую можно не ходить в кинотеатр, но в этой квартире она была лишь частью интерьера. Я не представляла Кирилла, переключающего пультом каналы.

Я несмело подошла ближе.

Рядом с пухлым диванным подлокотником раскинулся стеклянный журнальный столик, на котором аккуратно лежали наручные часы и стояли открытая зеленая бутылка с иностранной надписью на этикетке и пустой пузатый бокал.

Я перевела взгляд на Кирилла. С утра алкоголь? Я поморщилась. Хотя… это для нормальных людей утро, а у этого аристократа, судя по всему, день продолжался.

Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, как и манжеты на распущенных рукавах. Под белоснежной тканью грудь мерно поднималась и опускалась. Темно-русые ресницы подрагивали. Он спал. Но так вальяжно и естественно элегантно, что я поймала себя на том, что слишком долго на него пялилась. И потеряла время, которое могла бы использовать ради спасения.

Развернувшись на носочках, я помчалась к входной двери, стараясь буквально лететь над полом и его не касаться.

Адреналин, перемешанный с надеждой, зашипел в крови.

Мне стало жарко, когда я надавила на дверную ручку, однако чуда не произошло. Дверь была заперта и даже не на внутренний замок, а, вероятно, на какой-то ключ, который мой похититель либо где-то спрятал, либо держал при себе.

Гадство.

Я бесшумно захныкала. Глупо было надеяться.

«Я могу забрать у тебя свободу. Если потребуется, даже жизнь, но я не смогу отобрать у тебя надежду…» — вспыхнули слова спящего мерзавца.

Это мы еще посмотрим… Я выросла в детдоме и прошла лучшую школу выживания. Так что, уважаемый накрахмаленный до хруста «папочка», под лежачий камень я всегда успею, а жизнь у меня одна.

С этой воодушевляющей мантрой я и услышала странные звуки, доносящиеся из гостиной.

Я знаю, что вляпываться в неприятности — мой природный талант, тем не менее это не остановило меня от того, чтобы не рвануть в гостиную.

В двух шагах от Кирилла я остановилась. Он дышал очень часто, его ладонь, покоящаяся на бедре, была сжата в кулак, а под веками влево-вправо метались глаза. Ему снился кошмар. Какая прелесть.

Глава 7.

Кирилл

— Доброе утро, Кирилл Андреевич…

— Здравствуйте.

— Доброе утро…

Пока двигался по залу, раздавал кивки в ответ на приветствия персонала, которого к этому часу можно было пересчитать по пальцам. Клининг отработал, основная часть штата разошлась по домам, оставив «Бессонницу» набираться сил к вечерней смене.

Я обогнул бар и свернул к служебному входу.

— Привет, — справа от меня материализовалась Яна. Стук ее каблуков, отражаясь от стен затемнённого коридора, спровоцировал новую волну тупой головной боли.

Я поморщился.

— Привет, — отозвался, не поворачивая к ней головы.

— Паршиво выглядишь, — сообщила Варшавская, не отставая от меня ни на шаг.

— Не хами, — предупредил.

— Я серьезно.

— Уволю.

Я не видел, но знал — она закатила глаза.

— Кофе? Душ? Свежая рубашка? — дежурно уточнила Яна.

Кивнул.

— Ладно, живи пока. Но только потому, что ты делаешь годный кофе.

Справа раздался смешок.

— Ну разумеется, — фыркнула она.

Варшавская слишком хорошо меня знала, как и то, что ее мертвая хватка, ответственность и работоспособность мне были нужны. У Яны имелись стальные яйца, что давало ей право называться моей правой рукой. Она была идейным лидером, несмотря на свою внешнюю хрупкость бульдозером, из года в год вытаскивающим мою «Бессонницу» на первые позиции рейтингов лучших ночных клубов столицы. Ну и кофе она варила отличный.

— На субботу я запланировала фуд-арт перфоманс, — глядя в свой планшет, отчиталась Варшавская. — Сегодня в час демонстрация. Посмотришь?

Я повернул к ней голову и посмотрел на нее с вопросом.

— Поняла, — хмыкнув, Яна снова застучала красными когтями по экрану.

Я уже давно вручил ей вожжи по организации культурно-массовых мероприятий. Я просто знал, что очередная суббота станет фееричнее предыдущей, и этого мне было достаточно.

Я толкнул дверь в свой кабинет. Пропустил вперед Варшавскую, у которой активность валила из всех щелей. У меня же раскалывалась голова.

— Сюда-а-а! Выкуси, чмо! — сидя в моем кожаном кресле, Саня наставил дуло ИЖа* на экран моего ноутбука и в него «выстрелил». — Бах!

— Идиот, — прокомментировала Яна, глядя на Бессонова, начальника службы охраны. Это если говорить официально. А так на осла, рубящегося в тупые игрушки на рабочем компе в мое отсутствие.

— Напомни, когда вы оба успели сесть мне на голову? — я уточнил у Варшавской.

— Даже не смей ставить нас на один уровень, — Яна с угрозой наставила на меня указательный палец.

— О-о, какие люди! — Бессонов крутанулся в кресле и расплылся в придурковатой улыбке, уставившись на Варшавскую и игнорируя меня. — Яночка, — придурок за секунду глазами облапал мою помощницу, — ты сегодня просто отвал башки, — он наконец-то додумался вытащить задницу из моего кресла. Заткнув за пояс девятикалиберный, выпрямился и вылез из-за стола.

— Вчера ты тоже самое говорил, — фыркнула Яна.

— Разве? Я не мог. Вчера на тебе не было этой охуенной юбки. Тебе нравится всё длинное, да?

Я без интереса посмотрел на Варшавскую. Она была упакована в строгую белую рубашку и длинную обтягивающую в нужных местах юбку. Яна тонко чувствовала разницу между пошлостью и элегантностью, и это было еще одним из многих достоинств, за которые я ее ценил.

— Обожаю, — фальшиво томно произнесла она.

— Тогда мне есть чем тебя удивить, — прохрипел Бессонов.

— Да? Надеюсь, знанием количества цифр после запятой у числа «пи»? — скривилась Варшавская. — Кир, как ты его терпишь? — обратилась ко мне и положила на стол папку. — На подпись.

— Ты подумала над моим предложением? — Бессонов усадил свою задницу на край рабочего стола.

— Извини, но я не хожу на свидания с мужчинами, у которых гладкий мозг, — Яна открыла папку. — Это подписать в первую очередь, — указала мне на верхний документ.

— Кир, уволь ее, — оскорбленно бросил Саня, не переставая дрочить глазами на мою помощницу.

Этим двоим давно пора трахнуться. Уже как года два, за которые мой безопасник истер ладони. Уверен, им хватило бы пары раз, не больше. Просто утолить обоюдный голод, ведь на большее Сане объективно с Варшавской не светит. Она умная, элегантная, знающая себе цену девка, у которой и запросы соответствующие. Саня Бессонов, получивший прозвище Беспредел еще во времена наших с ним армейских перфомансов, её чек не потянет. Он клинический вояка. С переформатированными мозгами и перекроенными принципами. Саня вилку от ложки не отличит — просто руками пожрет, а у Яны на каждое блюдо отдельный столовый прибор. Но между ними искры хреначат будь здоров. Если бы не факт того, что оба работали на меня, я бы лично снял им номер и, если потребовалось, свечку бы подержал. А так они в курсе, что будет, если их рабочие отношения перетекут в личные. Уволю. Варшавскую. И Бессонов об этом осведомлён. Нет незаменимых людей, и рано или поздно я найду вторую такую же Варшавскую, а такого преданного придурка как Бессонов — никогда. Преданность — кит, на котором держалась наша дружба со времен службы по контракту.

Глава 8.

Кирилл

Перед тем, как открыть дверь, я еще раз заглянул в Приложение и поискал вооруженного муравья, чтобы мне с порога не прилетел нежданчик.

Девчонки ни в одной из просматриваемых комнат не было, а значит, она затаилась в своей.

Не то чтобы я заходил в свою квартиру на палеве, скорее с предвкушающей опаской.

Внутри было тихо. Я прислушался к звукам, осмотрелся. По привычке бросил ключи от квартиры на консоль, сделал это намеренно громко, чтобы обозначить свое присутствие, а потом от греха подальше (по имени Евгения Баженова) спрятал связку в кармане брюк.

Разулся. Еще ни разу в жизни я не передвигался по собственному жилищу с настороженностью, причиной которой были не обиженные и мною оскорбленные, коих за годы могло скопиться вагон и маленькая тележка, а тощая мелкая вооружённая двумя кухонными ножами девчонка. Дерьмо в том, что я своими руками разложил себе мины, когда привез её сюда.

Я подошел к гостевой комнате. Тишиной за ней можно было бы порезаться.

Мой пульс был ровным и спокойным, но то, как я открывал дверь в спальню своей гостьи, было похоже на мое первое учение во времена службы по контракту, когда группой штурмовали учебную пятиэтажку, по легенде захваченную террористами.

Женя сидела в развороченной постели. Лохматая и хмурая как столица в ноябре. Прямой, ровный, как стрела, взгляд был направлен в упор на меня. Обе ладони и нижняя половина туловища скрывались под пледом.

— Доставай, — я кивнул на ее руки.

Она дернула бровью.

— Доставай то, что там прячешь, — повторил я.

— Я там прячу ноги, — фыркнул боевой муравей.

— Медленно поднимай руки, — жестче потребовал я. — Я знаю, что у тебя там.

Девчонка сощурилась, вероятно считая, что я блефовал, а потом, шумно выдохнув, вытащила из-под пледа нож.

— Бросай на пол, — потребовал я.

Она закатила глаза, но, на удивление, промолчала.

— Второй туда же, — произнёс я, как только нож оказался на полу.

Женя уставилась на меня огромными темными, как горький шоколад, глазами.

— Но как? — не удержалась она и с раздражением отправила второй нож к первому.

— Всё? — я приподнял брови.

Девчонка недовольно запыхтела как кипящий чайник.

— Пошел ты! На, подавись! — она разгневанно дернула из-под пледа рукой и достала оттуда вилку с погнутыми зубцами, а потом что-то швырнула в меня. Оно упало в шаге.

Я опустил глаза. Это был мой брючный ремень. Все-таки без рейда по моей спальне не обошлось.

Пока Женя недовольно бухтела себе под нос, я нагнулся и поднял ремень. Если с вилкой и ножами всё было понятно, то ремень… он был странной конструкции. В виде необычной петли.

— Что это? — поинтересовался я.

Гордо вскинув подбородок, Баженова процедила:

— Считаешь, что я поделюсь с тобой своими секретами самообороны? Я похожа на дуру?

Она далеко не дура, но я промолчал.

— Значит, ты собиралась обороняться? — спросил я спустя пару секунд. — И как бы ты это делала?

Мне в самом деле было любопытно, но девчонка недоверчиво на меня посмотрела.

— Покажи, — я поднял с пола нож. — Иди сюда, — протянул ей его.

— Ты прикалываешься? — скривилась она.

— Возьми нож и покажи, как бы ты оборонялась, — гораздо громче и грубее потребовал я.

Евгения покачала головой и резво вскочила с кровати.

— Ты все-таки псих.

В какой-то мере она была права…

Моя гостья сделала ко мне три неуверенных шага и остановилась в метре от меня.

— Бери, — я буквально вложил нож ей в руки. — Бей, — разрешил я, когда она обхватила рукоятку пальцами, кожа которых выглядела тонкой и бледной. — Куда ты будешь бить в первую очередь?

Женя настороженно покосилась исподлобья на меня, а потом на нож.

Я поднял руки вверх, давая понять, что полностью в ее распоряжении, и если бы я видел, что она владела техникой боя с ножом, меня запросто можно было бы «снять».

— Евгения? — позвал я ее. — Я нападаю на тебя… куда ты будешь бить?

— Ну-уу… — задумчиво протянула она, — в живот? — указала концом ножа в область моего пупка.

— Неправильный ответ, — покачал я головой. — Так ты никогда не обезвредишь и даже не напугаешь противника. Во-первых, ты держишь нож, будто собралась резать хлеб. Возьми его правильно, Женя. Держи только тремя пальцами, указательный свободно перемещай по оставшейся части рукояти. Большой палец положи на ее спинку, направляя острие в сторону противника. Пробуй.

Я был удивлен, когда мне не пришлось повторять дважды. Девчонка сделала ровно всё, что я сказал.

— Теперь стойка. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты. Наклонись вперёд, немного согнувшись в поясе, — я дождался, пока моя ученица займет верное положение. — Вытяни левую руку, правую слегка отведи назад и расположи близко к телу, чтобы противник не мог попытаться разоружить. Молодец, — я кивнул, заметив, что Женя всё сделала правильно. — Бить ты можешь сюда, — я показал на свою кисть, — сюда, — на предплечье, — и в плечо. Резкий режущий удар. Поняла?

Глава 9.

Женя

Как только за парнем из доставки закрылась дверь, в мою комнату залетели ароматы еды. Их было много, и все они были разными и обалденными. Закончив себя доедать, мой желудок напомнил, что ела я в последний раз вчера днем.

У этого психа я не нашла ни куска хлеба. Понятно, что такие люди, как он, дома не питаются, но тогда зачем ему посуда и прочее?

— Иди разбирай, — Кирилл, заглянув ко мне, кивнул на пакеты в его руках. Это был приказ, потому ответ ему не потребовался.

Я поплелась на кухню вслед за ним. Не то чтобы я делала это через силу, всё же я надеялась, что мне хоть что-нибудь перепадет. Хотя бы пакет, пропитанный запахами еды.

Я нерешительно остановилась на пороге кухни.

Кирилл, поставив пакеты на стол, повернулся ко мне.

— Я не заметил у тебя проблем с пониманием, — произнес он, и я сочла это за комплимент. — Разбирай, — он снова кивнул на пакеты.

— Ты для этого сюда меня привез? — фыркнула я и сделала к столу два шага. — В качестве прислуги? Если так, я, знаешь ли, не очень по хозяйству.

И это не сарказм. Я правда недостаточно подкована конкретно в быту. И разговоры о том, что дети, воспитанные в детдоме, зачастую неприспособленны к жизни, не легенды. Лично я, когда покинула детдом, столкнулась с множеством бытовых проблем, которые за нас решал персонал. Несмотря на то, что нам давали уроки кулинарии, я ни черта не умела готовить. Только что-то очень легкое и простое.

— Ты слишком много болтаешь. — Вроде и культурно, а заткнул.

Послав моему похитителю мысленный фак, который единственный за меня, сироту, заступался, я принялась разбирать пакеты. В них было столько контейнеров с едой, что можно было бы накормить одну из стран Африки. У меня разбегались глаза, когда я выставляла на стол всё, что имелось, и старалась дышать через раз, чтобы не обольщаться. Вдруг, он посадит меня рядом и заставит смотреть, как он будет есть. Извращенцы всякие бывают. Может, он как раз из таких.

Когда я закончила выкладку, поймала странный взгляд Кирилла. Он с немым вопросом смотрел на стол, на котором в хаотичной последовательности я расставила контейнеры. Не знаю, может, псих ждал от меня сервировки или что-то вроде того, но я ясно дала понять, что:

— Быт — не самая сильная моя сторона.

— Я заметил, — он согласился со мной. — Прятать ножи и странные конструкции из моего ремня у тебя получается гораздо лучше.

Это что, насмешка?

— Вообще-то это были самодельные наручники, — оскорблённо, но с гордостью произнесла я.

Кирилл задержал на мне внимательный взгляд.

— Любопытно, — его брови красиво изогнулись, по одной из которых через секунду он провел пальцем. — Откуда ты знаешь, как делать из ремня наручники?

— В детском доме и не такому научишься, — хмыкнула я. Быт бытом, а вот умение постоять за себя и свои малочисленные пожитки было отточено мною до совершенства. — Если бы я нашла у тебя прищепку, батарейку и леску, смогла бы протянуть растяжку на входе в «свою» комнату, — неожиданно выпалила я.

Я не собиралась с ним откровенничать. Тем более заикаться про детский дом, но иногда мой язык — мне враг, и теперь, когда Кирилл снова смотрел на меня тем самым изучающим, пробирающим до нутра взглядом, я не знала куда от него спрятаться.

— Садись, — он кивнул на стул.

Я не могла сопротивляться. Его взгляд… подавляющий, жесткий, сильный… Он так умело им пользовался, что у меня не было возможности отказаться, ведь меня никто и не спрашивал. Я села. Через секунду передо мной оказались вилка, нож и пустая тарелка. Этот же набор Кирилл организовал для себя.

Мы что, будем есть? Вместе? За одним столом?

Я, в не первой свежести тряпках, и этот накрахмаленный пижон? Черт возьми, это было странно. Всё это было странно — запереть меня в шикарной квартире, учить технике владения ножом, кормить едой явно не из привокзальной забегаловки…

Я ничего не понимала. Будто я находилась в параллельной реальности и смотрела на себя со стороны. Именно так я воспринимала происходящее — как сон. Но он не был кошмаром, как те, что часто мучали меня ночами, и мне не было страшно. Совсем нет.

— Ешь, — скомандовал Кирилл и сел напротив.

Над столом повис сгусток густого напряжения.

От кончиков пальцев вверх расползлась волнующая рябь и сконцентрировалась на скуле. В том месте, где моей кожи касалось дыхание Кирилла, когда он прижал меня спиной к себе.

Мои глаза несколько раз очертили круг пустой тарелки.

— Ешь, Евгения, — прозвучал холодный уверенный голос, который каждый раз будто надавливал в моей дурной голове на какие-то точки, высыпающие наружу мурашки. — Не отравишься.

Вот уж об этом я точно не думала. Может, у меня полетел датчик системы самосохранения, но сейчас перспектива быть отравленной меня мало волновала. Точнее совсем не волновала, но вопреки я произнесла:

— Думаешь, я могу тебе доверять?

Кирилл едва заметно усмехнулся. Отклонился на спинку стула и скрестил руки на груди. Рукава хрустящей белоснежной рубашки обтянули его плечи и предплечья. На запястье высокомерно поблескивал браслет дорогих часов. Его тело было спортивным и безупречным. В этом я не могла себе врать. В меру развитая мускулатура груди, красивый, породистый овал лица, глаза цвета ртути, длинные ровные пальцы. Мужчина, сидящий напротив меня, был настолько ухожен и естественен в этом, что стало завидно. Под столом я свела бедра вместе и поерзала по сиденью.

Глава 10.

Кирилл

Уже в коридоре были слышны голоса Бессонова и Могилёва. Среди своих последний носил прозвище Могила. По паспорту он Виктор Могилёв. Тихий, молчаливый, умеющий держать язык за зубами и, несмотря на устрашающий внешний вид, самый эмпатичный сукин сын в нашей команде. Витя мог запросто сломать кому-нибудь нос, а потом просить прощения у Бога за это. Без понятия, каким криминальным богам он молился, в любом случае я не по этой части.

Могилёв в деле практически со дня его основания. Я присмотрел его в задрипанном пабе на окраине Москвы, где он работал вышибалой. Первые годы после армейки нам с Бессоновым только такие убогие заведения были по карману, через пару лет все кардинально изменилось.

Толкнув дверь, я вошел в свой кабинет. Парни сидели напротив друг друга за столом, на который мой начбез бесцеремонно закинул ноги. Оба рубились в игрушки на телефонах.

— Бл*ть! Тупая ты лысая башка! — заорал Саня, глядя в экран.

— Не сквернословь. Моя лысина — это полянка, вытоптанная умными мыслями, — философски отозвался Могилёв — человек, глядя на которого можно обоссаться от страха.

— Че?! — заржал Бессонов и оторвался от телефона. Наконец заметил меня. — О, строгий папка пришел… — расплылся в улыбке и скинул ноги со стола.

Я бросил ключи от тачки на стопку бумаг и сел в кресло.

Две пары глаз уставились на меня.

— Слушаю вас, умники.

Вытянув руки по столу, Саня принял серьёзный вид, который я требовал, буравя его лицо взглядом.

— Мы его нашли. Он чист, — сообщил он.

— Уверен? — я подцепил теннисный мяч, который благодаря Яне всегда был под рукой, и начал его сжимать в ладони.

— Кир, — Бессонов откинулся на спинку стула, — мы нагнули его так, что еще немного — и пацан признался бы во всех смертных грехах мира. Он шкерился дома у бабки. Проигрался на ставках, влез по самые яйца в долги. Когда встретил нас, решил, что мы пришли бабло с него трясти, вот он и дал по газам. Насчет девчонки… история один в один с ее версией, — друг достал из кармана джинсов телефон и пустил его скользить по столу ко мне, — такая же тема с ее мобилой. Все кристально чисто. Начали отрабатывать второго официанта, — дежурно отрапортовал Саня.

Я развернулся в кресле и уперся ногой в рядом стоящую тумбу. Отправил теннисный мяч в стену. Отрикошетив, мяч вернулся в ладонь по той же траектории.

Кристально чисто… Возможно. А может, и нет.

— Ладно, я понял, — кивнул парням, дав понять, что они услышаны мной.

— Так че теперь с девчонкой? Пуганем и отпустим? — Саня с предвкушением поиграл бровями, и я едва сдержался, чтобы не садануть мяч в его довольную не к месту рожу.

— С ней я сам разберусь, — я вернулся за стол. Разбудил экран ноутбука. — Ищите дальше.

— Как скажешь, босс-сс… — усмехнулся Бессонов.

Заскрипели стулья. Через минуту мой кабинет погрузился в тишину, в которую периодически залетали звуки из коридора.

Я вытянул руку и взял старый андроид. После того, как в нем покопался Самурай, с разблокировкой не было проблем. Дисплей ярко вспыхнул. В качестве заставки на экране было установлено фото — крупным планом улыбающееся лицо Жени и морда ее одноглазого стремного кота. Я быстро пролистнул контакты в справочнике, а потом ткнул по иконке галереи. В ней было миллион фото и изображений. Миллион фотографий рыжей мохнатой морды и каких-то эскизов, набросков, скринов… Среди этого многообразия совершенно ненужного, как по мне, дерьма я увидел снимок. Абсолютно некачественный и, возможно, ему было уже пару лет, но он обратил на себя мое внимание. Темный, нечеткий фон, на котором в кожаных обтягивающих штанах и белой короткой футболке то ли кружилась, то ли танцевала девушка. Женя. Она смеялась. Открыто и широко. Не на камеру, а естественно, кажется, даже не замечая в тот момент, что ее снимали.

Я отправил это фото себе.

Без понятия на черта. Я в последнее время функционировал на интуиции, хоть и старался придать ей логическую огранку, но она приводила к тому, что мои предположения так и оставались ничем не подкрепленными предположениями по факту.

До вечера я пытался разобраться с горой бумаг, которая ни хрена не уменьшалась благодаря Варшавской, то и дело подбрасывающей документы на подпись. Я мог бы послать все в задницу, в конце концов, дожив до тридцати четырех и этого, охренеть какого важного, кресла, я уже мог себе это позволить. Я мог позволить себе не появляться в «Бессоннице», и ничего бы не изменилось. Этот двигатель уже давно автономно и без моей помощи отлично работал, но сегодня я просиживал штаны до последнего. Сам отсматривал видеозаписи, вникал в каждый документ, который подписывал…

Два привычных стука в дверь оторвали меня от экрана ноутбука.

Варшавская влетела в кабинет, и ее глаза светились как два диско-шара.

— Сейчас был выкуплен последний билет. Ты понимаешь, что это означает?! Кир, завтра будет полный солд-аут! Ни одного свободного места! — Яна фонтанировала энтузиазмом, словно в ней находился неиссякаемый источник энергии.

— Поздравляю, — проведя ладонью по лицу, я воткнулся затылком в спинку кресла, — ты герой.

Глава 11.

Из гостиной по полу сочился тусклый бликующий сине-желтый свет и орала музыка. Все признаки жизни концентрировались там, эпицентром была Женя, расположившаяся на диване напротив впервые включенной плазмы. На экране транслировался музыкальный клип — какая-то иностранщина, которой моя надравшаяся гостья пыталась невнятно подпевать. В руке — бокал с содержимым на два пальца, на полу — пустая бутылка с виски. Та, что с двух порций которой мне удалось отключиться сегодня утром, но не спрятаться от кошмаров. Подозреваю, Евгения делала примерно то же самое, когда напивалась, — пряталась от кошмара, то есть от меня. Но это не точно. Мне сложно предугадать, о чем она думала, непредсказуемость этой девушки — занимательный аттракцион.

Я оставался для нее незаметным. Расфокусированное внимание Жени было обращено к экрану, когда я взял со спинки дивана пульт от телевизора и его выключил.

— Что за… — Женя завертела головой по сторонам и вместо пульта отыскала меня. — Какого…? — ее мутные глаза округлись. — Как… ты здесь? Вот черт… — пробормотала она бессвязно. Ее язык едва ворочался.

Я бросил пульт на журнальный столик, а потом принялся поочерёдно расстёгивать пуговицы на манжетах.

— Развлекаешься? — не сводя с нее глаз, я подвернул левый рукав до локтя.

Женя облизнула красные, как спелые вишни, губы и вызывающе улыбнулась.

— Ты п-просил меня не скучать, — она повела плечом. Её карие глаза блестели и отражали потолочную подсветку. Тени ресниц плясали на порозовевшем от виски лице. Не переставая следить за моими движениями, пока я подворачивал второй рукав, она опрокинула в себя остатки спиртного и с намеренным стуком поставила пустой бокал на журнальный столик. — Как видишь, я от-т-лично провожу время в этой з-зол-лотой клетке, — обвела рукой пространство гостиной. — Хочешь выпить со мной?

Я спрятал ладони в карманы брюк.

— Кажется, тебе уже достаточно.

— У-у-у… — протянула Женя, — ты зануда, мистер Всезнайка. Такой же скучный, как и твои рубашки! — прошипела она, медленно моргая. — А ты в курсе, что твои рубашки белые? В-все до единой, — её язык заплетался. — Это же… — Женя поморщилась, — отвратительно скучно. Надеюсь, ты принимаешь анти-деп-рес-санты, — с трудом выговорила она и, откинув голову, рассмеялась. — Ой… — резко сменила настроение, став до иронии серьезной, — я позаимствовала у тебя одну, — она развязно провела ладонью по ткани сорочки. Моей. Не прикрывающей и середины ее оголенного бедра. Пара верхних пуговиц была расстёгнута, и в этом смелом вырезе проглядывались очертания белого бюстгальтера. Сглотнул. — Ты же не убьешь меня за рубашку? — закусила губу и подняла ко мне затуманенные глаза.

Я скользнул взглядом по ее обнажённым ногам, которые она подобрала под себя, сидя на диване. Кожа цвета теплого молока… Распущенные влажные светлые волосы…

Молча сел в кресло напротив и приготовился слушать дальше. Увлекательное зрелище.

— Не убьешь, — она наставила на меня указательный палец. — Если ты раньше этого не сделал, то… пф-фф, — шумно выдохнула. — Кто ты, черт возьми, такой? Ты бесшумно вламываешься в квартиры, похищаешь людей, носишь часы стоимостью двух моих проданных почек и владеешь техникой само…самобо… черт…

— Самообороны, — подсказал я.

— Да! — Женя щёлкнула пальцами. — А еще ты следишь за мной по камерам, — она попыталась выпрямиться, но обессиленно завалилась и уперлась плечом о спинку дивана, — как тебе мое маленькое представление? — облизнула вишнёвые губы.

Я оторвал от них взгляд.

— Представление? — уточнил.

— Я воспользовалась твоей охренительной ванной, — она мотнула головой, и влажные волосы упали на лицо. Вскинув руку, Женя небрежно смахнула их с лица.

— В моей охренительной ванной нет камер. Как и в твоей комнате.

— Серьезно? — она капризно надула губы. — Жаль, тебе бы понравилось, — зевнула, не потрудившись прикрыть рот.

Я спрятал за кулаком улыбку, сорвавшуюся с губ.

— Не сомневаюсь, — прокомментировал я и поднялся с кресла. — Давай-ка я помогу тебе добраться до постели, — я подошел к Жени и протянул ей руку.

— Хочешь затащить меня в постель? Я так и знала, — пьяно рассмеялась.

Я подхватил ее за талию, когда, встав, она пошатнулась. И не сопротивлялся, когда моя ладонь сползла на ее поясницу, собрав под себя край рубашки и оголив ее задницу.

— Ты не м-м-милый парень, — повернув ко мне голову, Женя грозно сообщила мне в лицо, пока я медленно вёл её в спальню.

— Нет, — усмехнулся.

— Тогда почему у тебя такие длинные и пушистые ресницы? — она попыталась дотянуться свободной рукой до моего подбородка, но я перехватил ее запястье и сжал в своей ладони. Тонкие пальцы были горячими и хрупкими. — Кто ты такой? Знаешь, твое лицо мне кажется знакомым.

— Тебе кажется, — мы вышли из гостиной.

— Да… — кивнула она, — ты прав. Я бы запомнила такого мерзавца… — зевнула. — Я хочу спать, — сообщила доверчивым шепотом.

— Я это понял.

Мы вошли в комнату. В ней по-прежнему присутствовал бардак. И лунный свет, бьющий в окно и служащий единственным источником освещения.

Глава 12.

Женя

Я знала, что с утра мне будет хреново, поэтому проснулась в полдень. Да, черт возьми, я умела решать проблемы! Жаль, что не всегда эффективно. Сейчас был тот самый случай. Я чувствовала себя мерзкой растекшейся по простыни слизью и не могла собрать в кучу свои части тела. Всё было каким-то неподъемным, чужим, оторванным от меня. При этом голову распиливало напополам, а гадкий дятел позарился на мои виски. Хуже всего было во рту. Конкретно жажда и вытащила меня из постели.

Меня шатало, когда я проползала мимо гигантского глянцевого шкафа. В его отражении я и увидела себя во всей красе: со взбитым гнездом из волос на голове и в съехавшей с одного плеча мятой мужской рубашке с нелицеприятным пятном прямо под воротником.

Это было смело и нагло с моей стороны — рыться в его вещах и облачаться в одну из них, но после горячего душа, где я устроила небольшой несанкционированный потоп, мне было неприятно надевать свою грязную одежду.

Заценив свой внешний вид, я удрученно прикрыла глаза. Мрак.

Вчера я, мягко говоря, переборщила. Просто опыта напиваться в говно у меня не было. Но я так боялась оставаться с психом на ночь наедине, что обеспечила себя анестезией. Да, определенно я умела решать проблемы…

Мои брюки и футболка валялись на полу рядом с кроватью. Нагнуться за ними — героизм в моем состоянии, и хватило его только на трико. Я заправила в них рубашку. Все равно хуже, чем есть, быть не могло. Так что заправленная мужская рубашка в спортивные штаны — не то, из-за чего стоило беспокоиться.

Больше всего меня волновало другое. Если мой «трезвый» язык и до киллера доведёт, то что тогда ждать от «пьяного»? Я могла наговорить что угодно, но, к счастью, не помнила ничего, однако раз я была жива, значит, не всё так плохо. Наверно.

Я приоткрыла дверь и высунула в проем голову. Она кружилась. Или это предметы вокруг меня вращались?

В квартире было очень тихо, но я не обольщалась в том, что могла быть одна. Со сверхспособностями психа я уже ни в чем не уверена.

По стеночке я доползла до кухни.

Вчера я запихнула в себя еду, но только потому, что мне нужны были силы. На столе я целенаправленно оставила бардак. Я не свинья, но и не просила меня похищать. Так что какие вопросы? А они были, ведь кухня сияла чистотой, будто ее вылизала сотня Золушек.

Осмотревшись, я метнулась сразу к крану и принялась жадно глотать воду прямо из-под него. Во-первых, я уже знала, что никакого графина с кипяченой водой здесь не водилось. Во-вторых, я была уверена, у этого накрахмаленного индюка можно было пить даже из унитаза. Никогда еще вода не была такой вкусной! Я пила и не могла напиться. Ровно до тех пор, пока голос за спиной до чертиков меня не напугал:

— В твоей комнате на тумбочке стоит стакан с водой.

Я вздрогнула и чуть не подавилась.

Вытащив голову из раковины, медленно и неохотно обернулась.

Спрятав ладони в карманах чёрных классических брюк, это черт из табакерки стоял в трех широких шагах от меня. Как обычно до тошноты вылизанный, отутюженный и с привычным нечитаемо - каменным выражением лица.

— Я не увидела, — сообщила осипшим, как у опытного выпивохи, голосом. —Ты меня напугал, — выдохнула. Как ему удавалось передвигаться так тихо?

Не знаю, как правильно охарактеризовать его склонность оставлять без ответа мои реплики — особенность ли это или хамство, но я поймала себя на мысли, что начала привыкать к этой неординарности. Как и к молчаливому взгляду, которым Кирилл, как пинцетом, филигранно орудовал по моему лицу. Но это не означало, что мне не интересно, что скрывается за его молчанием. О чем он думал, когда вот так смотрел на меня?

Чем больше он молчал, тем больше мне хотелось говорить. Забавно, я находилась здесь всего лишь сутки, а уже обзавелась привычками.

— Извини, — произнес он. — Как ты себя чувствуешь?

На этот раз я не торопилась отвечать. Прощупывала почву этого вопроса — какой скрытый смысл в нем таился. Уж точно не забота. Однако мимика Кирилла оставалась неподвижной, да и у меня настолько технично, как у него, не получалось работать пинцетом по его лицу.

— Точно так же, как выгляжу, — ответила я спустя время.

Взгляд Кирилла скатился к вырезу рубашки, а потом вернулся к моему лицу.

Я поймала краткосрочную потерю равновесия, и причиной тому было не мое паршивое состояние, а взгляд, который успел побывать в вырезе — мужской и недвусмысленный. Без фильтров, оценивающий меня, как мужчина оценивает женщину, и мимолетным оттого, что ее, женщину, во мне не нашел.

Этой секунды стало достаточно, чтобы почувствовать себя той самой Женькой из детдома. Несуразной пацанкой, диким волчонком, смотрящим на всех исподлобья. Готовой кусаться и драться с такими же одинокими, но уже освоившимися волчатами.

Я попала в детский дом, когда мне только-только исполнилось семь. Я не помню, как это было. Я забыла, что чувствовала! Словно мой детский мозг специально уберег меня от травмирующих воспоминаний. Их обрывки время от времени нагоняли меня во снах, и они страшные. Они сворачивали мою кровь, пугали! Я плакала. В своих снах я всегда плакала. Крики, звуки разбиваемой посуды, темный шкаф и силуэт, которой я видела через полоску между дверьми. Он приближался, а потом я просыпалась. Всегда на этом моменте.

Глава 13.

Кирилл

Она плакала. И я тоже. Потому что ей было больно. У нее кровь на губе и щеке. Наверно, поэтому. А я плакал, потому что мне страшно и потому что хотел пойти с ней.

— Я вернусь за тобой, слышишь? — Ее лицо было мокрым.

Я быстро-быстро замотал головой.

— Я тебя заберу, подожди меня немного, я обещаю, — у нее тряслась нижняя губа, и я смотрел на это.

— Почему мне с тобой нельзя? — я хотел не плакать, я же уже большой! Но у меня тоже тряслась нижняя губа, наверное, так у всех, когда плачешь.

Она отвернулась и закрыла глаза. Потому что не хотела меня видеть или я был не нужен? Странно, ведь вчера я помог ей собрать разбитые тарелки и сам принес тяжелую бутылку с водой.

— Я могу еще принести воды, — сказал я, а она еще больше расплакалась и закрыла руками лицо. Этого мало, да?

Я не знал, что еще пообещать, но я мог бы помыть посуду, я уже мыл, я умел.

— Кирюша… — она села рядом со мной на корточки и взяла меня за руки. Ее ладони очень холодные. Она замерзла? — Я никогда тебя не брошу, но сейчас так нужно. Я вернусь, я тебе обещаю, и мы с тобой вместе приготовим твои любимые оладушки, — она прижала меня к себе так близко, что моя спина захрустела. — Я люблю тебя, сынок. Я тебя очень-очень сильно люблю…

Она так быстро подхватила сумку, что я не успел сказать, что тоже очень сильно люблю ее.

— Мам, не уходи, — я побежал за ней. — Мама… — я плакал и наступал на острые осколки разбитой кружки. Мне было не больно. Я хотел к маме. — Мама! Мама!

Я мотал головой из стороны в сторону, пытаясь остановить… Отпустить меня. Прекратить мучение, и оно резко оборвалось, когда сознание пронзило настойчивым звонком.

Я распахнул глаза.

Мой мотор истошно заходился в очередном кошмарном приступе, лупя по ушам и заглушая учащенное дыхание. Я сделал круг глазами и остановился ими на окне, за которым пантовался вид на соседнюю высотку — остекленный фасад, броская подсветка, панорамные окна… Я был в Пойме. В своей комнате и постели.

Боль в кистях тут же напомнила о себе. Мои пальцы намертво вцепились в простыни. Без понятия, как не переломал их. Медленно разжал, ощущая ломоту в суставах.

Я выпрямился и уставился в потолок. Перед тем, как уснуть, я выжрал полбутыля вискаря хоть и знал, что алкоголь — не антибиотик против моих кошмаров — они находили меня в любом состоянии.

Телефон на прикроватной тумбочке ожил, резанув ночную концентрированную тишину громким рингтоном.

Я вытянул руку и подцепил мобилу за край. Входящий звонок принадлежал Бессонову, и, прежде чем ответить, я бросил взгляд на время — перевалило за полночь. Самый разгар субботних потех и роста нулей на расчетном счете «Бессонницы». Я редко оставался по субботам до двенадцати. Край — одиннадцать вечера, обычно во столько заканчивалось паломничество элиты, каждому из которой я обязан был персонально «вылезать зад».

Проведя ладонью по лицу и стряхнув остатки сна, принял звонок:

— Да, — мой голос прозвучал хрипло.

— Я, бл*ть, польщен, что ты ответил! — заорал в трубку Бессонов. — Кирилл Андреич, а не могли бы вы притащить свою задницу сюда, в «Бессонницу», а то тут ребята из «маски-шоу» устроили непередаваемое зрелище. Бл*ть! Понежнее, малыш! — его голос стал отдаленным, намекая, что последняя реплика предназначалась не мне. — Короче, Кир, тут шмон. Серьезные парни требуют тебя, — сдавленно сообщил Саня.

Через пять минут я гнал по ночной неспящей Москве и насиловал номер Румянцева.

— Бери трубку, сука, — ударил я по рулю.

Румянцев Юрий Александрович, отставной полкан. В свои шестьдесят пять он трахал двадцатилетних и сорил валютой, немалую долю которой я ему подгонял. Не за его одутловатую рожу, разумеется. Он меня крышевал. Без крыши в моем деле вообще не вариант. Двенадцать лет назад нас познакомил командир части, в которой мы с Бессоновым служили, и до последнего времени наше сотрудничество без проблем складывалось.

— Кирюша, мой мальчик, я уже не в том возрасте, чтобы бодрствовать в первом часу ночи, — салон наполнил хриплый ленивый голос полкана. — Надеюсь, ты звонишь, чтобы пожелать доброй ночи?

Хрен бы ты был мне нужен…

— Юрь Саныч, понимаете, интересные вещи, однако, творятся, — я сдерживал себя как мог. Кровь кипела, готовая вот-вот взорваться и разнести к херам любого, чье безобидное слово мне могло не понравиться. — «Бессонницу» в данную минуту ОМОН нагибает, а меня даже не предупредили, — зло процедил я. — Не порядок, Юрий Саныч.

— Не порядок, Кирюша, — тяжело вздохнул он. — Спи, — кому-то сказал.

В течение пары секунд я слушал возню и шарканье из динамиков.

— Кирилл, во-первых, ты не заводись… — его голос «проснулся» и стал тягучим и масленым, что вывело из себя окончательно.

— Не заводиться? — психанул я. — Три шмона за месяц! Но сегодня… — я с шумом потянул воздух, — сегодня было предупреждение. Меня, бл*ть, красиво так предупредили, что это не конец… это только начало конца! И если меня потащит на дно, Юрь Саныч, не обессудьте, я вас с собой потащу…

Глава 14.

В «Бессоннице» непривычно для этого времени светло.

Освещение давало возможность оценить обстановку со стопроцентной точностью, пока пересекал быстрым шагом основной зал, который шерстили экипированные противопульными шлемами и овчарками вооруженные бойцы спецподразделения. Твою мать…

Словно наркопритон накрыли.

В моем детище никогда этой дряни не было. Ничего, что могло бы скомпрометировать меня и «столичные сливки». Они выбирали «Бессонницу», потому что она давала им приватность, убежище от папарацци и эксклюзивный продукт — шоу, которым могли похвастаться только мы.

Я в курсе, что вокруг моего ночного клуба слухов как рыбы в океане — нелепых, безумных, совершенно беспочвенных. Их большая часть искусственно создана конкурентами, но то нам только на руку — ореол загадочности уже много лет привлекает новых гостей. Нас обвиняли в организации подпольных игр, нелегального букмекерского бизнеса и даже называли местом сборища любителей свинга. Этот бред мы даже не пытались развеять, ведь, чем тише мы вели себя, тем больше молвы и интереса было вокруг нас.

Под подошвами скрипела мишура и конфетти, пока я сканировал каждого из персонала. Танцовщицы в маскарадных масках и с перьями на сосках были согнаны в одну кучу, остальные скопились у бара.

Большинство гостей уже отсутствовало. Несколько человек обыскивалось омоновцами у стены. Еще с десяток — за столами. Каждый из них ментально откусывал мне голову, которую я смиренно подставлял, мысленно подбирая слова, которыми уже завтра начну оправдываться в персональном порядке. Я буду оправдываться, несомненно. Чтобы эти богатые задницы в следующую субботу тащили сюда свои деньги и… их собственные проблемы. Их проблемы и длинные развязные языки после пары шотов мне были нужны.

— Кирилл! — донеслось до меня справа. Я повернулся. — Это возмутительно! — всплеснул руками Данилин. Музыкальный продюсер и не самый последний человек в столице. Сумку его спутницы выпотрошили на стол. Хреново… — Что происходит? — его взгляд свирепствовал и меня линчевал.

Претензия обоснованна. Мои гости доверили мне свой отдых, статус, а я их подвел. Замедлив шаг, я натянул отточенную за годы физиономию дружелюбного порядочного пиздюка, что в сравнение не шло с моим внутренним состоянием — меня словно с петель сорвало и ветром швыряло из стороны в сторону.

— Игорь Матвеевич, я во всем разберусь. Уверен, вышло недоразумение, — мой голос уверенный. Ровный и внушительный настолько, чтобы не возникало сомнений в моем обещании. — Ужин на две персоны в любой, какой пожелаете, день за счет заведения.

Я не прекращал шаг, по пятам которого следовали два бойца в балаклавах. Меня вели к старшему, отвечающему за сегодняшний беспредел. Я нашел его и еще двоих в камуфляже, склонившимися над лежащим мордой в пол Бессоновым, в своем кабинете.

— Как грубо, — произнес я, входя и оценивая обстановку. — Я могу узнать, чем обязан столь незваным и бесцеремонным гостям?

Голову сдавливало. Мигрень снова вилкой ковыряла мой череп.

Мужик в гражданке оторвал лицо от экрана телефона и смерил меня профессиональным взглядом. Невысокий, жилистый, под пятьдесят.

— Кирилл Андреевич... я так понимаю? — он пробежался по мне глазами-сканерами снизу-вверх, оценивая мою персону.

— Правильно понимаете. С кем имею честь? — я шагнул ему навстречу и остановился на расстоянии вытянутой руки, которую по факту не собирался пожимать.

— Майор Пахомов, — он перекатился с носка на пятку и обратно.

Выражение лица у него характерное — с глубоким отпечатком профессии. Хитрожопое и высокомерное. Авторитетное. Кричащее, что таких, как я, в рот он имел.

— Майор, как-то неприлично в чужой монастырь со своим уставом, — я задержал взгляд на скрученном Бессонове.

— А мы, Кирилл Андреич, люди далекие от веры. Мы люди системы, — усмехнулся Пахомов, но бойцам своим дал знак. Парня моего отпустили. — Был звонок, мы отрабатываем, — развел он руками.

— Основание? — я обошел стол и сел за него. Майору сесть не предложил, не думаю, что он в моем позволении нуждался.

— Оборот наркотических средств, психотропных веществ, их незаконное приобретение, ну и дальше по списку.

Ясно.

И ожидаемо.

— Нашли?

— Ищем, — ухмыльнулся Пахомов.

Каждая мышца во мне натянулась. Я схватил теннисный мяч и сжал его до хруста пальцев, направляя в эту силу ярость, что бушевала внутри.

На входе в клуб имелась качественная рамка, система безопасности была не хуже, чем в аэропорту, но я уже и в этом не был уверен. Как и в том, что сегодня среди присутствующих или в сортире не найдется пакет с белым порошком.

Полтора часа я не находил себе места. Внешне сдержанный, внутри я выворачивал наизнанку каждого и потрошил. Не считая своих парней.

Спустя полчаса всё закончилось. Для «Бессонницы». Ничего противозаконного не нашли, но это не облегчило моего состояния.

— Ты же понимаешь, какие будут последствия? — проорал я, как только за майором закрылась дверь кабинета, и мы с Бессоновым остались одни. — А они безусловно будут. Конкретно на это и был расчет, — я шумно вдохнул. — Полная посадка, Саня. Полная, мать твою! Звонок поступил тогда, когда в «Бессоннице» было полно гостей. Завтра и половина из тех, кто у нас постоянно развлекается, не придет. А нахрен, если по каждому анонимному звонку их будут макать мордой в пол?! Теперь здесь небезопасно. Ты понимаешь, о чем я?

Глава 15.

Кирилл

— Левин Кирилл Андреевич? — ее взгляд, как лассо, мастерски поймал мой.

Я кивнул.

— Доброй ночи. Позвольте войти?

Мы с Бессоновым быстро переглянулись, и друг пожал плечом, имея ввиду, что женщина ему не знакома. Мне, на первый взгляд, тоже.

— Прошу, — произнес я сдержанно, хоть и был в охренеть каком неприветливом настроении.

Незнакомка была не из числа гостей. Все разъехались, как и большая часть персонала.

Абы кому попасть в служебный коридор, если ты не боец спецназа, мало вероятно.

Среди завсегдатаев «Бессонницы» я не мог её припомнить, как и подумать, что сюда она попала случайно. Не случайно. Ее взгляд был слишком осмысленным, когда она осматривала кабинет, пока неторопливо и без суеты приближалась к столу, за которым сидели я и Бессонов.

Я тоже ее изучал: около пятидесяти, умелый макияж скрадывал пару-тройку лет. Ухоженная. Одета дорого, через левое плечо перекинут ремешок брендовый сумки.

Бесспорно, она могла быть гостьей «Бессонницы», ее «внешний чек» позволял потянуть средний счет в моем ресторане. Но не этой ночью. Короткие, выкрашенные в темный волосы были идеально уложены, будто она пару минут назад вышла из салона.

— Присаживайтесь, — произнес я, когда женщина остановилась у стола в ожидании этого предложения.

— Благодарю, — послав мне полуулыбку и прихватив ткань длинной черной юбки, она села на край стула. Сделала это так, как подобало женщинам благородных кровей. Изящно, аристократично и дозировано: полуулыбка краем губ, лёгкий поворот головы, тон — не громкий и не тихий, взгляд… Вот здесь дела обстояли сложнее.

Ремешок сумки, уложенной на колени, обхватили ровные, ухоженные пальцы с аккуратным бесцветным маникюром. Женщина открыто рассматривала меня и не скрывала этого. Словно сравнивала мой портрет и то, что видела вживую. Я молча ждал, давая ей эту возможность. Казалось, что прежде, чем заговорить, она хотела в чем-то убедиться.

Пальцы затеребили кожаный ремешок, дыхание участилось. Верный признак того, что решение принято.

Глубоко вздохнув, она произнесла:

— Меня зовут Екатерина Федоровна Пелевина. И нет, мы не знакомы, точнее, вы меня не знаете… — добавила, опередив мой вопрос.

Я слегка наклонил голову.

— Рад познакомиться.

— О, не торопитесь, — женщина снова сдержанно улыбнулась. — Думаю, к концу нашей беседы вы пожалеете об этом.

Бессонов хмыкнул.

— Любопытно, — я подался корпусом вперёд и соединил ладони в замок.

Пелевина грациозно повернула голову в сторону моего начбеза и посмотрела на него так, как обычно смотрят на мешающую или ненужную вещь.

— Мы могли бы поговорить с вами наедине? — она обратилась ко мне.

Бессонов снова фыркнул и сложил руки на груди. Тон и просьба Пелевиной, несомненно, его задели.

— Смотря чего будет касаться наш разговор. — Я не пытался задавить ее авторитетом, но она на моей территории и явно проникла на нее не самым простым образом.

— Это личный вопрос, и мне бы хотелось, чтобы он в случае… — женщина глубокомысленно замолчала, — чтобы остался конфиденциальным.

Оставшееся без продолжения «в случае» меня заинтриговало. Как и Бессонова, взгляд которого я почувствовал на себе.

Я перевел внимание на него. Без слов друг распознал мой посыл оставить нас наедине, и он ему не понравился. Его губы образовали тонкую линию, скрипнув стулом, он встал из-за стола со словами:

— Мне нужно вас осмотреть.

Он недоволен и не одобрял моего решения — в этом причина его бесцеремонности, когда подошел к женщине и навис над ней.

— Конечно. Я в вашем распоряжении, — она открыла сумку, прежде чем встать.

Пелевина не выглядела ни удивленной, ни оскорбленной. Судя по всему, она ясно осознавала, куда и к кому она шла. И такой поворот меня напряг.

Бессонов в течение полуминуты досматривал ночную гостью. Досматривал тщательно и с пристрастием, разве что в трусах не побывал.

— В свою очередь я бы тоже хотела быть уверенной, что всё то, что здесь прозвучит, останется в этих стенах и между нами, — выдвинула она требование сразу, как только пыхтящий недовольством Саня вышел из кабинета, в который без позволения тут же вошли два мужика.

Потребность закончить разговор до того, как он начнется, вероятно, отобразилась на моем лице раньше, чем я успел ее озвучить.

— Понимаю, Кирилл Андреевич, ставить вам условия нагло с моей стороны, но я уже и так далеко зашла. Поверьте, организовать три проверки вашего детища было не так просто, и я глубоко извиняюсь за это. Но, к сожалению, других вариантов у меня не было. Зато теперь, — Пелевина на секунду перевела взгляд на одного из мужиков, который ощупывал картину на стене на наличие прослушки, — теперь я могу быть уверена — вы готовы к конструктивному диалогу, — она будто виновато поджала губы. — Вы же не хотите, чтобы таких проверок стало больше, и ваши гости перестали вам доверять? — выгнула тонко очерченную бровь. — Ведь, если не будет их, не будет вас, «папа»…

Глава 16.

Кирилл

Я бы мог выпроводить ее из кабинета. Мог бы выставить чокнутой, и даже если бы она привела в исполнение свои угрозы, мой юрист сумел бы квалифицировать их как бред сумасшедшей или же как происки конкурентов. Несомненно, моя репутация была бы испачкана. Ко мне бы стали присматриваться, и да, возможно, кого-нибудь из моих объектов дорога уверенно привела бы сюда, в «Бессонницу», но я не мог отрицать факт того, что Пелевина вызывала во мне интерес. Азарт. Выброс адреналина, на который я рассчитывал, когда брался за то или иное дело. Сейчас он бурлил во мне, бурлил в крови, делая её огненной, однако было кое-что, что не поддавалось объяснению — мое отношение к женщине. Я совершенно точно симпатизировал ей даже при условии того, что она — моя угроза, проблема и головная боль.

— Я не Робин Гуд и не Супермен.

— Я знаю. Но полтора года назад вы помогли моей хорошей знакомой, — Пелевина подалась вперед. — Кирилл, я не хочу сейчас осуждать или делать из вас героя… То, чем вы занимаетесь, ваше личное право. И оно останется вашей тайной. Обещаю, ни одна живая душа не узнает ни о вас, ни о нашем разговоре.

— Кто ваша хорошая знакомая?

Объект всегда выбирал я. После его утверждения начиналась фаза активного изучения: уязвимостей и слабых мест. Самурай собирал информацию, которая имелась в сети, Саня с Могилевым отвечали за внешнюю слежку, а бармен Костик выступал в роли психолога и свободных ушей, когда после пары-тройки шотов у объекта развязывался язык. Ни завтра, ни позже объект уже и не вспомнит, где и кому трепался о жизни, а мы умело использовали его проблемы против него самого, а если не удавалось проблемы находить — обеспечивали его ими, а потом предлагали решение. Объект даже не подозревал, что его проблема и средство ее решения были искусственно созданы одной рукой, и вряд ли такую схему можно назвать помощью. Потому мне стало любопытно, кому полтора года назад я «помог».

— Кирилл… — Пелевина улыбнулась, — неужели вы думаете, что я стану подставлять свою знакомую и назову её имя?

— Нет, — я тоже улыбнулся, — но я попытался.

— Засчитано. Но уверенно могу вам сказать, что она очень вам благодарна.

Я усмехнулся.

Я в самом деле был крайне удивлён.

— Как она обо мне узнала?

— Кирилл Андреевич, о вас знаю только я. Моя знакомая понятия не имеет, кто скрывается за маской «папы». Повторюсь, мне пришлось проделать большую детективную работу, чтобы прийти к выводу, что «папа» сидит в кресле владельца этого эпатажного места.

Я провел ладонью по лицу. В голове не укладывалось. Я знал, что причин, чтобы точить на меня зуб и охотиться, было предостаточно у каждого мною обиженного. Но, честное слово, я даже представить себе не мог, что моим охотником окажется совершенно посторонняя незнакомая женщина.

— Почему же вы не направили ваши возможности, которые вы потратили на мои поиски, в решение вашей проблемы?

— Кирилл, уверена, вы бы не задавали этот вопрос, если бы знали суть моей проблемы.

Я побарабанил пальцами по столу.

— А если вы ошибаетесь, и я не смогу решить вашу проблему?

Пелевина, хищно улыбнулась.

— Кирилл, мне не нужно, чтобы вы решали проблему… — она наклонилась еще ближе, и её голос стал низким и глубоким, — мне нужно, чтобы вы организовали проблемы одному нехорошему человеку.

Я поднял глаза к потолку. Расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, а потом медленно начал подворачивать рукава, пока Пелевина молча ждала моего вердикта.

Я думал. Был ли у меня выбор?

Шумно выдохнув, я посмотрел женщине в глаза.

— Давайте поступим так: я вас выслушаю. А потом решу, что для меня будет проще и выгоднее — решить ваш вопрос или выставить вас за дверь, объявить сумасшедшей или от вас избавиться.

Пелевина искренне рассмеялась.

— Я в вас не ошиблась. Вы — потрясающе циничный мерзавец!

Я не стал эту правду оспаривать, лишь коротко усмехнулся в ответ. Сел удобнее в кресле, уложил локти на стол, давая понять, что весь внимание. Атмосфера в кабинете моментально изменилась, как и выражение лица Пелевиной. Она опустила глаза в стол, сощурила их, а потом подняла ко мне. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, произнесла:

— У моего отца строительный бизнес. Шесть лет назад он умер, — она красноречиво замолчала, посмотрела на свои ладони. — Его смерть не была неожиданностью, у него был порок сердца. Дело всей его жизни он заблаговременно наследовал по завещанию в равных долях мне и моей младшей сестре Анастасии, — на имени женщина нахмурилась. — Позвольте я на секунду прервусь? — она подняла ко мне полные печали глаза.

Я кивнул.

Екатерина Федоровна открыла сумку и взяла бумажную салфетку.

— Извините. Как я ранее сказала, у отца был крупный бизнес. Его правой, да и левой рукой стал Роман Смолин. Молодой, амбициозный, прыткий. Отец в нем души не чаял. Что с нас, дочерей, взять? — Пелевина грустно усмехнулась. — Ни я, ни Настенька в бизнесе не понимали, — пальцы женщины активно перебирали салфетку. — Восемь лет назад моя сестра и Роман поженились, — дыхание Пелевиной на мгновение прервалось. — Ей тогда исполнилось двадцать три. Отец был на седьмом небе от счастья. Человек, которому он доверял, стал любимым зятем, родственником, — зло фыркнула. — Красивая была пара. Моя сестра светилась рядом с ним, а Роман… он светился, если поблизости был отец. Кажется, он готов был целовать нашему отцу зад, но… Я не знаю, рассчитывал ли он на часть наследства, когда отец составлял завещание, или нет, однако, его прислужничество ему не помогло. Завещание касалось только меня и сестры. Я думаю, именно с этого момента всё и началось, — Пелевина сделала долгий шумный выдох. — Через год после смерти отца моя сестра отписала свою долю в бизнесе мужу, а еще через год она впала в кому. Диагноз — обширный инсульт и полный паралич. Ее признали недееспособной, и Роман стал ее опекуном, — замолчала, не моргая уставившись на бумажную салфетку, от которой осталась пыльная труха.

Глава 17.

Кирилл

Мутная история.

Я молча разглядывал Пелевину, пытаясь понять — так ли она беспокоилась за судьбу своей младшей сестры или у нее была выгода? Я сплошь и рядом видел, как дождь из бабла размывал совесть и принципы членов одной семьи. Так что скорее меня удивишь благими намерениями, нежели искаженной человеческой системой ценностей. Тем не менее, если Анастасия переписала свою долю в бизнесе на мужа, на что ее старшая сестра могла претендовать? Не так-то и много вариантов, а вот у Смолина интерес слишком явный.

— Я так понимаю, вы считаете, что ваш зять причастен к трагедии, которая произошла с вашей сестрой… — это не вопрос, это констатация.

— Конечно! — возмущенно-обличительно произнесла Екатерина Федоровна. — Ровно через год после смерти отца Настя переписывает свою долю на Романа, а примерно за пару месяцев до этого я стала замечать за ней странное поведение… — Пелевина заметно нервничала. — Настя… она вела себя не как обычно, она стала дерганной, возбужденной, часто огрызалась, словно находилась в постоянном раздражении. Я много раз пыталась с ней поговорить, но она каждый раз отвечала, что все в порядке.

— Хотите сказать, она могла быть под действием каких-то препаратов или веществ?

— Я уверена в этом! — убедительно вспыхнула женщина.

— Кроме вашей уверенности есть что-то подтверждающее эту теорию?

— Когда Настя поступила в госпиталь с обширным инсультом, у нее взяли кучу анализов. В медзаключении говорилось, что в ее крови ничего постороннего найдено не было. Но я не верю в это! Как и в то, что причиной инсульта стал внезапный разрыв сосудов. У совершенно здорового молодого человека!

— Почему вы исключаете версию, что ваша сестра могла иметь какое-то заболевание, поэтому и вела себя беспокойно. Возможно, она не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать.

Пелевина замотала головой.

— Кирилл Андреевич, я уже много лет борюсь за Настю. Перерыла все частные и государственные больницы, все медкарты. Настя была здорова! Вы просто её не знаете! Она красавица, умница, талантливая профессиональная танцовщица! Моя сестра любила жизнь! Она светилась здоровьем!

— Допустим, — я пожал плечом. — Тогда почему вы не обратились в суд после сделки, если считали, что ваша сестра подписала документы в невменяемом состоянии?

— Сделка была оформлена у нотариуса. Было освидетельствование психотерапевта. То есть на момент заключения сделки Настя была дееспособна и абсолютно вменяема. Смолин все красиво сделал, не к чему придраться, так что, как видите, сейчас я сижу здесь и прошу о помощи, потому что я уже всё против него перепробовала, — Пелевина тяжело вздохнула.

Прямо человек-фокусник этот Смолин.

— Екатерина Федоровна, вы контролировали процедуру признания вашей сестры недееспособной? Вы сказали, что Анастасия парализована. Но одного физического нездоровья недостаточно для признания недееспособности.

— Да, Кирилл Андреевич, вы правы. Именно поэтому Роман побеспокоился, чтобы в документе освидетельствования значилось психическое расстройство. К сожалению, и в этом вопросе он оказался на шаг впереди.

— Я понял. А что с опекунством? Почему ни вы, ни ваша мать не оформили опекунство совместно со Смолиным? Закон не ограничивает в количестве опекунов.

— У моей матери есть опекунство, но мы все равно бессильны. Моя сестра в инвалидном кресле, и она не транспортабельна. У нее есть сиделка, комплекс медицинского ухода, а для органов опеки этого достаточно, чтобы считать условия ее проживания комфортными, и не бить тревогу. Они считают, что мы, как заботливые родственники, принимаем активное участие в жизни нашей девочки, но никто из них не знает, что дверь в дом Смолина для нас с матерью открыта только тогда, когда мы приходим туда с представителями органов опеки, — глаза Пелевиной наполнились слезами. — Кирилл, я понимаю, у вас есть все основания мне не доверять, но разве я бы пришла к вам? Ну какая мне выгода? Бизнес я уже вряд ли верну… Или вы думаете, что я решила обогатиться за счет пособия по инвалидности? — она замолчала, вперив в меня серо-голубые глаза и ожидая ответа. Но я старался не делать преждевременных выводов. — Настенька была поздним ребенком, родители с нее пылинки сдували. Всё, чем занята голова матери в последние годы, — это ее младшая дочь. Вы не представляете, как за это время мать постарела. Я обещала ей, что сделаю все, чтобы вернуть нашу малышку домой. Потому что… Кирилл, вы можете не верить, но я чувствую, что Настя страдает, ей плохо в том доме. Она не говорит, но я сердцем чувствую, как она мучается, — Пелевина открыла сумку, достала еще одну бумажную салфетку и ею промокнула уголки глаз. — Извините.

Она выглядела искренней. Вряд ли так сыграешь, хотя… я и не таких артистов встречал в своей жизни.

Я перевел взгляд в окно, пока Пелевина приводила свое лицо в порядок. В голове уже вовсю крутились мысли, рисовались комбинации и выстраивалась очередность задач, с помощью которых я смог ответить себе на вопрос — кто Пелевина в этой шахматной партии.

— Сейчас я оформляю сделку по продаже своей доли, — словно прочитав мои мысли, произнесла она. — Думаю, суммы, которую я получу, плюс мое молчание о вашей необычной деятельности, должно хватить на оплату ваших услуг?

Я вернул внимание женщине и после полученной информации посмотрел на нее по-новому. Продать бизнес, чтобы расплатиться за мои услуги? Наверное, я ощутил что-то похожее на внутреннее ликование. Не из-за денег, а потому что мне не пришлось разочаровываться в этой женщине. Где-то глубоко в себе мне хотелось видеть ее любящей старшей сестрой, а не меркантильной сукой.

Глава 18.

Кирилл

Я с пятнадцати лет жил самостоятельно, но одиноким себя никогда не считал. Точнее задумываться над смыслом «одиночества» у меня ни времени, ни мозгов не было, хоть и считал себя в свои пятнадцать охренеть каким взрослым.

Наверное, в полной мере осознание, что кроме себя у меня ни черта не осталось, случилось в вонючем, пропитанном потом, запахами брезента и неизвестностью вагоне, который с минуты на минуту должен был тронуться. Мне было восемнадцать, таких сопляков, как я, в плацкарте было битком, но меня в отличие от остальных никто на перроне не провожал. Никто не утирал слезу и не махал мне в окне ладонью, не перекрещивал «на дорожку» и не обещал писать писем. Кажется, именно тогда случилось то самое понимание. Отнюдь, не красочное и не радужное, что красноречиво транслировалось на моей каменной роже, когда нас, новобранцев, привезли в учебку. С этой же рожей пошел я получать банные тапки, которые под роспись выдавал прапор. Злой, сука, был. Орал, как припадочный, и обещал каждому, кто поставит подпись мимо своей графы, засунуть тапочки в задницу. Помню, подумал тогда — каким дебилом нужно быть, чтобы не в своей графе расписаться.

И нашелся такой.

Я.

В заднее место, конечно, прапорщик тапочки мне не засунул, но по роже ими отхлыстал знатно. А через два человека от меня в шеренге еще один такой же долбоеб нашелся. Так мы познакомились с Бессоновым, только физиономия у него в отличие от моей всегда позитивом отливала.

Два дебила — это сила — так прозвал нас прапор. Правда через неделю ему пришлось забрать свои слова обратно, когда мы топили его башкой в общаковском унитазе.

Освоились мы с Саней быстро. Сразу смекнули, с кем дружить, с кем борзеть, потому после распределения уже через два месяца питались в офицерской кухне и затаривались в чипке чаще остальных.

Мутили мы с Бессоновым на всём. А как по-другому? Трусы хотелось приличные носить, да и носки тоже, без дырок. Конфеты хотелось. Сладкое вообще всегда хотелось. Печенье «Юбилейное», сигареты нормальные… Крутились сначала мелко. Потом провернули тему покрупнее, когда отправили нас с Бессоновым и еще несколько человек с роты на склад — ремонтировать здание дореволюционной постройки. Тогда-то нас и приметил командир части. Впечатлился, как мы с Саней организовали процесс, при этом не замарав руки. Предложил в одной махинации со стройматериалами поучаствовать. Мы-то сразу поняли, что тема скользкая, но деньги, которые нам предложили, мы с Саней отродясь не видели. Ни я, ни он, выросший в многодетной семье в каких-то дальневосточных ебенях.

После срочной службы оба подписали контракт. Остались еще на три года. Командир продолжал подгонять нам «работу», а как контракт закончился, свёл с полковником Румянцевым.

Объективно после службы не много вариантов у нас было, да и перспектив тоже. Куда мы могли податься? Кроме амбиций, борзоты и полученного на службе авторитета местных решал — ни черта: ни четкого понимания куда и что дальше, ни образования. Училище я не закончил, забрал документы на последнем курсе, у Сани примерно так же. Правда колледж он закончил, но диплом уже мать забирала, когда на плацу мы уже вовсю патриотические песни орали.

А решать или устраивать проблемы — в этом мы преуспели. И как бы странно не звучало, мы даже смогли разглядеть свое будущее, став из говна конфетой.

Так появилась команда.

— Пелевина Екатерина Федоровна и Смолина Анастасия Федоровна… — я обвел взглядом парней, — по ним мне нужна вся информация, которую только можно и нельзя отыскать. Таир, — я задержался на Самурае, — это в большей степени тебя касается. И тебя, Слав, — перевел взгляд.

Слава — гений-юрист. Бессонов дал ему прозвище Весельчак, но мы ни разу не видели, как он улыбается. У него всегда настроение такое, что повеситься хочется, и лицо кирпичом. Уши торчат, пробор на башке, но башку эту есть желание застраховать, ведь ума в ней немерено.

— Понял, — зевнул Таир.

Слава размеренно кивнул.

Остальные задумчиво молчали.

Сегодня в штаб-квартире нас было семеро. Всего в команде десять человек, не считая бармена и одного официанта. Их обязанности сводились к минимуму — чаще мыть уши и слушать.

Я вкратце обрисовал парням ситуацию.

Никаких выводов и решений до тех пор, пока в моих руках не будет хотя бы четверти того, что рассказала Пелевина.

— У нас три дня на проработку, — посмотрев на часы, сообщил я.

— Кир, она? — Бессонов повернул ко мне экран телефона, на котором была увеличена фотография Пелевиной.

— Она, — подтвердил я.

Бессонов снова уткнулся в дисплей, а через секунду, быстро что-то пролистывая, присвистнул.

— Ни хрена себе! — усмехнулся он. — Ты сказал - Смолина Анастасия Федоровна?

— Что не так? — нахмурился я.

— Ну если это Смолина Анастасия Федоровна, то… — друг провел пальцем вдоль брови и замолчал. — Ты тоже это видишь? — он показал мне изображение на экране.

Да, я тоже это видел.

Твою мать…