Танатоморфоз

Часть первая. Проклятье! I

Мудрец будет скорее избегать болезней,

чем выбирать средства против них.

Томас Мор. «Утопия»

По улицам всё утро рыскала полиция. Именно поэтому Ребекка Амварт наскоро переодевалась в походное платье в кладовой аптеки. Вещи уже были собраны…

В дверь постучали. Ребекка была уверена, что повесила табличку «закрыто», однако отказать посетителю теперь не могла. В конце концов, «мистер Шмидт» не попадал под подозрение лишь за свою деятельность, и вызывать это подозрение спешным исчезновением было ни к чему.

Ребекка вскочила обратно в мужские шаровары, запахнула халат, спрятала волосы под чепец и натянула тканевую маску на нос, после чего вышла в приёмную.

Она открыла дверь опрятно одетому мужчине в полосатом жёлтом костюме и с коротко остриженными рыжими волосами. Мужчина приветливо улыбнулся и прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения.

– Чем могу быть полезен? – заговорила Ребекка голосом «мистера Шмидта».

Посетитель осмотрел полупустые полки и кивнул, будто удостоверившись в чём-то.

– Мне нужно Ваше волшебное средство от, как вы, учёные люди, его называете, абстинентного состояния.

Для человека с похмельем этот держался слишком учтиво и говорил чересчур складно. Мистер Швидт нахмурился и постучал пальцем по пыльному прилавку.

– Я готовлюсь к отъезду, так что мои запасы на исходе. Если Вы совершенно не можете справиться самостоятельно…

– Я сгораю от боли, мистер Шмидт. Почему же Вы уезжаете? Надеюсь, это никак не связано с утренним несчастным случаем? Всё-таки аптекарь, знаменитый своим лекарством от похмелья, и шестеро благородных господ, умерших за распитием…

– Нет, уверяю Вас, меня уже допросили помощники констебля, – тут же ответил мистер Шмидт, потирая руки. – Итак, поскольку Вы не в силах помочь себе сам… – Шмидт сделал паузу, надеясь, что гость передумает, но тот лишь с большим интересом прильнул к аптекарю и рьяно закивал, – должен Вас предупредить: плату я беру вперёд.

Мужчина в полосатом костюме достал из кармана своего пиджака монету, ловко подбросил её в воздухе и протянул лекарю. Тот разочарованно и устало наклонил голову набок.

– Этого не хватит.

– Вы уверены? – мужчина настойчиво протягивал монету. Со вздохом взяв её в руку, мистер Шмидт обнаружил, что это была коллекционная монета с драгоценным камнем, какие предлагали купить за неприлично большую сумму банки, игорные дома или другие места, где любили проводить время богатые люди. Шмидт наскоро засунул монету в карман жилетки, что носил под халатом. Он указал посетителю на дверь в «операционную».

– Вы же аптекарь… Вы имеете право оперировать? – с якобы искренним беспокойством спросил гость.

– У меня институтское образование!

– Да, конечно. К тому же всё это, я уверен, не сложнее укола в вену для забора крови, а с такой процедурой справится даже сестра милосердия.

Двое прошли в дальнюю комнату. Шмидт раскрыл саквояж и достал одну из пяти оставшихся ампул с прозрачной жидкостью. Посетитель, заглянув через плечо аптекаря, обратил внимание, что ремешков, удерживающих ампулы, всего было пятьдесят, но успел лишь усмехнуться, потому что мистер Шмидт строго посмотрел на него. Дальше аптекарь открыл дверцу тумбы и достал оттуда объёмную бутыль спирта, проигнорировав свинское причмокивание своего посетителя, когда тот понял, что содержится в бутылке. Шмидт налил спирт в железную миску и бросил туда ампулу, скальпель, хирургическую иглу и нити.

– Ложитесь пока на кушетку, мистер…

– Ди. А раздеваться нужно?

– Снимите пиджак и закатайте рукав… Вы правша?

– Да.

– Левой руки.

– Вообще-то я амбидекстер, могу писать обеими руками.

– Но чаще пишете правой?

– Пожалуй, да.

– Тогда закатывайте рукав левой руки, мистер Ди.

Аптекарь подошёл к кушетке и подвинул подлокотник, куда посетителю предлагалось положить руку.

– Вас ещё что-нибудь интересует касательно процедуры? – уже более привычным, учтивым тоном спросил Шмидт, перевязывая мистеру Ди руку выше локтя. – Можете задать свои вопросы, пока я всё подготавливаю.

– Ваша фамилия… Мистер Шмидт. Она довольно заурядная. Вы придаёте ей какое-нибудь скрытое значение? «Шмидт» ведь переводится как «кузнец», верно? И Вы как кузнец судеб своих пациентов.

Шмидт долго молчал, прежде чем ответить.

– Я никогда не думал об этом. И не понимаю, какое отношение это имеет к моей работе.

– Тогда мой следующий вопрос Вам тоже не понравится… Я хотел спросить, часто ли Вам говорили, что у Вас весьма женственная фигура: тонкая талия, широкие бёдра…

– Мне часто это говорили. Если верить древним легендам, в каждом из нас заложена мужская и женская частица, и у некоторых людей эти частицы присутствуют почти в равном объёме.

– Вы относите себя к таким людям?

– Я действительно не понимаю, почему Вас беспокоит это, а не, скажем, ограничения, которые Вам будет предписано соблюдать после процедуры.

II

Новое графство. Новые законы и блюстители законов; новый землевладелец, не желающий помогать своему соседу и потому предпочитающий скорее укрыть у себя преступника, чем вести переговоры с чужими констеблями.

Ребекка выработала эту тактику пять лет назад, когда впервые появился «мистер Шмидт»: путешествовать по западным графствам, но выбирать места хаотично, непоследовательно. Она вычитала нечто подобное в газете, в разделе криминальных новостей, где рассказывалось об одном особо опасном преступнике – говорили, что именно из-за беспорядочных перемещений его так долго не могли поймать. Ребекка Амварт побила его рекорд уже на два года, при том что полиция ей – точнее, мистером Шмидтом – пока не заинтересовалась. По крайней мере, до последнего случая.

Сейчас Ребекка больше не читала ни криминальных разделов, ни газет в принципе. Когда ей дали амнистию после года в тюрьме, она просматривала все новости преступного мира из страха вновь оказаться за решёткой по несчастливому недоразумению. Потом в жизни девушки появился «мистер Шмидт», и ей больше не нужно было бояться.

Кучер постучал по стенке кибитки, и Ребекка вздрогнула, вырванная из омута воспоминаний. Девушка вышла на улицу, достала из кармана жилетки монету, подаренную своим последним клиентом, и зубами выковыряла из неё драгоценный камень, после чего протянула саму монету извозчику. Тот усмехнулся беспардонности своей спутницы, но монету вложил во вшитый кармашек поношенного кепи. После этого они кивнули друг другу, и кривобокий мужчинка с седеющими бакенбардами вспрыгнул на козлы, а девушка подхватила саквояж и дорожную сумку и побрела по деревенской дороге.

Это была одна из деревень ближе к югу, жители которой считали себя самодостаточными благодаря обильному – относительно соседей – урожаю. Много зелени, лёгкая дымка. Все подобные деревеньки были похожи друг на друга, хотя, скажи об этом местным, они бы обиделись. Впрочем, у Ребекки не было намерения унизить их; она лишь указывала на человеческую природу: например, из развлечений в таких поселениях непременно находился кабак, потому что если есть крепкая выпивка, то зачем что-то ещё?

Туда Ребекка и направилась первым делом. Посмотреть на тех, с кем предстояло работать, вызнать, где можно остановиться, и пустить слух о чудотворном аптекаре мистере Шмидте, который нашёл универсальное средство от похмелья. Слава Шмидта уже начала обгонять его создательницу, что облегчало работу последней, но также повышало риски. Впрочем, Ребекку не волновали последствия, как это часто бывает с людьми, уверившимися в своей власти над другими.

Возможно, эта деревня всё же отличалась от своих сородичей слишком уж обильной растительностью: высокая трава всех оттенков зелёного обрамляла дорогу и тропки; вьющиеся лозы свисали с заборов, стен домов и деревьев, а корни этих самых деревьев служили местным лавочками и даже верёвками для сушки белья. В какой-то момент Ребекка пожалела, что не стала ботаником, потому что в этом месте растений было, похоже, больше, чем людей. Даже хижина, которую предложили Ребекке, была выстроена между двумя массивными деревьями, похожими на переплетённые клубки канатов. В душе девушка была в восторге от столь необычного жилища, но ей пришлось брезгливо отказаться и уйти искать другой ночлег, чтобы на сцену мог выйти мистер Шмидт.

Первый посетитель явился в хижину, когда Ребекка уже в образе учёного аптекаря раскладывала ингредиенты для ампул по полочкам. В дверь постучали так сильно, что она задрожала.

Пациентом оказался огромный человек с широкими волосатыми руками и круглым детским лицом. Он пыхтел, сжимал и разжимал кулаки, теребил расстёгнутую пуговицу расшитой у ворота рубахи. Когда Шмидт объяснял мужчине порядок процедуры, тот стал сопеть совсем уж громко, и аптекарю пришлось со снисхождением перейти на более простой язык. Гость не умел писать, поэтому не сразу понял, что отвечать на вопрос «Вы правша?». Он оживился, лишь когда его спросили о работе – таким образом мистер Шмидт собирался определить преобладающую руку, но посетитель уже готов был рассказать всё о своей лесопилке.

Когда же дело дошло до самой процедуры, гость, несмотря на свой гигантский рост и толстую кожу, так нервничал, что невольно дёргал рукой. Он до последнего тянул с началом операции, рассказал Шмидту, что девятнадцать лет знал меру и только вчера забуянил, и что это жена отправила его к чудотворному аптекарю.

Тут следовало отметить, как мистер Шмидт держался при посетителях. С мистером Ди был особый случай, когда обстоятельства диктовали аптекарю темп беседы и раздражали нервы. Обычно же Шмидт имел на людей почти гипнотическое влияние; будь он лечащим врачом какого-нибудь госпиталя, наверняка пользовался бы популярностью у пациентов и уважением у коллег. В манере общения Шмидт совмещал усталость и безразличие с вежливостью и участием. Смотря на него, люди думали, что аптекарю давно положен был отдых, а он продолжал работать – ради них, разумеется. Такая жертва располагала к откровениям.

Проведя операцию почти в полевых условиях – в хижине стоял один только покосившийся диван, – Ребекка получила свои пять медяков и, отогнув край расстеленной ей же клеёнки, села на диван, со вздохом вытянула ноги. Помимо, действительно, усталости с дороги и свежих воспоминаний о шести одновременно погибших жертвах – Ребекка, как всегда, успокаивала себя тем, что свою смерть они навлекли на себя сами, – этот посетитель высосал, кажется, последние силы из субтильной девушки. Он напомнил ей о втором муже матери, больше известном в дебрях памяти Ребекки как «тот, с кого всё началось». После мерзкого поступка, который Ребекка силилась забыть, отчим тоже слёзно винился, что не думал опускаться так низко. Недостаточно искренне, как и этот большой ребёнок. «Стыд – это дань, которую пьяницы платят своим близким за неудобства», – вывела для себя Ребекка.

III

Ребекка лежала на спине, сложив руки на груди и вытянув ноги – ступни свисали с края дивана. Что ей было выгоднее? Если она поверит в слова Диабло, то потеряет всё нажитое за пять лет: рутину, опыт, репутацию, заработок, наконец. Но если Ребекка рискнёт не поверить…

В чём, в сущности, заключались условия мистера Ди? Сейчас Ребекка испытывала лёгкое недомогание, сравнимое с простудой. Будет ли её состояние постепенно ухудшаться, или всё будет зависеть от недугов окружающих? К примеру, если кто-то сломает ногу, пронзит ли острая боль мисс Амварт? Ребекка мысленно выругалась на Диабло за то, что тот так легкомысленно сбежал, не потрудившись разъяснить ей детали, впрочем, перед глазами девушки всплыло самодовольное лицо нового знакомого – он и не стал бы разъяснять. Всё упиралось в то, примет ли она теперь новые правила игры.

Когда встревоженные жители открыли дверцу хижины, внутри они нашли лишь мужскую одежду, аккуратно сложенную на диване. К тому времени Ребекка Амварт была уже далеко от зелёной деревни.

В ближайшую канаву она высыпала все запасы дисульфирама – именно нещадное количество этого желтоватого порошка в «чудесных» ампулах мистера Шмидта покалечило душу аптекаря десятками, если не сотнями убитых.

***

Ребекка решила уйти дальше на юг, где её лицо не могли знать, а о мистере Шмидте и подавно не слышали. Головная боль, тяжесть в груди и покалывание в пальцах были спутниками девушки на протяжении всего пути. Привыкшая со времён института искать рациональное зерно в любой болезни, Ребекка сравнила своё состояние с заполненным сосудом: недуги других вычерпывали из него воду, необходимую для жизни, а лечение людей восполняло запасы столь драгоценной – какая ирония – жидкости.

Последняя часть оскверняла мысли девушки сомнением. Мистер Шмидт по легенде обладал медицинским образованием; самой же Ребекке пришлось бросить занятия… чтобы отсидеть срок в тюрьме. Она до сих пор презирала тех, кто тыкал в неё пальцем и повторял про клятву Гиппократа – в отличие от них, Амварт хотя бы следовала собственным моральным убеждениям, а не держалась толпы, – но мнение этой самой толпы о том, что нельзя доверять доктору-недоучке, всё-таки пошатнуло уверенность молодой женщины.

Возвращаться в институт Ребекка не хотела и не представляла возможным – даже если не брать в расчёт преступления мистера Шмидта, девушку уже однажды обвинили в убийстве, а таким людям дорога в медицинское ремесло была закрыта. Впрочем, за пять лет практики Ребекка сделала достаточно собственных открытий и получила опыт, разительно отличавшийся от всего, что преподавали в институте. Эти знания не давали девушке пасть духом – она найдёт способ применить их не во вред, а на пользу. Себе, конечно же.

Ребекка решила не быть привередливой и остановиться в первом поселении, встретившемся на пути. Сейчас ей было важнее разобраться со своим неожиданным проклятием.

Ступив на земли так называемых «южных графств» – это девушка поняла по пасмурности и резко пожелтевшей траве под ногами, – Ребекка растерялась: по её смутным воспоминаниям со времён школьной географии на месте, где она находилась, не должна была течь река. Туман, вечный спутник южных графств, не упрощал дела. Ребекка застыла, боясь сделать даже шаг, будто сам воздух вокруг был ядовитым. Вскоре, однако, она различила приближающуюся к ней фигуру: мужчина, худощавый до невозможности, в куртке не по размеру. Он подошёл к Ребекке вплотную – она уже могла разглядеть его густые чёрные усы, совершенно не шедшие худощавой наружности, но которые будто и отвлекали от этой самой худобы.

Мужчина приставил два пальца к виску.

– Ясного Вам дня, сударыня. Вы на переправу?

– Эта река всегда была здесь? Мне кажется, я заблудилась.

– Это не река, сударыня. Паводок. Господин Иратилим уже распорядился насчёт каналов, чтобы увести воду, а пока организовал станцию для переправы. Пройдёмте?

Мужчина на мгновение сбросил строгость, присущую часовым – о его принадлежности к этой профессии говорила фуражка, – и дружелюбно махнул в сторону мутной воды. Ребекка кивнула, стараясь держаться непринуждённо, и пошла за своим проводником.

Никто не говорил «западные», «восточные» или «северные» графства, устойчивое выражение касалось только южных. Границы этих земель были относительно скромными, однако о местных нравах ходили мрачные легенды. Южане держались сплочённо и обособленно и не признавали чужаков. Совсем. Даже якобы могли распознать приезжего по запаху. В последнее Ребекка, конечно же, не верила, но мнительное начало, прячущееся во всех нас, заставило её напрячься в присутствии южанина.

Похоже, что местные всё-таки не отличались особым обонянием, потому что худощавый часовой не проронил ни слова, пока переправлял мисс Амварт. Ребекку поразило, что деревянная платформа, служившая своего рода паромом, была никак не огорожена, будто жители не боялись потерять равновесие и упасть. Впрочем, если приглядеться, можно было заметить, что вода едва доходила до колен.

– Я не помню Вашего лица, – сказал проводник, закрепляя платформу на другом берегу, – Вы недавно в городе? – он тут же поспешил добавить, заметив беспокойство Ребекки. – Мой Вам совет: отправляйтесь в дом господина Иратилима. Он помогает устроиться приезжим, работу даёт, ограждает от местных. Что про нас говорят – это правда, мы чужаков не любим и чувствуем их присутствие. Все разом, будто услышали набат. Но обмануть нас тоже можно, если соединиться со здешней землёй. Вот я говорю «нас», а ведь я сам приезжий. Господин Иратилим всем помогает.

IV

Пристанище Сестры оказалось на самом краю города – как она сама потом сказала, местные боятся мёртвых. «Как будто где-то их не боятся», – фыркнула Ребекка.

Пожилая женщина с медными волосами и веснушчатым лицом оказалась самой дружелюбной из всех, кого Ребекка встретила в тот непростой день – всё ещё холодной, но хотя бы не враждебной. Сестра положила Бесс в доме, где тело готовили к погребению. В отдельной комнате, пусть и в подвале.

Лишь присев наконец на пружинистую кушетку, Ребекка поняла, насколько устала. Теснота в груди стала жечь, а пальцы совсем онемели. Девушка уснула прямо в одежде, обняв свой докторский саквояж.

Проснулась Ребекка от щекотного прикосновения к шее. Девушка поморщилась и разлепила глаза. Над ней стояла бледная девчушка лет одиннадцати с круглыми зелёными глазами, в белом кружевном платье до колен. Стояла так неподвижно, что аптекарша решила, будто перед ней огромная кукла. Впрочем, стоило Ребекке открыть глаза, девочка в страхе отпрыгнула в сторону.

– Не мертвяк…

– Пока нет, – подняла белую бровь Бесс. Она опустила взгляд и заметила у себя на груди три цветка нарцисса.

– У тебя лицо было мёртвое, вот я и подумала…

– В этом городе умеют представляться, прежде чем начинать разговор?

– Прости. Я Нора. Обычно я только с мертвяками общаюсь, а они моё имя и так знают.

– Говоришь с умершими? Как медиум?

– Как родитель с ребёнком. Они умирают – я с ними разговариваю в последний раз, на дорогу наставляю. И им спокойнее, и их близким.

Ребекка медленно села на кушетке, отложив нарциссы. Бесспорно, такие поверья будут вставлять палки в колёса человеку науки, который рассчитывает помочь местным.

Бесс резко прижала руку к груди: настолько невыносимая боль её пронзила. Кажется, в ушах девушки знакомым ехидным голосом раздалось: «Тик-так!». Нора беспокойно вскинула руки.

– Живым не нравятся цветочки?

– Дело не в этом… Нора, скажи, пожалуйста, ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит?

– Я коленки разодрала, пока копала, – Нора неловко перекатилась на пятки и приподняла края платья, показывая порванные колготки с грязными пятнами на коленях.

– Хочешь, помажу мазью, и быстрее заживёт?

– Ты как те два ворона, да? С живыми разговариваешь, чтобы им спокойнее умирать было?

– Какие два ворона?

– Были здесь два года назад. Один всё к Сестре ходил, на мертвяков глядел; злой был, потому что цели своей достичь не мог. Второй хотел казаться злым, потому что думал, что в городе ему будут не рады.

– Лаура говорила о двух докторах… положим, это они, – Ребекка искоса взглянула на Нору, боясь получить новую порцию загадок. – А что случилось два года назад?

– Еду для камнеломов привезли. С севера. Люди её ели и помирали. Много тогда умерло – не только камнеломы хотели северных вкусностей… А вороны незадолго до этого приехали и, как ты, всех лечить хотели: кто кого перелечит. Только как мёртвые пошли, они друг с другом спорили, с людьми спорили, а сделать ничего не могли. Так ни с чем и уехали, но хоть уже друзьями – общее несчастье, оно роднит.

– Понятно… Ну, прошлого не изменишь, а твои колени я подлатать могу. Это всего лишь мазь, от неё не умирают – только пощиплет немного, зато потом сможешь… собирать цветы.

– Тебе самой-то мазь поможет? Вон какая бледная.

– Это от… природы. Снимай колготки, надо сначала водой промыть, чтобы грязи не было, а потом я тебя намажу.

– Сейчас.

Нора семенящей походкой убежала наверх и вернулась с целым ведром воды, которое для своих лет несла очень резво. Она поставила ведро перед Ребеккой и в одно движение сняла колготки. Бесс встала, стиснув зубы – вдруг стало ломить суставы, – и посадила на своё место девочку. Аптекарша промыла неглубокие ранки, достала из саквояжа подорожниковую мазь и осторожно втёрла её в колени Норы. Та улыбнулась.

– И правда щиплет. Как когда встала с земли.

– Когда ты встала, щипало, потому что маленькие вредные микробы попали тебе в кровь. А теперь – потому что они начали умирать.

– Первый ворон тоже умные слова говорил.

– А второй?

– Второй молчаливый был.

– Ну, вот, – Ребекка с неожиданной бодростью поднялась на ноги – боль в суставах прошла так же быстро, как появилась. – Было не страшно, правда? И никто не умер. Все бы так легко соглашались, как ты, Нора. А то я пока шла сюда, мне вслед как будто весь город смотрел.

– Может, и смотрел. Сестра сказала, ты Александера разозлила. Его злить нельзя, он у нас всё-таки за главного – одного его слова хватит, чтобы весь город тебя возненавидел.

– Как будто я виновата, что два года назад к вам приехали какие-то… – чистый, невинный взгляд Норы заставил Бесс не заканчивать. – Нора, послушай. Я хороший доктор, мне важно только, чтобы люди были здоровы.

Ребекка поймала себя на мысли, что физически не может сказать о своём проклятии, отчего последняя фраза прозвучала ещё ироничнее. В этот момент в подвал спустилась Сестра с тарелкой картофельного пюре.

– Ну, всё-таки не только это, – с усмешкой сказала женщина. – Ещё нужно что-то есть, а значит, откуда-то брать деньги. Сегодня, так и быть, покормлю тебя, но ты уж придумай, чем зарабатывать на хлеб. Может, усмири свою гордость и пойди работать кем попроще – швеи нам, например, всегда нужны; город уже немаленький, народу предостаточно, а одежду клепаем сами.

V

Мисс Амварт пришлось на время залечь на дно – то были «всего лишь» её личные опасения, но она верила, что этого было достаточно, когда речь шла о целом городе, настроенном против тебя.

Итак, Ребекка дни напролёт сидела в смотрительском домике и помогала Сестре с Норой в примитивных делах: порезать ткань, чтобы тратить меньше времени при обмотке мёртвых, помыть бутылки с эфирными маслами… Мелочи, которые разве что чужачке доверить и могли. Бесс чувствовала, что даже терпимая Сестра стала едва выносить общество девушки, пусть и по каким-то ей одной ведомым причинам. Нора старалась проявлять дружелюбие, но и ей, кажется, было бы куда комфортнее наедине со своей наставницей, как прежде.

Ребекка и сама была не в восторге от положения, в котором оказалась: боль обуревала её, скручивала, мотала. Сосуд, с которым Ребекка сравнила своё здоровье по дороге в этот злополучный город, опустошался с ужасающей скоростью. Однако Амварт сильно сомневалась, что могла просто пойти по домам, предлагая свои услуги. В этом случае её здоровье рисковало ухудшиться в одночасье – удар по голове тупым предметом или заточка в боку обладали таким эффектом.

Однажды утром Нора громко сбежала по ступеням в подвал и стала теребить дремавшую Ребекку за ноги.

– Бесс! К тебе пришли! Говорят, им нужен именно лекарь!

Девочка чуть не подпрыгивала от радости; даже сама Бесс спросонья не испытывала такого воодушевления. Она наскоро накинула медицинский халат, шапочку, маску, перчатки – как скучала кожа по этому холоду! – и поднялась в «приёмную».

Там стоял приземистый лысый мужичок с красным вздёрнутым носом. Он неловко улыбнулся, когда мисс Амварт вошла, а глаза его оценивающе скользнули по стерильно белому халату – должно быть, сравнивали его с одеждой докторов, бывших здесь два года назад.

– Чем могу быть полезна? Здравствуйте.

– Да-да, здравствуйте. А-а это правда, что вы лечите раны… спиртом?

– У Вас открытая рана? Позвольте взглянуть.

– Нет, а правда?

Бесс с укоризной наклонила голову набок – как мать перед малым дитём.

– Спирт не способен вылечить рану – со временем тело справится с этим самостоятельно. Спирт нужен, чтобы никакая инфекция – болезнь, понимаете? – не проникла в кровь через уязвимое место. Так где у Вас порез? Или другая рана?

– А-а можно… спирт?

– Простите?

– Спиртику, – простодушно улыбнулся мужчина. – Пузырёк. Бутылочку, если есть.

Ребекка застыла на пару мгновений, а затем прошла мимо «пациента» и открыла перед ним дверь.

– Вон.

– Не кипятись, доктор. Не обеднеешь, а если и обеднеешь, говорят, вы, безумцы, даже делать спирт умеете. За это вам прям… честь.

– Я не кипячусь, но могу сделать так, чтобы у тебя кровь закипела – в буквальном смысле. За опохмелом бегай в кабак, а сырьё для самодельной бадяги закупай у себе подобных. Запомнил?

– Ну и пошла ты к чёрту.

Мужчинка тут же нахмурился и вышел. «И пошла бы, да где эту скотину искать?», – подумала Бесс, закрывая дверь. Она пожала плечами Норе, которая выглядела по-настоящему разочарованной.

За день в дом смотрительницы кладбища ещё пять раз приходили просить спирта у аптекарши, и она даже пожалела, что выкинула волшебный жёлтый порошок, который быстро решил бы эту проблему. К вечеру Сестра так устала от назойливых гостей, что вывесила на дверь записку:

«Я, ваша Сестра, не буду хоронить умерших тех, кто приходит сюда за спиртом целительницы».

Ребекка сидела на кушетке, возя ногой по полу и подперев подбородок ладонью. Рядом с ней, сложив руки на коленях, сидела Нора. Она несколько раз набирала воздух, чтобы начать разговор, но так и не делала этого.

– И всегда так? – наконец решилась девочка.

– Да как тебе сказать… По правде, у меня со спиртом долгая история. Как у доктора, сама я эту мерзость не пью. И ты не смей.

– Да, мерзость. Людей хоронить и так тяжело, а когда рядом стоят… кто выпил – прям тошно. Ещё как начнут буянить…

– Животные.

– Несчастные.

– Ага, сегодня прям мировые страдальцы приходили!

– Мне кажется… Неважно. Так чем ты обычно занималась?

Бесс помотала головой из стороны в сторону, как бы оценивая, какую правду можно было рассказать своей юной слушательнице.

– Ну, я думала, ко мне будут приходить с простудой, отравлением, вывихом…

– И что, ты всё это умеешь лечить?

– Я знаю, что может ускорить лечение. Что ж вы не поймёте, что наше тело не беспомощное – у него столько механизмов, чтобы вывести почти любую заразу!

– Это мы как раз знаем. А ты тогда зачем нужна?

– Потому что тело всё-таки не всесильно. Бывает, человек долго работал, устал – следовательно, у организма нет сил бороться с болезнью. Бывает, что просто от природы к чему-то уязвимость. Я умею такие случаи определять и делать так, чтобы человек быстрее поправился. Ну, по крайней мере думаю, что умею. Я уже сомневаюсь, не разучилась ли…

Нора сжала края своего кружевного платья – Ребекка краем глаза посмотрела на её руки и ещё раз удивилась, что у девочки, проводившей целые дни на кладбище, было такое нежное и к тому же чистое платье. В эту минуту Нора явно думала о чём-то серьёзном: она сжала губы и сразу стала похожа на обычного ребёнка, а не на мудрого медиума.