Тайна Красного Дракона

Глава 1. Туман, костёр и чужой плащ

Тайна красного дракона

Алина Сергеева никогда не боялась темноты. Во всяком случае, музейной темноты, пахнущей старым деревом, воском и этой особенной, чуть пыльной тишиной, которая оседает на экспонатах после закрытия. Свет её налобного фонарика выхватывал из мрака то бронзовую патину древнего щита, то потускневшую позолоту оклада, то ряды стеклянных витрин, за которыми дремали столетия. Каблуки постукивали по мрамору. Она давно перестала стесняться этого звука, когда оставалась одна в пустых залах после десяти вечера.

Витрина «Мифические минералы Восточной Европы» встретила её мигающим оранжевым датчиком климат-контроля. Алина присела на корточки и поморщилась. Влажность подскочила до семидесяти двух процентов. Для кристаллов это была катастрофа. Она отстегнула нижнюю панель и полезла рукой внутрь, нащупывая провода. Главный экспонат лежал на бархатной подушке в двух сантиметрах от её лица. Красный, размером с кулак, граненый, с какой-то внутренней подсветкой, которую не могли объяснить геммологи. Легендарный «Осколок Равновесия», якобы найденный в Карпатах в девятнадцатом веке. Под определённым углом в его глубине мерцало что-то живое, словно замороженное пламя или крыло, сложенное в невозможной перспективе.

— Ты бы хоть раз вёл себя прилично.

Алина дёрнула штекер, сунула его обратно. Датчик наконец замигал зелёным. Она выпрямилась, вытирая ладони о джинсы, и только тогда заметила, что край кристалла торчит острым сколом. Бархатная подушка истёрлась. Чёртова Маринка из монтажного отдела обещала подложить новую прокладку ещё в прошлом месяце.

Алина потянулась поправить бархат, зацепилась указательным пальцем за грань и вскрикнула. Тонкая, как от бритвы, полоска крови проступила на подушечке. Капля сорвалась вниз, упала точно на центр кристалла.

И мир взорвался светом.

Сначала тихо. Алое свечение разлилось под гранями, словно кристалл вдруг вспомнил, что он не камень, а лампа. Потом громче: луч ударил в потолок, расколол темноту на искристые осколки. Из ниоткуда, из самого воздуха, развернулся проход. Светящийся туннель, стены которого были сотканы из мерцающей дымки. А в конце, далеко, там, где перспектива растворялась в молочном сиянии, двигалась тень. Огромная. Крылатая. С глазами, полыхающими красным.

— Что за...

Алина попятилась, споткнулась о собственную сумку, упала на спину. Вихрь настиг её. Подхватил, как осенний ветер подхватывает газету, закружил в воронке из света и звона. Она с ужасом поняла, что летит внутрь витрины, сквозь стекло, которое стало жидким, сквозь бархат, который обратился паром, прямо к кристаллу. Он рос, заполняя всё её зрение, алый, пульсирующий, горячий. Где-то сбоку мелькнул музейный бейдж на шнурке, сумка с инструментами, телефон. Всё летело следом.

А потом кристалл втянул её.

Сначала тишина.

Потом запах. Мокрая земля, прелая листва, что-то хвойное и терпкое, отдалённо похожее на можжевельник, но не совсем. Алина лежала на боку, щека упиралась в холодную влажную массу. При ближайшем рассмотрении это оказался мох. Огромный, пушистый, искрящийся от капель. Над головой шумели ветви. Не берёз, не сосен, чего-то другого, с листьями, похожими на ладони. А сквозь них, в разрывах туманной пелены, светили две луны.

Две.

Алина зажмурилась, досчитала до десяти, открыла глаза. Луны никуда не делись: одна серебристая, почти полная, вторая поменьше, с розоватым оттенком, висела чуть поодаль. Обе отражались в луже рядом, где плавали опавшие листья размером с тарелку.

— Господи.

Она судорожно пошарила рукой по карманам. Телефон цел. Экран светился ровным светом, показывая 23:14 и издевательскую надпись: «Нет сети». Роуминг не ловил. Wi-Fi не ловил. Даже GPS не мог определить местоположение. Иконка просто моргала, как в эпилептическом припадке. Зато сумка лежала в метре. Кожаная, рыжая, с набором реставрационных кистей, флаконом музейного клея и пачкой влажных салфеток. А рядом, наполовину утонувший во мху, тускло светился кристалл.

Алина подползла к нему, взяла в ладони. Тёплый. Пульсирующий. Теперь на нём, в самой сердцевине, плясали какие-то руны. Тонкие, как нацарапанные иглой. Они складывались в слова, которых она не понимала, но которые почему-то чувствовала: что-то про границу, кровь, путь...

Хруст ветки.

Алина замерла. Из серой дымки между деревьями выступила фигура. Высокая, широкоплечая, в длинном плаще, который волочился по земле, собирая мох. Сначала она увидела силуэт: меч на поясе, кожаные наплечники, что-то металлическое, позвякивающее в такт шагам. Потом лицо. Мужское, лет тридцати, обветренное, с квадратной челюстью. Глаза светло-карие, настороженные. На груди, поверх кольчуги, был вышит герб: стилизованное солнце с расходящимися лучами, обведённое золотой нитью.

Рыцарь. Чёртов рыцарь. В лесу. Под двумя лунами.

— Ты...

Алина попыталась встать. Ноги подкосились, и она снова села в мох.

— Ты кто?

Он молчал. Смотрел на неё так, словно она была призраком, явившимся из преисподней. Потом медленно снял с плеч плащ. Тяжёлый, шерстяной, пахнущий дымом и лошадью. Он шагнул ближе. Алина инстинктивно сжала кристалл в кулаке, но мужчина лишь опустился на одно колено и накинул ткань ей на плечи. Тепло окутало мгновенно. Он взял её раненую руку, повернул ладонью вверх. Порез всё ещё кровил, хоть и слабо. Из-за пояса он достал маленький кожаный мешочек, развязал, капнул на царапину чем-то вязким и жгучим, пахнущим травами.

Алина шипяще втянула воздух. Боль почти сразу стихла, а края раны стянулись белёсой плёнкой.

— Что это?

Он ответил. Гортанно, отрывисто, на языке, в котором согласные громоздились друг на друга, как камни в старой кладке. Она не поняла ни слова. Он нахмурился, повторил медленнее, показывая на мешочек, потом на лес, потом на себя. Судя по интонации, представлялся.

— Не понимаю. Я... я не знаю, где я. Я была в музее, это Москва, Россия, слышишь? Россия. Я...

Глава 2. Огонь в глазах

Дорога заняла меньше времени, чем Алина ожидала. Отряд из шести всадников, включая Рейна, вёл её через холмистую местность, где лес постепенно редел, уступая место полям и виноградникам. Алина ехала на низкорослой гнедой лошадке, которая, к её облегчению, оказалась на удивление спокойной и не пыталась её сбросить. Кристалл лежал в кармане камзола, время от времени пульсируя теплом, словно напоминая о своём существовании.

Когда они въехали в город, Алина невольно огляделась с любопытством. Она ожидала чего-то вроде средневековой нищеты из учебников истории: грязь по колено, вонь нечистот, покосившиеся лачуги. Вместо этого перед ней раскинулся аккуратный, почти уютный городок, похожий на те европейские посёлки, что она видела в туристических буклетах. Мощёные улочки, чистые, без луж и мусора. Двух- и трёхэтажные дома из светлого камня с черепичными крышами и резными ставнями. На площадях колодцы с каменными чашами, возле которых женщины набирали воду в глиняные кувшины. Пахло свежим хлебом, дымом из печных труб, цветами, высаженными в деревянных кадках у порогов.

Люди на улицах останавливались, глядя на процессию. Кто-то кланялся Рейну, узнавая герб на его плаще. Дети бежали следом, тараща глаза на чужестранку в странной одежде. Алина поймала взгляд одной девочки, лет семи, с косичками и веснушками. Та улыбнулась, помахала рукой. Алина машинально помахала в ответ, и девочка захихикала, прячась за юбку матери.

«Мило», подумала Алина. «Слишком мило для места, где в небе появляются драконы.»

Дворец встретил их раскрытыми воротами и двумя рядами стражников в алых доспехах. Внутренний двор был вымощен чёрным камнем, отполированным до блеска. В центре возвышался фонтан: каменный дракон, из пасти которого струилась вода. Алина заметила, что у дракона были человеческие глаза, и это почему-то показалось ей жутким.

Рейн помог ей спешиться, кивнул двум стражникам, и те повели её внутрь. Коридоры петляли, поднимались по лестницам, проходили через галереи, увешанные портретами суровых людей в коронах. Наконец массивные двустворчатые двери распахнулись, и Алина вошла в тронный зал.

Первое, что она заметила, — холод. Не физический, хотя и его хватало: каменные стены, высокие потолки, узкие окна. Но холод атмосферы, той самой официальной отстранённости, которая бывает в государственных учреждениях, где тебя рассматривают как досадное недоразумение. Зал был огромен. Колонны тянулись к сводчатому потолку, где на фресках изображались батальные сцены: драконы, рыцари, море огня. Вдоль стен стояли высокие витражные окна, и свет, проходя через цветное стекло, окрашивал пол в причудливые узоры. Алина проследила за одним из лучей и поняла, что витражи изображают двух существ: дракона с распростёртыми крыльями и змею, обвившую корону. Они как будто противостояли друг другу, замершие в вечной схватке.

В глубине зала, на возвышении, стоял трон. Массивный, из чёрного дерева, спинка которого была вырезана в форме пламени. Трон пустовал. Зато перед ним, полукругом, стояли люди в длинных тёмных мантиях. Советники, судя по вышитым на груди гербам. Их было семеро. Все мужчины, все немолоды, все смотрели на Алину с выражениями, варьирующимися от любопытства до плохо скрытого раздражения.

Один из них, седовласый, с узким лицом и ястребиным носом, шагнул вперёд.

— Чужестранка, — произнёс он медленно, и Алина почувствовала, как кристалл в кармане нагрелся, переводя слова. — Коя явилась из тумана с осколком Древнего Света. Покажи то, что принесла.

Голос был вкрадчивым, почти маслянистым, но в нём звучала сталь. Алина сжала челюсти. «Ну нет, дружок. Не с той ноги начали.»

— Сначала представьтесь, — сказала она ровно. — Я не привыкла показывать артефакты незнакомцам.

В зале повисла тишина. Советник моргнул. Один из его коллег, полный мужчина с лицом, напоминающим сдобную булку, открыл рот, но тут из бокового прохода послышались шаги.

Все обернулись.

Алина тоже обернулась, скорее инстинктивно, следуя за общим движением, и первое, что она подумала: Вот чёрт.

Не потому что поняла, кто это. А потому что мужчина, входивший в зал, двигался так, словно пространство само расступалось перед ним. Высокий, под метр девяносто, с фигурой, которую не скрыть никакой одеждой: широкие плечи, узкие бёдра, уверенная походка воина, привыкшего к весу доспехов. Волосы русые, почти пепельные, выбились из кожаного шнурка на затылке и падали на лицо небрежными прядями. Туника тёмная, без украшений, кожаный камзол потёртый на локтях. Ничего кричащего, ничего парадного. Но от него исходило что-то, от чего у Алины перехватило дыхание.

Может быть, дело было в том, как он держал голову. Или в линии скул, резкой, словно высеченной. Или в том, как уголок его рта дёргался в полуусмешке, будто он видел что-то забавное в этом чопорном зале. Алина проследила взглядом по его фигуре, зацепилась за шрам, тонкий, идущий от виска к скуле. Потом взгляд поднялся выше.

И она встретилась с ним глазами.

Серо-голубые. Холодные, как зимнее небо. И зрачки... Алина моргнула, не веря. Зрачки горели красным. Не мерцали, не отражали свет. Горели изнутри, как угли в остывающем костре.

Её сердце ёкнуло. Непроизвольно, неуместно. «Какого чёрта, Алина? Ты что, в обморок падать собралась?»

Мужчина пересёк зал, не глядя на советников, которые расступились перед ним, как море перед Моисеем. Остановился в трёх шагах от неё. Изучал её с откровенным любопытством, чуть склонив голову набок, и Алина вдруг почувствовала, как жар поднимается по шее. «Прекрати пялиться», приказала она себе, но не смогла отвести взгляд. Он был... «слишком». Слишком реальным. Слишком близким. Слишком чёртовым красивым, если честно, хотя это было последнее, о чём стоило думать.

— Ты та, что принесла осколок, — произнёс он. Не вопрос. Утверждение. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, словно он только что проснулся или долго молчал.

Алина сжала кулаки, чувствуя, как кристалл в кармане пульсирует теплом, переводя слова.