Тайна магии и любви

Целительница и охотник

Мой магазинчик трав и снадобий пах сушёным шалфеем, старой бумагой, пылью и ложью.
Ложью — потому что ни одна из этих баночек не была тем, чем казалась на первый взгляд.

С улицы сюда доносился гул вечернего города: скрип телег, приглушённые голоса торговцев, звон колокола на западных воротах. Город Тирок был строг к тем, кто выбивался из его правил. Ведьмы здесь не горели на кострах — их просто не существовало. Официально. За закрытыми дверями жители города верили и боялись ведьм. Шептались и с укором смотрели на тех, кто выделялся их толпы.

Я была ведьмой. Но для всех мы представлялись целителями. Законными, полезными, терпимыми. Пока не слишком выделялись.

Я стояла за прилавком, поправляя тёмный платок так, чтобы ни единый рыжий локон не выбился наружу, когда колокольчик над дверью звякнул — резко, словно предупреждение.

В дверном проёме появился он. Александр Нойманн. Новый глава охотничьего клана на ведьм «Железная Хватка».

Ему пришлось слегка пригнуться, чтобы войти, и на мгновение магазин показался слишком тесным для него — как будто воздух стал плотнее. Плечи широкие, осанка выученная с детства, движения экономные, без суеты. Свет из окна за его спиной очертил фигуру резким контуром, будто он был высечен из стали и льда.

Серые глаза — холодные, внимательные — скользнули по полкам, задержались на связках трав, на амулетах без магии, на мне. Взгляд охотника. Оценивающий. Опасный.

— Лили Блоссом. Мне нужны средства для отца. Лихорадка не отступает, — сказал он.

Голос был ровным, спокойным, как удар хорошо заточенного топора: без злости, без просьбы. Факт.

Я кивнула, опуская взгляд и делая вид, что ищу нужные склянки. Сердце, однако, билось слишком быстро — не от страха. От любопытства, от странного, почти болезненного притяжения, когда он положил ладонь на край прилавка, я увидела это.

Из-под манжеты рубашки, словно живые, выползали чёрные узоры — изящные, тонкие, переплетающиеся, как лианы, нарисованные тушью. Они тянулись от запястья к тыльной стороне ладони, будто медленно захватывали кожу.

Я затаила дыхание.

Чёрная лоза.

Редкое проклятие. Настолько редкое, что многие считали его мифом. Проклятие, которое не убивает — оно ждёт.

— Лихорадка… — повторила я, чтобы выиграть секунду. — Потребуется время, чтобы приготовить нужное лекарство, господин Нойманн. Заходите завтра.

Я сделала вид, что снова перебираю склянки, но взгляд предательски скользнул туда, куда не должен был.

К его руке.

Из-под манжеты — всего на пару пальцев — виднелись тёмные линии. Тонкие, изящные, словно кто-то нарисовал их тушью, не заботясь о том, чтобы стереть. Они не выглядели уродливо. Напротив — в них было что-то пугающе красивое.

Я задержалась взглядом слишком долго.

— Вы нашли что-то интересное? — спросил он.

Спокойно. Слишком спокойно.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — холодным, серым, внимательным. Не злым. Настороженным.

— Я просто… — я позволила себе лёгкую улыбку, — оцениваю, насколько вы склонны нарушать рекомендации целителей.

Он не отвёл взгляд.

— Я выполняю указания. Если они разумны.

— О, это редкое качество, — усмехнулась я. — Особенно у мужчин, которые привыкли командовать.

На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

Именно в этот момент он понял, куда я смотрю.

Резким движением Александр опустил рукав, скрывая отметины, и между нами словно захлопнулась невидимая дверь. Воздух стал холоднее. Плотнее.

— Делайте свою работу, целительница. Ничего больше.

Он произнёс это без угрозы. Без повышения голоса.
Как человек, который привык, что его границы уважают.

Я выпрямилась.

— Разумеется, — сказала я так же спокойно. — Именно этим я и занимаюсь.

Он уже собирался отвернуться, но я добавила — легко, почти между прочим:

— Хотя вы могли бы просто сказать, что не любите, когда на вас смотрят.

Он замер.

Медленно повернулся обратно.

— Я не люблю, — ответил он, — когда делают выводы.

— Тогда мы с вами в равных условиях, — улыбнулась я. — Я не люблю, когда мне указывают, как лечить.

Его губы сжались. Но вместо злости я увидела другое — напряжение, сдерживаемое усилием воли.

— Завтра, — коротко сказал он. — Я приду завтра.

— Я буду здесь, — кивнула я. — Магазин никуда не денется.

Колокольчик над дверью звякнул слишком резко.

Когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть.

Тишина вернулась не сразу.

— Грубиян, — лениво протянул кот Таки в моей голове, растянувшись на прилавке и свесив хвост. Его жёлтые глаза блеснули насмешкой.
— Но какой видный грубиян, — отозвалась сова Мика с балки под потолком, щёлкнув клювом.