Там, где росли огромные секвойи

- Сколько еще ты будешь мучить меня этими вопросами?

- Ты не на один и не ответил...

- Ответы на них тебя не касаются!

- Зачем ты тогда вообще нужен?! - с грустью выдохнула маленькая зеленоглазая девушка с чёрными, как смоль, и прямыми, как солома волосами. На её белой коже ещё оставались фиолетово-синие кровоподтеки от ремней, которыми её совсем недавно привязывали к железной койке. - И не для того ли эти чёртовы вопросы приходят в мою голову, чтобы найти на них ответы??

- Не гневи Бога... - спокойно ответил её собеседник - ты узнаешь ровно столько, сколько тебе положено знать. А эти вопросы, это всего лишь твоё больное, воспаленное воображение. Ты и меня-то не должна видеть.

- Твои крылья снова чернеют... Предатель! Разве не из-за тебя я здесь?!

Насмешка скривила губы ангела, сидевшего у окна, закованного решёткой, в белой как снег комнате.

- Нет, - покачал он головой - всему объяснение твоя глупость. Кто просил тебя доказывать, что все, что написано в твоём проклятом дневнике - правда? Разве не я просил сжечь его сразу, после того как эта негодная девчонка прочла его.

- Эта негодная девчонка уже заплатила за это, - глаза девушки снова блеснули этим зеленоватым, радостным огоньком.

- И она ещё утверждает, что здесь по моей вине.

От этих слов она снова сделалась грустной и недвижимой, словно старая, маленькая кукла-арлекин, повешенная на крюк, в коллекцию таких же ненужных, как и она.

- О чём ты думаешь? - поинтересовался ангел, безошибочно угадывавший все её движения и настроения.

- Ты когда-нибудь видел смерть? - она подняла на него свои тёмно-зелёные глаза. - Какая она? Она носит чёрный плащ? А люди её видят? А она...

- Глупая девчонка! - вскричал ангел. — Это самая последняя тема, на которую я буду с тобой говорить!

- Если бы я не знала тебя, то подумала бы, что ты испугался.

- Я бы испугался на твоём месте...

- Почему?

- Ну, хотя бы потому, что она слышит тебя всякий раз как ты о ней упоминаешь. А ты что-то часто делаешь это в последнее время, - предостерёг ангел.

Но эта фраза лишь повергла её в ещё большую задумчивость.

- Я знаю, о чем ты думаешь! Глупая! Ты не познаешь её раньше своего часа. А он будет ещё не скоро...

- Ты уверен в этом? - с усмешкой произнесла та.

- Ты не сделаешь этого, - спокойно возразил ангел.

- Ты мне запретишь? - всё также с усмешкой смотрела она на него.

- Нет, сама не захочешь... Разве ты захочешь придать Бога? Или может быть хочешь увидеть умирающих от горя своих родных? Только представь слёзы своей бабушки. Разве твоя жалкая жизнь стоит этого?

- Если бы всем тем, о ком ты говоришь, не было наплевать на меня, они бы никогда не позволили мне гнить в той проклятой, закрытой школе и здесь, сейчас.

- Ты так не думаешь... Гнев - слеп. Я слишком хорошо знаю тебя...

- Оставь меня! - она швырнула в него подушкой, которая, пролетев сквозь сероватое облако, ударилась о стену. Ангел исчез, оставив за собой лишь шёпот: «Теперь молчи...»

Замок на железной двери заскрипел, и в комнату вошли трое человек.

- Ну, как мы себя сегодня чувствуем? - поинтересовался лысый, маленький, пухлый доктор с постоянной улыбкой на красном лице.

- Прекрасно, - без каких-либо эмоций произнесла девушка. Глядя на этого врача у неё, иногда складывалось впечатление, что он сам неоднократно бывал в заведениях подобного рода, только в качестве пациента. Тем не менее, он был, пожалуй, одним из немногих, кто здесь вообще улыбался и относился к ней добродушно и внимательно.

— Значит, пойдём сегодня гулять?

- Да, было бы не плохо... - все так же монотонно отвечала она.

- Ну, что ж, замечательно! Сейчас только сделаем ма-аленький укольчик, - улыбнулся пузан. Девушка протянула ему свою руку и отвернулась.

- 3 кубика Сибазона, - скомандовал тот.

И медсестра, тучная женщина с каменным лицом, похожая на мужчину только без щетины и помадой на губах, ввела упомянутое количество Сибазона в вену и без того смертельно-спокойному существу.

На улице стояла прекрасная погода. Светило солнце, дул нежный июньский ветерок, пели птицы. Как приятно было снова оказаться здесь. Она даже не обратила внимания на высокую белую стену, окружавшую все это. Может по тому, что она уже привыкла к её постоянному присутствию в своей жизни на протяжении последних нескольких лет.

Единственное что по-настоящему огорчало её, было бесчисленное толпище людей: больных, медсестёр, медбратьев. Все они были одеты в белые одежды. И как белые мухи разлетались, растекались по всем углам небольшого парка. Никто не обращал на неё внимания. Разве что вездесущие бугаи медбратья и не менее мощные и вездесущие медсёстры.

В общем, насладиться свежим ветром в спокойствии и гармонии не было возможности. Пытаясь уйти от одной компании трещащих истеричек и психов, она попадала в другую, не менее безумную.

Они говорили обо всем, жужжали как мухи. Одни несли несусветную чушь, другие рассказывали о своей несчастной жизни, третьи просто мычали что-то себе под нос или кружились в понятном только им танце. Если первых и последних она пыталась избегать, то всё что ей оставалось это прильнуть ко вторым и принять участие в депрессивно-суицидальных стенаниях по поводу несправедливости жизни. Она, конечно же, предпочла молчать, и через час бездельного сидения на лавке начала мечтать о своей спокойной, одиночной палате. Но обеденная прогулка длится до трёх часов, а это означало, что ещё полчаса несносных исповедей ожидали её.

Солнце скрылось за большой серой тучей. Волей не волей ей приходилось слушать пролетающие мимо истории. Она постепенно начала ловить себя на мысли, что они так или иначе начинали затрагивать её сердце. Они были печальны, но истинны, говорили обо всём открыто и откровенно, обличали все пороки, все недостатки жизни и людей.

Она часто бывала печальна, особенно после того, как три года назад попала в закрытую школу для девушек. Да, грусть и одиночество небыли ей страшны, она к ним привыкла и даже любила порой, но не сейчас. Сейчас все это походило на сумасшествие. Где-то в глубине души рождалось отвращение, ком подступал к горлу. "Грязь и жестокость — это всё, что нас окружает" - заключил один из присутствующих, и его слова не были лишены смысла, кому как не ей знать об этом.