Тайна двух сердец

Глава 1 Начало

Я не помню момента, когда меня не было на свете. Звучит странно, да? Но я правда не помню себя до того дня, когда впервые открыла глаза и увидела зелёную траву, белое небо и чьи-то большие руки, которые держали меня на руках.

Мне потом рассказывали, что я родилась в начале осени. Что мама плакала от счастья, а папа курил в коридоре и трясущимися руками звонил всем подряд. Что брат Саша, которому тогда было шесть лет, заглянул в палату и сказал: «Фу, какая красная и страшная. Заберите обратно».

Но я ничего этого не помню.

Моё первое воспоминание — это руки. Чьи-то большие, тёплые, очень надёжные руки. Они меня держали, подбрасывали в воздух, ловили. Я хохотала так, что, наверное, было слышно на всей улице. А потом надо мной нависло лицо — с серыми глазами и русыми волосами.

Только это был не папа.

У папы глаза карие. И волосы темнее.

А у того, кто меня держал, глаза были светлыми, как зимнее небо. Я запомнила это на всю жизнь. Потому что потом я эти глаза искала везде.

Но об этом позже.

---

Меня назвали Ангелиной. Мама сказала: «Потому что она — мой ангел». Папа вздохнул и добавил: «Ангелина Станиславовна Герская. Звучит так, будто она уже президент компании». Он тогда ещё не знал, что я никогда не захочу сидеть в душном кабинете.

Я росла в любви. Не в той показной, о которой пишут в журналах, а в настоящей. Мама — Анна Михайловна — была мягкой, тёплой, всегда пахла ванилью и яблоками. Она читала мне сказки на ночь и никогда не повышала голос. Даже когда я разбила её любимую вазу.

Папа — Станислав Антонович — был другим. Громким, властным, занятым. Но когда он возвращался домой, то всегда подходил к моей кроватке, поправлял одеяло и говорил: «Спи, маленькая. Папа рядом». Он и сейчас так говорит, даже несмотря на то, что мне уже двадцать.

А брат Саша… Саша сначала меня не любил. В смысле, по-настоящему не любил. Я для него была конкурентом. Он ревновал маму, ревновал папу, злился, что я занимаю всё внимание. Однажды, когда мне было два года, он спрятал мою любимую плюшевую собаку в шкафу, а сам сказал, что не знает, где она. Я плакала три часа. А он сидел в углу и делал вид, что читает книжку.

Потом, когда я подросла, мы подружились. Но это случилось не сразу.

---

Мне было около трёх лет, когда в нашей жизни появилась семья Ваелст.

Я не помню точно, как это произошло. То ли папа пригласил их на какой-то ужин, то ли они сами приехали по делам. Я слышала обрывки разговоров: «Николас», «контракт», «сотрудничество», «надёжный партнёр». Для меня тогда все эти слова были просто шумом.

Но потом в гостиную вошёл он.

Маленький мальчик. Ему было около девяти. Русые волосы, чёсаные набок, и такие необычные глаза — серые, как у того человека из моего первого воспоминания? Нет. Теперь я понимаю, что это был он сам. Тот самый, с большими руками, который держал меня в первый раз.

Просто я тогда не узнала.

— Это Артас, — сказала его мама Ноа. Красивая женщина с тёплой улыбкой. — Сын Николаса. Они будут жить в России какое-то время по делам бизнеса.

Артас стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз. Я сидела на ковре с куклой в руках, растрёпанная, с бантиком набекрень, и таращилась на него как на инопланетянина.

— Она маленькая, — сказал он без особого интереса.

— Ей три года, — ответил папа. — Ангелина, поздоровайся.

Я помотала головой и спряталась за мамину юбку.

Артас фыркнул. Кажется, я была ему неинтересна.

Тогда я ещё не знала, что пройдёт совсем немного времени — и этот холодный мальчик станет для меня целым миром.

---

Я подрастала.

В четыре года я научилась читать. В пять — писать. В шесть — спорить с папой так, что он в шутку называл меня «адвокатом».

— Ангелина, иди кушать.

— А почему?

— Потому что я сказал.

— А где в законе написано, что папино «потому что» — это обязательное условие?

Папа смеялся и сдавался. Мама качала головой. Саша закатывал глаза.

А Артас… Артас наблюдал.

Он тогда уже был подростком. Высокий для своих лет, молчаливый, серьёзный не по возрасту. Его отец Николас и мама Ноа сняли дом неподалёку, и они часто приходили к нам в гости. Или мы к ним. Я уже не помню, кто к кому ходил чаще. Помню только, что в какой-то момент я начала ждать этих встреч.

Потому что Артас — этот холодный, неразговорчивый мальчик — всегда оказывался рядом, когда мне было страшно.

Однажды я упала с качелей. Рассекла коленку до крови. Заорала так, что, наверное, в соседнем районе слышали. И кто подбежал первым? Не мама, которая была в доме. Не папа, который разговаривал по телефону. А Артас.

Он просто появился из ниоткуда, подхватил меня на руки (я была лёгкой, как пушинка), отнёс в дом и сказал маме: «Ей нужен врач».

Я смотрела на него сквозь слёзы и впервые заметила, какие у него глаза. Светло-серые. Холодные. Но в тот момент в них было что-то тёплое.

— Не бойся, — сказал он. — Я рядом.

И я поверила.

---

С этого дня я начала ходить за ним хвостиком.

Честно, я была невыносима. Я таскалась за Артасом везде. На кухню, в сад, в гостиную. Я приносила ему свои рисунки, хотя он никогда их не комментировал. Я рассказывала ему длинные бессвязные истории про кукол и собак, а он молчал или отвечал односложно.

Но он никогда меня не прогонял.

Однажды я спросила у мамы:

— А почему Артас такой грустный?

Мама вздохнула и ответила:

— Он просто серьёзный, дочка. И ответственный. Не все дети такие, как ты.

— А он меня любит?

Мама улыбнулась и погладила меня по голове.

— Думаю, да. Просто он не умеет это показывать.

Мне этого было достаточно.

---

Мне было семь лет, когда Артас впервые меня спас.

Настоящее спасение. Не просто упал — помог, а по-настоящему.

Мы гуляли в парке. Я, Саша (которому тогда было тринадцать) и Артас (ему уже исполнилось тринадцать, они с Сашей были почти ровесниками). Саша отвлёкся на телефон, а я побежала за котёнком.

Глава 2 Без него

Его не стало в моей жизни в один день.

Сначала я ждала. Каждое утро просыпалась и бежала к окну — не приехала ли чёрная машина. Каждый вечер перед сном шептала в подушку: «Вернись, пожалуйста». Я даже написала ему письмо. Настоящее, на бумаге в клеточку, корявыми детскими буквами.

«Дорогой Артас. Я тебя очень жду. У меня новая кукла. Её зовут Маша. Она тоже ждёт. Приезжай скорее. Ангелина»

Мама обещала отправить письмо. Не знаю, отправила ли. Скорее всего, нет. Она просто не хотела, чтобы я страдала ещё больше.

Прошёл месяц. Я всё ещё ждала.

Три месяца. Я смотрела на дорогу каждый раз, когда мы выходили гулять.

Полгода. Я перестала бежать к окну по утрам.

Год. Я почти не вспоминала о нём.

Взрослые были правы: время действительно лечит. Или просто затирает память, как старую фотографию, на которой уже ничего не разобрать.

---

Мне было десять, когда папа стал самым влиятельным человеком в стране.

Я не поняла этого сразу. Для меня он всегда был просто папой — большим, громким, иногда строгим. Но однажды в школе ко мне подошла девочка из параллельного класса и сказала: «Твой отец купил весь наш район, да?». Я не знала, что ответить.

Мама потом объяснила: «Просто папа много работает, дочка. И у него теперь много дел. Но это ничего не меняет».

Это изменило всё.

Дом стал больше. Охраны — больше. Свободы — меньше.

Меня перестали отпускать одну гулять. Из школы забирал водитель. На дни рождения приглашали только тех детей, чьи родители были «нужными людьми». Я скучала по тем временам, когда можно было бегать по двору с соседскими мальчишками и есть мороженое, капающее на футболку.

Но мама говорила: «Так надо, Ангелина. Ты — лицо семьи».

Мне это слово — «надо» — скоро стало ненавистно.

---

Саша тем временем взрослел.

В свои шестнадцать он уже был копией отца — такой же властный, уверенный, с холодным умом и железной хваткой. Он помогал папе с бизнесом, ездил на встречи, подписывал бумаги. Я смотрела на него и не узнавала того мальчишку, который прятал мою плюшевую собаку в шкафу.

— Лин, ты бы тоже училась чему-то полезному, — сказал он мне однажды. — А то вырастешь — ничего не умеешь.

— Я умею мечтать, — ответила я.

— Мечты не приносят денег.

Я закатила глаза. Саша всегда был слишком серьёзным. Как тот мальчик из моего детства, которого я почти забыла.

Странно. Я не думала об Артасе годами, но иногда Саша говорил что-то или смотрел куда-то — и в голове всплывало лицо с серыми глазами.

Я отгоняла эти мысли.

---

В тринадцать лет я впервые села за руль.

Нелегально. Ночью. С папиными ключами, которые стащила из прихожей.

Машина была огромной — чёрный внедорожник, который папа купил на своё пятидесятилетие. Я едва доставала до педалей. Но когда двигатель зарычал, а колёса коснулись асфальта… боже.

Это было лучшее чувство в мире.

Скорость. Ветер. Полный контроль над железной махиной.

Я выехала со стоянки, проехала по пустой ночной улице, развернулась на перекрёстке и чуть не влетела в фонарный столб. Сердце колотилось как бешеное. Я смеялась так громко, что, наверное, разбудила весь квартал.

Когда я вернулась, Саша стоял в прихожей со скрещенными руками.

— Ты ненормальная, — сказал он. — Ты это понимаешь?

— Зато весело, — ответила я, всё ещё дрожа от адреналина.

Он не стал докладывать отцу. Но сказал: «Если ещё раз сделаешь — сама будешь объясняться».

Я сделала. Много раз. И меня никогда не ловили.

Машины стали моим секретом. Моим побегом. Моей свободой.

---

В пятнадцать лет я поняла, что красивая.

Не потому, что кто-то сказал. Просто однажды посмотрела в зеркало и увидела не ту растрёпанную девчонку с бантиками, а кого-то другого. Чёрные прямые волосы, зелёные глаза, чёткие скулы. Мамина мягкость и папина твёрдость в одном лице.

Мальчишки в школе начали обращать на меня внимание. Писали записки, звали гулять, дарили цветы.

Мне было всё равно.

Не потому, что я была жестокой. Просто никто из них не вызывал во мне того чувства, которое я один раз испытала в детстве. Того, когда тебя спасают, а ты смотришь в серые глаза и веришь, что весь мир — это просто фон, а главное — это человек рядом.

Я не понимала тогда, что ищу его. В каждом мальчишке. В каждом взгляде. В каждой случайной встрече.

Я искала Артаса, сама об этом не зная.

---

В семнадцать лет я чуть не сбежала из дома.

Была ссора. Папа сказал, что я должна поступать на юриста, потому что «так надо». Я сказала, что хочу быть механиком или гонщиком. Он посмотрел на меня так, будто я предложила уйти в монастырь.

— Это не женское дело, — отрезал он.

— А чьё? Мужское? — вспылила я. — Пап, мне плевать, чьё оно. Я хочу делать то, что люблю.

— Ты будешь учиться на юриста. Точка.

Я собрала рюкзак, надела кеды и вышла в коридор. Саша стоял у двери и курил, прислонившись к косяку.

— Куда собралась? — спросил он спокойно.

— На свободу.

— Свобода заканчивается там, где кончаются папины деньги. А без них ты — никто.

Я замерла.

Он не сказал это со злостью. Он сказал это как факт. И это было больнее, чем любой крик.

Я вернулась в комнату. Сняла кеды. Распаковала рюкзак.

На следующий день я подала документы на юридический.

---

Колледж оказался не таким ужасным, как я думала.

Там я встретила Настю. Анастасия Чернобыльская — с такой фамилией невозможно было остаться незамеченной. Она была громкой, яркой, смешной и совершенно не боялась папиного статуса.

— Твой отец — самый влиятельный человек в стране? — спросила она при знакомстве. — Круто. А у тебя есть машина?

— Есть.

— Отвезешь меня за город?

— Да хоть сейчас.

Мы поехали. Я снова сидела за рулём, ветер бил в лицо, музыка играла на полную громкость. Настя орала песни, высовывалась в окно и махала прохожим.