Связь, текущая в наших венах

Детство полное слез

Издавна у нас завелось, что кто сильней — тот и лидер. Побеждает сильнейший.

Когда я слышала это, то всегда представляла отца. Он постоянно говорил, что мы должны защищать и заботиться о тех, кто стоит за нами. Слушая его рассказы, в моём сердце всегда что-то ёкало, я была готова защищать и сражаться за своё, как мне на тот момент казалось. Но я даже представить себе не могла, что подразумевало под собой слово «защита».

...

В большом деревянном доме, который находился возле леса на высоком обрыве, что вёл к бушующему морю внизу и далёким мирам вдали, у окна на втором этаже, в самой далёкой комнате дома, сидела маленькая девочка лет одиннадцати, наблюдая за рубиново-красным закатом. Он зачаровывал ледяные глаза девчушки, находя в этом чудесную противоположность. Закат, словно жаркое пламя, разносящееся по всему острову, согревал тысячи людей своим последним теплом. Словно спокойный миг счастья перед кромешной ночью, он ловил на себя чарующий взгляд ледяных, словно льдинки, глаз, которые можно непрерывно разглядывать, в которых столько печали и отчаяния, что не позавидуешь их владельцу. Этот закат был такой же, как шесть лет назад в этот же самый день. Наблюдая за исчезающими лучами солнца, девочка медленно вытирала последнюю хрустальную слезу с её драгоценных глаз.

— Миса, ты идёшь? Скоро твой отец будет в ярости, если ты снова опоздаешь!

В мою комнату приоткрылась дверь, и из коридора плавно донёсся родной мне голос, благодаря которому я до сих пор не смогла сойти с ума.

— Тётя..

Развернувшись к ней, я почувствовала, как моё сердце больно заколотилось. Она знала, почему я плакала. Для неё этот день был даже кошмарней, чем для кого бы то ни было.

— Милая...

Её взволнованный голос, словно материнский — нежный и заботливый. Мне так порой не хватает его возле себя. И когда тётя подошла, чтоб обнять меня, я почувствовала ту самую материнскую любовь, которую так желаю снова обрести. Она единственная, кто не позволил мне думать, что я никому не нужна.

— Миса, что случилось? Почему ты плакала?

Моё понимание того, что мой вопрос, возможно, сейчас сделает ей больно, скребёт мне душу. Но когда я из раза в раз сталкиваюсь с тем, что никто мне не говорит правду, то потихоньку, можно сказать, я падаю в отчаяние.

— Тёть... а где именно сейчас мама?

Внимательно посмотрев на неё, она поняла, что распотрошила еле зажившую рану.

— Она... ммм.

Почему я не умею держать свой язык? Я из раза в раз заставляю людей страдать. Я не могу видеть, как она смотрит на меня глазами, наполненными слезами. Надо было подумать: даже если она ответит на этот вопрос, ничего уже не изменится, но её боль снова окажется невыносимой.

Мая
Миса, я так хочу тебе всё рассказать. Вижу по твоим глазкам — у тебя много вопросов. Я обещала ей защищать тебя, пока она не вернётся. Знала бы ты, как много во мне сожалений, что к тебе так несправедлива судьба. Ты ребёнок, который не должен задаваться такими вопросами. Ты не должна сидеть одна в своей комнате, гадая, где мама и когда она вернётся. Обещаю, настанет момент, когда ты сможешь всё понять.

Миса
Заметив скатившуюся слезу по её худой, слегка морщинистой щеке, я окончательно попрощалась с тем, чтобы найти ответы на свои вопросы.

— Мая... прости. Я не буду больше задавать тебе эти вопросы, обещаю. Только не плачь, пожалуйста.

Своей маленькой ладонью я накрыла ту самую влажную щёку. Мая очень сильная на самом деле, и как раз эта маленькая слеза дала мне знак, что я зашла слишком далеко.

Когда она опустила на меня взгляд, то своими руками притянула меня к себе и невесомо положила свою голову на моё плечо.

— Я очень люблю тебя, Миса. Знай это.

Тихий голос нашептал мне на ушко такие редкие для меня слова. Мне стало так больно, я себя чувствовала виноватой. Пусть это обычный, казалось бы, вопрос, но я больше не буду касаться этой темы. Я не хочу терять любимых мне людей. Мне невыносимо делать им больно. Но почему же из-за этого решения моё сердце начало истошно болеть?

— Тёть. Я уже не плачу, смотри.

Единственное, что заставило её почувствовать себя лучше, — это показать, что мне уже хорошо. Пусть не всё так, как я преподношу, но кто об этом будет думать?

— Ты ж моя радость. Твоя тётя что-то совсем раскисла. Это, наверное, старость, да?

Стараясь перевести тему, она всё свела к шутке.

— Может, ты мне что-то расскажешь?

Зная, что тётя любит что-то рассказывать, я решила помочь ей и окончательно забыть эту тему.

— И что ты хочешь услышать?

Всё же один вопрос меня интересовал. Он самый обычный, но мне не у кого спросить.

— Что находится за туманной стеной в нашем океане? И почему меня не пускают за его пределы?

На нашем острове есть ещё густой туман около леса. Мне в него также запрещено заходить. Ходят поверья, что в нём есть не изведанные людскому народу животные и что они опасны для нас. Поэтому вход туда есть только у охотников и стражи.

— Мис, касательно твоего интереса... я не могу ответить, но знаю, что когда настанет время, ты сможешь узнать сама, что там находится. Сейчас это вопрос зависит от твоего возраста и... того, как твой отец относится к этому!

— Но что там такое, если отец не хочет, чтобы я это узнала?

Во многом мой отец — человек-загадка, и его решения всегда были неоспоримы. Он не терпел вопросов «зачем» или «почему». Может, если б мы с ним чаще общались, то было бы проще подойти к нему с вопросом о маме. Но каждая наша встреча заканчивается его недовольным взглядом на мне. Он явно ожидает от меня другого, чего-то, что я не могла дать.

— Я, конечно, многого не знаю, но всё же есть одна легенда, касающаяся того, что же там находится, которая не утаилась от меня.

— Расскажешь?

В моей тёте всегда светилось то, чего нет ни у кого из тех людей, с которыми я общалась. Это искренность, в самом натуральном виде. Она самая честная из всех, кого я знаю. И от факта, что она мне никогда не соврёт, в моём сердце растекается тёплое ощущение дома рядом с ней.