Танец теней

Пролог

Ворон кружил в утреннем небе, наслаждаясь неограниченной свободой. Внимательный взгляд скользил по безбрежному океану тайги. Верхушки могучих деревьев колыхались под ветром, будто волны, и ворон парил над безмолвным зелёным простором, впервые оказавшись так далеко от мест, где родился.

Ему нравилось прозрачное небо с лёгкой проседью облаков, игривый ветер, перебиравший перья, и горы вдали, похожие на лежащих медведей-великанов, стороживших покой тайги. Среди каменных россыпей на склонах покатых увалов посверкивали на солнце ручьи, читались следы зверей на глинистых берегах рек. Мир внизу был живым и казался безмятежным.

В глубине леса, в самой чаще, меж поваленных стволов пробирался человек. Ворон замедлил полёт и с любопытством следил за странным двуногим, оказавшимся так далеко от сородичей. Он пролетел немного вперёд, посмотреть, куда же тот идёт.

Дальше лес расступался, давая место лугу. На границе между ними зияло тёмным пятном озерцо. Вода его напоминала чёрный, не отражающий свет зрачок. Ветер не тревожил её поверхность, гладкую и мёртвую. Эта вода не пела, не журчала и не дышала, словно смотрела в небо недобрым взглядом. На берегу стояло покинутое жилище людей, посеревшее от времени, в пятнах лишайника, но всё ещё величественное. В отличие от озерца, оно казалось живым, словно израненный, затаившийся зверь.

Ворон замедлил полёт. От воды потянуло холодом и опасностью. Даже воздух здесь был каким-то тяжёлым, с трудом наполнявшим лёгкие.

Он чувствовал: не стоит тревожить это место, оно не ждало гостей. Ворон каркнул хрипло и повернул обратно, взлетал всё выше, стремясь туда, где светлее, где поёт ветер и ласкает солнце. И прежде чем навсегда покинуть это недоброе место, он бросил последний взгляд вниз.

Крохотная человеческая фигурка упрямо двигалась вперёд.

Глава 1. Суздалев

Всё было, как описывали легенды: лесная чаща расступилась, и я увидел перед собой заброшенный особняк. Он стоял на берегу небольшого озера, посреди сухостойного луга, окружённого древним лесом. Сквозь неясную пелену тумана в пасмурном небе проглядывали две далёкие сопки. Дом, некогда роскошный, растерял с годами величественность. Всюду виднелись следы упадка.

Место мне сразу не понравилось. Здесь было мертвенно тихо, как если бы я находился внутри картины, написанной каким-то угрюмым художником. Лишь лёгкое покачивание травы да рябь, пробегающая по зеркалу воды, нарушали эту иллюзию. Птицы не пели, не жужжали насекомые.

Я оглядел особняк. Нижний этаж здания утонул в зарослях увядших скрюченных кустов, отчего впечатление запустения только усиливалось.

Главный вход, похоже, находился с обратной стороны дома, и я двинулся к нему, обходя озеро слева. От его чёрной воды исходило хоть и слабое, но вполне ощутимое зловоние.

Шёл осторожно. Мне привычно странствовать в одиночку по безлюдным и опасным местам, а потому страха не было. Тоска и одиночество читались в этом безрадостном пейзаже, и гнетущее ощущение того, что место мертво.

Портал парадного входа, как я и ожидал, оказался обращённым к горам. От крыльца разбегались давно нехоженые, но всё ещё приметные мощёные дорожки и одна большая дорога, струившаяся вдаль к сопкам.

Собственно, по ней, вернее по тому, что от неё осталось, я и добирался сюда последние пару дней. И лишь увидев старый, чудом сохранившийся приветственный указатель, что до Ирия осталась одна верста, я решил сделать крюк по лесу, чтобы не выходить к усадьбе в лоб.

Мало ли.

Всегда лучше сначала понаблюдать издали, особенно, когда у места такая недобрая репутация. Но оказалось, здесь незачем таиться – усадьба и в самом деле брошенная, как мне и рассказывали.

Выложенные брусчаткой дорожки расходились паутинками от особняка.

На границе с лесом виднелись какие-то хозяйственные постройки. Брёвна и доски посерели от времени, а поднявшаяся поросль частично скрывала старые стены.

Приближались сумерки, так что осмотр усадьбы откладывался на утро, а пока нужно было устроиться на ночлег. Хорошо бы до заката осмотреть дом изнутри и найти подходящее место, чтобы расположиться и поспать. Путь сюда был довольно долгим и непростым, тело ныло и требовало отдыха после длительных переходов по тайге.

Скинув с плеча винтовку, я поднялся по ступеням на каменное крыльцо. По бокам от входа стояли стражи – изумительные мраморные статуи медведей. Работа была такой тонкой, что звери, казалось, сейчас сойдут с постаментов и отправятся прямиком в лес.

Массивную двухстворчатую парадную дверь украшала красивая резьба с русскими народными орнаментами. Я нажал на ручку. Та подалась, и между створками появилась узкая щель.

Открыто.

Кто бы здесь ни жил последним, он не счёл нужным закрыть дом перед уходом. Впрочем, вполне возможно, никто никуда и не уходил. Последний житель усадьбы мог умереть в доме, не успев или забыв запереть дверь.

В холле меня встретила гулкая тишина. Некогда красивый паркет скрывался ныне под толстым слоем пыли. Я не спешил идти вперёд и оглядел пол, насколько мне позволил вечерний свет. Никаких следов я на нём не заметил. Похоже, здесь давно никто не ходил. Ни человек, ни зверь.

Это обстоятельство немного успокоило. Я повесил винтовку на плечо и начал осматриваться. В дальнем конце холла виднелась большая лестница, которая раздваивалась, уводя на второй этаж по правому и левому пролётам. Её также покрывал слой пыли, штукатурки, осыпавшейся с потолка, и какого-то мелкого мусора.

Немного поразмыслив, я повернулся к парадной двери и задвинул тяжёлый кованый засов. Неизвестно, есть ли в доме другие входы (наверняка есть) и закрыты ли они, но времени на полноценную разведку уже не было. Опускались сумерки, и внутри дома стремительно темнело. Оставалось надеяться, что все двери закрыты, и никакие незваные гости в ближайшую ночь здесь не объявятся.

Я решил подняться, чтобы при свете уходящего дня осмотреть окрестности из окон. Деревянная лестница с массивными резными перилами ещё хранила память о былой роскоши и искусных руках краснодеревщика.

Первый шаг отозвался негромким, но отчётливо прозвучавшим в тишине поскрипыванием.

Замечательно!

Если обосноваться на ночь наверху, а ночью пожалуют незваные гости, их будет слышно, и врасплох меня не застанут.

Медленно я поднялся по лестнице, прислушиваясь, не потревожит ли кого звук шагов. Но только эхо отзывалось на мою осторожную поступь, гуляя среди давно осиротевших стен.

Лестница привела в просторную гостиную. Так же, как и от холла внизу, от неё двумя рукавами разбегались коридоры левого и правого крыльев. Когда-то здесь собирались вечерами люди. Посреди комнаты стояли стол и диван, обшитый кожей. За диваном у стены виднелся стеллаж, на котором в неясных тенях угадывались запылённые бутылки.

На столе тоже стояли бутылки, открытые и пустые. Тот факт, что не убрали со стола, говорил о том, что дом покинули внезапно. Или хозяева не заботились об уборке в свои последние дни.

Я подошёл к одному из широких окон. Из него открывался вид на сопки и дорогу, которая змеёй уползала к лесу через неухоженный и годами некошеный луг. Не увидев ничего, заслуживающего внимания, я вернулся к дивану, смахнул с него пыль и присел.

Глава 2. Двумя годами ранее

Санкт-Петербург

В просторной гостиной загородного особняка князя Касаткина царило оживление. Вечер был в самом разгаре. Гости уже успели разбиться на группы по интересам. В одном месте обсуждали светские сплетни, в другом кипели страсти политических споров.

Сам же хозяин, Пётр Сергеевич, сидел в роскошном кресле перед овальным столом с закусками и напитками, вокруг которого расположились несколько мужчин и женщин. Все они внимательно слушали рассказ человека, сидевшего напротив князя.

Рассказчик весь состоял из контрастов. Одежда его казалась простой, но понимающие люди сразу оценивали её шик. Скупые движения мужчины казались ленивыми, но в их грации угадывалась затаённая, дремлющая до поры сила. Речь гостя тоже звучала необычно. В ней чередовались изысканность с просторечием, а поэтичность с профессиональными терминами, что придавало его рассказам особую образность. Часто серьёзные и драматичные построения сюжета сменялись острой шуткой и весёлой самоиронией, не давая слушателям скучать ни на миг.

На вид ему могли дать сорок. Однако, если приглядеться, становилось понятно, что рано исчертившие лоб и уголки глаз морщины, а также густая борода и усы старили его, и на деле он был на несколько лет моложе.

Слуги принесли новые напитки как раз к тому моменту, когда он закончил очередной рассказ. Образовалась небольшая пауза, пока все разбирали бокалы, а потом беседу продолжил пожилой граф, сидевший по правую руку от хозяина.

– Скажите, Никон Архипович, а вам доводилось бывать в краях, где находилась проклятая усадьба Стужиных? – обратился он к прежнему рассказчику.

– Проклятая усадьба Стужиных? Впервые слышу.

– Какая жалость. Я ж понадеялся услышать взвешенную версию событий той загадочной истории, которая уже обросла таким количество небылиц, что и не знаешь, как воспринимать её.

– А что за история?

– Ну как же. Был такой очень преуспевающий промышленник – Михаил Николаевич Стужин. Владел рудниками и заводами в Сибири. Вы наверняка слышали о нём.

– Что-то не припомню.

– А я помню, – присоединился к беседе князь Касаткин. – Это тот, кто пропал в своей загородной усадьбе, где-то в тайге. Дела давние. Десять лет как прошло.

– Точно, – подтвердил старый граф. – В точности десять и прошло.

– А вас не затруднит развлечь нас рассказом? А то я, кажется, устал от своих.

– Но мы-то от ваших не устали и хотим ещё! Впрочем, Никон Архипович, дадим вам перевести дух. Я с удовольствием изложу вам все факты, что мне удастся припомнить за давностью лет. Уж очень интересно узнать, что вы об этом думаете. И если остальным гостям тоже интересно, я начну.

Граф окинул вопросительным взглядом соседей по столу. Все закивали, послышались одобрительные возгласы. Мистические истории о тайнах, семейных проклятиях, заброшенных домах и привидениях, являвшихся непрошеными гостями в мир смертных, были очень популярны в то время, а потому все с предвкушением уставились на старого графа. Тот отпил из бокала, откинулся в кресле и принялся излагать.

Рассказ графа

Всё это началась двенадцать лет назад. Я тогда по службе уехал в Сибирь, жил там некоторое время и был знаком со многими значительными людьми. Одним из них был Михаил Николаевич Стужин. Он владел несколькими рудниками, плавильными заводами, солеварнями и был, пожалуй, одним из самых состоятельных людей во всей империи.

Это был человек выдающихся способностей в управлении делами. Он также имел живой интерес к естественным наукам и прослыл патриотом и меценатом, сочетая свою коммерческую жилку с интересами государства и нуждами простых людей.

Единственная причина, по которой он не был знаменит в столице, – его нелюбовь к свету и петербургской жизни, полной, по его мнению, фальши, бестолковой суеты и соблюдений формальностей.

Ему в то время было чуть больше сорока, точно не припомню. Сыновей у него не было, только дочь Софья. Жена его болела чахоткой и умерла, когда девочке было лет пять. Ходили слухи, что зачахла она не от болезни, а наложила на себя руки. Впрочем, иных подробностей я не знаю.

Стужин после этого так больше и не женился. Дочь, в которой души не чаял, он перевёз из Петербурга в Тальминск, где жил большую часть жизни, предпочитая находиться в сердце своей промышленной империи.

Человек деятельный, никогда не сидевший на месте, он часто путешествовал и регулярно отправлялся в дикие места со своими геологами-разведчиками. Понятное дело, не в дальние походы, но вполне мог посетить вновь открытое месторождение или какое-то интересное для дела место, чтобы лично осмотреть.

В этом случае он снаряжал масштабные экспедиции и непременно брал маленькую Соню, которая обожала отца и организованные им приключения. Он же считал, что она должна быть привычной к его образу жизни и разбираться во всём, чем он занимался, так как всё созданное им дело он собирался передать ей.

По мере того как девочка подрастала, в обществе стали ходить слухи, будто Соня нездорова. У неё случались странности и припадки. Однако из уважения к её отцу слухи высказывались всегда кулуарно и не особо обсуждались, скорее, упоминались в контексте сочувствия к Михаилу Николаевичу.

Глава 3. Суздалев

Проспал я довольно долго. И это мне показалось странным. Обычно меня будило пение птиц. Но за окном было мертвенно тихо. Впрочем, долгий сон можно списать и на усталость от трудного похода.

Я поднялся с дивана, немного размялся, чтобы разогнать кровь, и решил отправиться на разведку.

Нужно осмотреть окрестности и усадьбу и поискать зацепки, которые могли пролить свет на тайну Ирия.

Я спустился в холл, с удовлетворением отметив, что мои следы так и остались единственными.

День за дверью встретил меня прежней атмосферой уныния. По лугу стелился до самого леса туман, частично скрывая вековые деревья на опушке. Чудилась в этом пейзаже атмосфера готического романа, с той лишь разницей, что я находился не на улочках старой Европы, а был затерян в бесконечных просторах сибирской тайги.

Я осмотрелся и зашагал к развалинам каких-то строений неподалёку. Но пока шёл, обратил внимание на луг. Меня смущало, что травы и кустарники на нём росли низкие, выродившиеся. Создавалось впечатление, что нечто подавляло их рост. Вместе с густым туманом и пронзительной тишиной это усиливало недоброе впечатление, исходившее от места. Не видно ни жуков, ни пчёл, ни бабочек. Даже комары избегали окрестностей Ирия.

Вспомнилось лёгкое зловоние, исходившее от озера.

Может, оно испаряет какое-то ядовитое вещество, так пагубно влияющее на всё живое?

Нужно будет понаблюдать за самочувствием и, если оно ухудшится, придётся перенести лагерь из дома в лес.

Я продолжал прислушиваться, но тишину так ничего и не нарушило. Ветра не было, а потому из леса не доносилось ни шелеста, ни скрипа деревьев. Лишь мои шаги служили единственным источником звуков в сонном царстве вокруг. Когда до развалин осталось шагов сто, из жухлого низкого травостоя показались кости. К ним я и направился. Солнце вода и ветер давно выбелили их, и они уже успели частично врасти в здешнюю неприветливую землю.

Это оказался скелет лошади, которая, видимо, пала и не была захоронена, что подтверждало рассказ конюха о странной хвори, поразившей людей, а позже и лошадей. Что ж, тут ничего сверхъестественного нет. Удалённые районы Сибири только-только начали системно изучаться учёными, поэтому я вполне допускал, что в этих краях могут существовать болезни, до сих пор неизвестные современной науке. Нужно будет осторожно относиться к местной пище и воде, если, конечно, мне вообще удастся тут добыть пропитание.

Я двинулся дальше к развалинам. В отличие от особняка, время не пощадило это строение. Серые доски, покрытые узором бурых лишайников, местами прогнили, а прошедшие годы выгрызли в стенах и крыше дыры.

В вытянутой постройке угадывалась конюшня. В торце обнаружился вход. Истлевшее дерево перестало держать когда-то тяжёлую дверь, петли вывернулись, и обе створки теперь лежали на земле по бокам от прохода. Внутри царил полумрак, разорванный пятнами света, падавшего в зиявшие проломы.

А стоит ли вообще заходить внутрь?

Что полезного я могу там найти?

Но я отбросил сомнения, решив, что раз уж я проделал сюда столь долгий и трудный путь, то подойду к расследованию скрупулёзно, осмотрев всё, что мне доступно. Иногда подсказки находятся в самых неожиданных местах.

Бывает, старые здания населяют звери, и нужно быть начеку. Однако винтовку я снимать с плеча не стал, так как в ближнем бою орудовать ею несподручно. Вместо этого достал из кобуры наган и взвёл курок. Стараясь ступать по возможности бесшумно, я вошёл и тут же прижался спиной к стене, поводя дулом по сторонам. Немного постоял, давая глазам привыкнуть к окружившему полумраку. К моему облегчению, никакой опасности внутри не оказалось.

Конюшня была когда-то добротной. Вначале обнаружилось несколько хозяйственных помещений. Фуражная давно опустела. Мыши ещё в первый год растащили овёс, а что не растащили, то давно уже сгнило. Амуничник я узнал по металлическим деталям упряжи, когда-то висевшей по стенам. Они лежали на полу вместе с деревянными ленчиками сёдел, изрядно прогнившими за двенадцать лет. Кожаные части сбруи просто разложились от времени.

Далее следовал длинный коридор с чередой денников по обе стороны. Зная состоятельность Стужина, было бы любопытно узнать, что за кони стояли в них, пока Ирий процветал.

Я шёл, методично заглядывая в каждый денник, в надежде обнаружить что-нибудь интересное, но старания мои не окупились. Обойдя конюшню, я не нашёл ничего примечательного и покинул развалины.

Конечно, заманчиво посвятить первый же день обследованию Ирия. И так и поступил бы любой, кто оказался в далёкой заброшенной усадьбе.

Но путь мой был долгим, и не все обстоятельства складывались удачно. Я добирался дольше, чем планировал, а потому сильно издержался, потратив большую часть запасов провизии. Поэтому, прежде чем начинать расследование, нужно озаботиться вещами прозаичными – едой и водой. В пешем походе много не унесёшь, а потому нужно уметь добыть пропитание в тайге. Это является ключевым навыком выживания в любом авантюрном приключении вроде моего. И хоть запасы еды у меня кое-какие оставались, но найти источник воды необходимо в кратчайший срок, так как, возможно, мне придётся провести здесь довольно долгое время. А зловонное озеро возле особняка не внушало доверия.

В душе я надеялся, что быстро найду разгадку этого места. Но лучше заранее обеспечить себя всем необходимым и разобраться с делами насущными, а уж потом заниматься расследованием, не отвлекаясь на быт.

Глава 4. Двумя годами ранее

Санкт-Петербург

– Знаете, Никон Архипович, мне нравится ваше предложение. Этот вопрос, так или иначе, всегда оставался для нас нерешённым. С годами он утратил остроту, но хорошо бы поставить в нём точку. Верно? – спросил дородный лощёный мужчина, сидевший в кресле за огромным столом. Его звали Константин Сергеевич Осмолов. Вопрос он адресовал младшему брату – Фёдору Сергеевичу, похожему на него, только без седины в волосах.

Тот сидел напротив и дымил в задумчивости сигарой.

Фёдор Сергеевич выпустил густой сизый клуб и произнёс:

– Соглашусь. Дело деликатное. И мы готовы в нём поучаствовать. Наш интерес в нём понятен, но хотелось бы узнать, что вы хотите получить от этого предприятия?

Братья Осмоловы были племянниками по матери известного и таинственно пропавшего промышленника Стужина. И самое главное – были его наследниками. Люди предприимчивые и к моменту пропажи своего дяди уже имели солидный капитал и обширное дело. Они занимались поставками табака.

Когда Стужина и его дочь признали официально пропавшими, они вступили в наследство, но продолжать труды родственника не стали, предпочтя заниматься тем, в чём они разбирались. Братья довольно выгодно продали заводы и рудники дяди его конкурентам, а на вырученные деньги развили своё дело, построив несколько новых табачных фабрик, обширные складские помещения, и открыли несколько розничных магазинов в крупных городах империи.

Табачный лист им поставлялся с Кавказа, из Крыма и Турции. Особым спросом в верхних слоях общества пользовались сигары, которые братья везли с Кубы и Филиппин. Их последним приобретением стало большое грузовое судно для собственной перевозки сигар и особенно качественного табачного листа из-за океана.

И хотя наследниками они стали вполне официально и с полученным наследством действовали исключительно в рамках закона, всё же их тяготил факт, что тело дяди так и не найдено, и смерть его не подтверждена. Им хотелось получить определённость в этом вопросе. С одной стороны, как деловым людям, с другой стороны – как родственникам. Собственно, они любили и уважали дядю и никогда не желали ему смерти ради получения наследства.

Меж ними, естественно, обсуждался вопрос, что будет, если родственник вдруг обнаружится. Средства Стужина, вложенные в их дело, работали и приносили прибыль. Так что, если бы дядя нашёлся, он мог получить свой капитал обратно, да ещё и с процентами. Но он не нашёлся.

Никон Архипович Суздалев, которому адресовал вопрос Фёдор Сергеевич, помолчал, собираясь с мыслями, и ответил:

– Как я вам уже сказал, я еду в экспедицию в те края. Медицинский департамент Министерства внутренних дел посылает меня изучить эпидемиологическую обстановку в местных поселениях и стойбищах коренных народов.

История Стужина меня заинтересовала. И я думал, что, покончив с делами, я мог бы взяться за разгадку тайны. Однако я не знаю, насколько это затянет моё возвращение, да и к тому же мне придётся понести определённые расходы, к которым я, честно сказать, не готов лишь любопытства ради. Вот я и подумал, что, если вы согласитесь поучаствовать финансами, возможно, мы сможем поставить точку в этом запутанном деле.

– Полагаю, у вас уже имеются расчёты? – осведомился Фёдор Сергеевич. – О какой сумме идёт речь?

Суздалев достал из внутреннего кармана сложенный пополам лист со сметой расходов, протянул собеседнику и добавил:

– Естественно, я не могу вам гарантировать, что тайна будет разгадана, но результаты моего расследования представлю вам в полном объёме. Если же по каким-то причинам я не смогу добраться до Ирия, то я верну вам остаток за минусом фактически израсходованных средств. Правда, за достоверность полученных в ходе экспедиции сведений я могу поручиться только моим честным словом и репутацией.

– Этого нам вполне достаточно, Никон Архипович, – сказал Осмолов-младший, пробежался глазами по списку и заметил: – Да и сумма в ваших расчётах весьма скромная. Я полагаю, мы сможем её увеличить, чтобы учесть непредвиденные расходы.

Он протянул листок брату, тот выпустил клуб дыма, стрельнул глазами в итоговую строку и кивнул.

Фёдор Сергеевич продолжил:

– А о размере премии мы договоримся по вашем возвращении, в зависимости от результатов экспедиции. Идёт?

– Идёт, – ответил Суздалев и улыбнулся. – Осталось дело за малым – вернуться.

Они ещё некоторое время обсуждали детали, после чего расстались, скрепив свой договор крепкими рукопожатиями.