Танец Лунного Зайца

Отправление

Рассвет только начинал окрашивать небо в нежные персиковые тона, когда Ингрид переступила порог родного дома. Воздух был удивительно свеж, пах росой и дымком из печных труб — тот самый запах, который она знала с детства. Погода стояла идеальная: ни ветра, ни дождя, только тихое, робкое щебетание птиц в пробуждающемся лесу. Но на душе у девушки было тяжело, словно она оставляла здесь не просто дом, а часть самой себя.

Она остановилась на крыльце, крепче сжимая в руках потертый кожаный рюкзак. Внутри бренчали нехитрые пожитки: пара сменных рубах, брюки и белье, несколько шариков из орехов и халвы на голодный день, да гребень с отломанным зубцом, подаренный ей мамой еще в детстве. За спиной тихо скрипнула дверь.

— Ингрид… — голос отца прозвучал хрипло, будто он не спал всю ночь, прощаясь с ней в тишине комнат.

Она обернулась. Отец стоял в дверном проеме. Даже в старом, поношенном камзоле он держался прямо — сказывались годы военной службы, хотя в последнее время его плечи осунулись под грузом забот. Камзол, некогда богато украшенный вышивкой, теперь потерял былую изящность, впрочем как и их семья. В руках он держал небольшой сверток из мягкой ткани.

— Ты не передумала? — спросил он, хотя в его глазах уже читался ответ. Он знал её упрямство.

— Нет, отец. — Ингрид попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули. — Я должна ехать.

Отец кивнул, сделав шаг вниз по ступенькам.

— Непоколебима, как твой брат, — тихо сказал он и протянул сверток. — Возьми. Я и… мама хотели бы, чтобы у тебя была частичка дома.

Ингрид развернула ткань. Внутри лежал изящный серебряный кулон на тонкой цепочке. Заяц гордо стоящий внутри полумесяца и смотрящий куда-то вперед. Края изделия украшала тонкая гравировка — странные завитушки, похожие на руны.

Сердце девушки сжалось. Заяц был символом их рода уже многие века, но она никогда не видела этого кулона.

— Это оберег, — пояснил отец, касаясь её плеча теплой, шершавой ладонью. — Семейная реликвия, передающаяся из поколения в поколение. Смысл надписи, к сожалению, давно утерян. Мы не знаем, что она значит, но она точно поможет тебе на твоем пути.

— Благодарю Вас, отец, — прошептала Ингрид, надевая цепочку на шею. Металл оказался удивительно теплым, будто кулон только что лежал в ладонях матери, которую они потеряли более десяти лет назад. — Это большая честь. Я буду беречь его.

Они обнялись. Отец пах шафраном и гвоздикой — пряностями, которыми он торговал в последнее время, что бы оплатить содержание старой усадьбы и нескольких слуг. Но помимо этого был и другой запах, неуловимо родной — запах дома, дерева и безопасности, который она, возможно, больше никогда не почувствует.

— Береги себя, дочка. Ты умная и смелая. Помни это.

— Я помню.

Ингрид кивнула и повернулась к дороге. Впереди был путь, который она выбрала сама.

Она шла по узкой улочке родного городка, глядя по сторонам. Знакомые дома, пансион, площадь с колодцем — всё казалось одновременно родным и чужим. Каждый шаг, каждый взгляд отдавался в памяти. Вспомнился смех девочек у реки, их шепот за спиной, и обидные прозвища:

«Дылда».

«Великанша».

«Гоблинша».

Тогда, в свои десять лет, она уже была выше любой другой девочки. А сейчас, в восемнадцать, её рост настораживал даже мужчин. Однажды, от обиды и беспомощности, она со всей силы оттолкнула одну из задиристых сверстниц. Она не хотела причинять вреда, просто хотела, чтобы та отстала. Но та неудачно упала и сломала руку.

После этого её стали бояться. Шепот сменился молчаливым игнорированием. Её избегали не только девочки, но и мальчики. Со временем она привыкла к одиночеству, свыклась с пониманием, что её никогда не назовут красивой и что её плечи слишком широки для воздушных платьев.

Единственной отрадой был старший брат, с которым она была очень близка. Они вместе играли, тренировались в поединках на деревянных мечах в саду. Но потом брат уехал строить военную карьеру, оставив её с отцом в доме, ставшем теперь слишком тесным.

Раз уж ей не суждено иметь семью и обычное женское счастье, то она решила выбрать для себя более подходящий путь, исходя из своей природы. Она уговорила отца отдать её на уроки “танцев”, где за три последних года она научилась основным движениям с мечом, копьем и щитом.

И вот наступил день, когда она готова покинуть родной дом и начать свой путь.

У северных ворот уже ждал отряд. Пятнадцать наемников в дорожной амуниции, с оружием и нагруженной повозкой. Люди были опытными, без лишнего блеска на доспехах — такие не тратят деньги на украшательства, они вкладывают их в сталь и еду.

Впереди стоял капитан Торен. Он был так же высок, как и она, что встречалось не часто. Шрам через левую бровь придавал его лицу суровость, но спокойные серые глаза смотрели без осуждения.

— Здравствуй, Ингрид, — поприветствовал он, когда она подошла. — Ты готова?

— Да, капитан, — ответила она. Голос прозвучал ровно, почти не выдавая сомнения и грусти.

Торен внимательно осмотрел её одежду, сапоги и рюкзак. Вещи были простые, но удобные. Он удовлетворительно кивнул.

— Хорошо. Мы уже собираемся выдвигаться. — Он махнул рукой в сторону повозки. — Держись рядом с Эйрой. Она тоже едет с нами в столицу.

Ингрид кивнула, только сейчас заметив в отряде другую девушку. Эйра сидела на краю телеги, болтая ногами. На ней был кожаный сюртук, а на поясе висел короткий кинжал. Она поймала взгляд Ингрид и подмигнула — легко, без вызова.

— Если что спрашивай, — громко сказала Эйра. — Я не кусаюсь.

Ингрид слегка улыбнулась в ответ. Может быть, этот путь не будет таким одиноким, как ей казалось?

Она бросила последний взгляд на родной город. Над крышами поднимался утренний туман, где-то вдалеке кричал петух, возвещая начало нового дня. Ей вдруг остро захотелось остаться, вернуться в тепло кухни, спрятаться от неизвестности. Но она уже знала какая судьба её тут ждет. Кулон на груди отдавал теплом как будто подпитывал её решимость.