Та сторона, где магия

Пролог

Спустя столько лет, наконец-то, возвращаюсь в наш старый заброшенный дом. Я мало что помню из детства, но все что помню об отце, связано с этой нашей усадьбой недалеко от Нохтенбурга.

Две недели в дороге выдались сложными, но увлекательными. В сознательном возрасте настолько далеко от столицы я никогда ещё не ездила, тем более в одиночестве. Попутчики особо не докучали. Кто-то рассказывал о себе и о целях поездки, кто-то просто молча смотрел в окно, а кто-то, устав говорить о себе, начинал сам интересоваться жизнью окружающих, общаться.

Одна девица, возвращавшаяся от родственников, простодушно спросила:

— А ты почему в очках сидишь, парень поколотил что-ли?

Раньше говорили: « Простота и без магии как проклятие». Сейчас такая поговорка тоже в ходу, хотя магии и не стало. Понятно, что эта девчонка не со зла спросила и ей, скорее всего, даже дела нет до настоящей причины, ей просто скучно. А мой опыт выхода из неловких ситуаций подсказывает, что лучше просто проигнорировать такой вопрос. Пусть думает то, что ей хочется, даже если посчитает меня гордячкой.

Но это все происходило в начале пути, когда почтовый дилижанс только-только выехал из столицы. Чем дальше мы отъезжали, тем меньше становилось попутчиков. Больше людей выходило, а на их место почти никто не садился. До Нохтенбурга я доехала совсем одна. Дилижанс уже сменился повозкой поменьше. И вот мне остался последний рывок чтобы к вечеру я смогла спокойно выдохнуть в родных стенах. Интересно, будет ли мне там также тревожно, как маме после смерти папы? Поскольку я тогда была ещё ребенком, не чувствовала того же, что и мама: тогда я слишком тосковала по отцу, чтобы обращать внимание на то, что было вокруг меня.

— Госпожа-сударыня, приехали! Пжалте, — послышалось снаружи, после того как повозка затормозила и встала. Дверь тут же раскрылась, я вышла оглядеться, но кроме леса ничего не увидела.

— Нохвальд там, сударыня. Туда смотреть извольте, —произнес возница указывая куда-то позади повозки.

— Вы останетесь передохнуть?

— Нет, сударыня. Обратный путь неблизкий. Потороплюсь, до темна как раз успею обернуться. Вы только поскорее в дом заходите.—его деловитый тон успокаивал, — Места здесь дикие, охотники почти никогда сюда не заходят, неизвестно какие лютые звери в чаще водятся.

Разговаривая, возница сгружал мой багаж.

—Спасибо Вам,—сказала я, протягивая заранее приготовленные ассигнации.

Повозка скрылась, а моему взгляду открылся вид на дом моего детства.

Глава 1

«Если Вы все же были вынуждены встать на путь магии,

тогда тем более не верьте чувствам своим. Но и ничему

больше не верьте, кроме чувств.»

Из «Наставлений молодым служителям» Отто Уейсен

В моих воспоминаниях дом был огромным. Теперь же, передо мной предстал двухэтажный особняк с центральным подъездом и расположенными по бокам флигелями в форме полукруга. Входной ансамбль был выполнен в виде двустворчатых дверей в два человеческих роста с витражными вставками. Он, как я помню, ведет в просторный холл, второй свет которого тянется с фальшивого третьего этажа. По краям флигелей высились небольшие трехэтажные башенки, увенчанные такими же остроконечными крышами, как и холл. Из-за плюща, целиком покрывающего стены, невозможно было определить точно, какого цвета кирпич был для них использован: где-то они казались серыми, где-то отдавали зеленью, а где-то отсвечивали синим. Заколоченные окна придавали всему дому атмосферу печали, уныния, забвения...

Впечатленная, я застыла в ожидании образов прошлого, которые вот-вот дадут о себе знать, еще немного и я что-то увижу, недоступное взгляду...

Тишина убаюкивает, успокаивает...

Кровь замедляет свой бег в жилах...

Звуки стихают... мысли останавливаются...

— Крррра-хха-хха-хха-хррр,— пронзительный смех ворона, раздавшийся из леса, заставил меня встрепенуться. Пора бы уже позаботиться о том, чтобы расположиться на ночлег.

Мама говорила, что в домике для обслуги живет смотрительница Эгиль, и, чтобы найти её, нужно обогнуть основной дом слева и пройти по аллее из шиповника до конца, а затем снова свернуть налево. Там и будет домик для слуг.

Пока шла, опять обратила внимание, насколько здесь тихо. Различались только звуки моих шагов да шорох опавшей листвы. Ни птиц, ни насекомых не слышно.

Из-за поворота аллеи показался, как и было предсказано, уютный обжитой домик со стенами из желтого кирпича и терракотовой крышей. Постучав в деревянную дверь, я приготовилась ждать, но открылась она почти сразу, как будто там только меня и ждали.

Из темноты за дверью показалась невероятно красивая женщина средних лет с неестественно фиолетовыми глазами. Ни слова ни говоря, она вопросительно изогнула бровь.

— Здравствуйте,— начала я,— Я – Алекса Грэбштейн. Понимаю, что приехала неожиданно, но хотелось бы где-то переночевать, а завтра уже нормально свою комнату подготовить для более длительного проживания.

Женщина никак не отреагировала на мои слова, разве что бровь на место вернула.

— Очки сними.— произнесла она низким мелодичным голосом после некоторой паузы.

— Мне бы не хотелось...— смутилась я как обычно.

— Что так? Солнце глаза режет?

Второй, самый действенный, способ заставить невежу закрыть тему очков раз и навсегда – это снять свой солнцезащитный аксессуар в пол-лица и посмотреть ему в глаза. Тогда все без исключения просят вернуть очки обратно.

Я молча так и сделала, уперев взгляд в собеседницу. Смотрительница, если это была она, даже не отшатнулась, а только, усмехнувшись, вышла за порог и взяла меня за подбородок.

— Видишь что-нибудь правым глазом?

— Изредка что-то мутное случайно удается увидеть, но чаще всего ничего им не вижу.

Не отпуская подбородка, Эгиль принюхалась к правой половине моего лица, чего я уже не стерпела:

— Да что вы себе позволяете!? — возмутилась я, вырываясь.

— Не из робких... значит, уживемся, — удовлетворенно произнесла женщина, — честно говоря, я думала что Рамина сможет воспитать из тебя только такую же невзрачную мышку, как и она сама, но, видать, кровь - не водица, дрессировкой не спрячешь. Пойдем за мной.

Она повела меня обратно к господскому дому, попутно рассказывая:

— Меня зовут Эгиль, как ты наверное догадалась. Я поддерживаю это поместье в чистоте, ухаживаю за помещениями, они всегда готовы к твоему возвращению.

Странная формулировка, как будто она ждала меня, но только меня.

Когда мы подошли к парадному входу, Эгиль протянула мне настоящее сокровище. Это был резной ключ размером с мою ладонь, инкрустированный фиолетовыми и синими камнями. От прикосновений камни переливались, как бы приветствуя.

— Видишь? — спросила смотрительница, внимательно наблюдавшая за мной. А я вздрогнула, понимая что мерцание смогла увидеть только правым глазом. Задрожавшие руки выронили диковинную вещицу, но Эгиль успела поймать со словами:

— Осторожнее, девочка! С магией нужно обходиться очень внимательно.

— С магией? - дрожащий голос выдал мое волнение.

Как «с магией»?... Откуда «с магией»?..

Когда весь мир канул в безмагическую пучину, император объявил все накопители и артефакты, которые еще работали, национальным достоянием и конфисковал их. Невзирая на сословия, происхождение, абсолютно все были повинны сдать свое магическое имущество под строгий надзор государства для дальнейшего учета и бережного хранения в специальных условиях. Но специальные условия лишь ненадолго продлили жизнь бесценных вещей. Со временем они начали терять хранимую магию. И уже настали времена, в которые родились и подрастали дети никогда не видавшие ни магии ни ее воздействия.

Да и с глазом не понятно. Все лекари приходили к выводу, что мой правый глаз умер несколько лет назад, в ту ночь, о которой я ничего не помню. А оказывается, что не совсем он и мертв.

Тем временем, Эгиль подвела меня к парадному входу особняка. При ближайшем рассмотрении оказалось, что витражи парадного ансамбля запечатлили зимний пейзаж. Со слов смотрительницы я поняла, что одной рукой я должна вставить ключ в замочную скважину, а другую руку держать в районе корней замерзшего дерева, изображенного на витраже.

— Иначе нельзя, — объясняла она внимательно за мной наблюдая.

Ну ладно... Нельзя так нельзя, мне же не трудно сделать как меня просят. И как только я начала поворачивать ключ в замочной скважине, мгновенно пожалела об этом. Камни на ключе прокололи кожу и в это место потекла тягучая непереносимая боль. Я стояла не имея сил пошевелиться или закричать, а боль медленно поднималась к сердцу, но не остановилась там, а продолжила свой путь к корням замерзшего дерева через мою руку. И когда контур боли замкнулся в своеобразное кольцо, протянувшееся через моё тело к корням дерева,а по ним уже и до замочной скважины, мое сознание померкло.