Тайный танец для дракона

Глава 1

В тени полосатого навеса меня ждал Берт.

Он подпирал плечом стену Конрадова дома и крутил в пальцах медную монету. Увидел меня, убрал ее в карман, расправил плечи и улыбнулся. Проход между навесом и кузницей был узкий, а Берт широкий, и обойти его было негде.

— Эйра, постой-ка.

Я остановилась. За его спиной жило обычное утро. Маргит развешивала белье у колодца, кузнец гремел молотом, двое мальчишек гоняли рыжую собаку между домами. Октябрь в Горах Тьмы был теплым и сухим, и от лета отличался только тем, что солнце садилось раньше. День был хорошим. До этой минуты…

Три недели назад мне исполнилось восемнадцать. До дня рождения Берт смотрел сквозь меня, как сквозь забор. Для него я была Конрадовой девчонкой, мелкой и с рабским браслетом, которая танцует вечерами, чистит воду магией, ест, спит и дышит. Для него я была мебелью. После дня рождения забор вдруг превратился в девку, и Берт начал заступать мне дорогу. Это повторялось каждый день, снова и снова. Он осматривал меня, жадный взгляд полз по моей шее и по груди, и от этого взгляда хотелось вымыться.

— Худая стала, — лениво произнес он. — Скулы торчат. Кормят тебя тут, или как?

Я чуть не фыркнула. Кормили меня прекрасно, с Конрадова стола, свежим хлебом и мясом, а не похлебкой из общего котла. Берт это знал. Берт вообще много чего знал, но ему нравилось изображать заботу, и от этого становилось еще противнее.

— Слушай, — сказал он другим, мягким голосом. — Я утром с Конрадом разговаривал про тебя.

Я скрестила руки на груди.

Браслет на щиколотке означал, что я собственность Конрада, и трогать меня нельзя. Пока артефакт оставался на мне, Берт мог только смотреть и пускать слюни. Это правило работало три года, и, насколько я знала, Конрад не собирался ничего менять. Я была нужна ему. Воду в поселке чистила моя магия. Танцы вечером у костра тоже были мои. Конрад любил красивые вещи, а я была самой красивой вещью в его коллекции. Зачем отдавать Берту то, что радует глаз?

Но Берт смотрел так, будто уже договорился.

— Я бы тебя на руках носил, — протянул он. Верил в то, что говорил, и это было почти смешно. — Со мной тебе хорошо будет. Своя комната, тряпки, побрякушки. Жить будешь как госпожа. Тебе ведь надоело в каморке?

Моя каморка была при Конрадовом доме, с окном на закат и шерстяным одеялом. У Берта в доме воняло псиной и кислым вином… Какая уж тут госпожа?

Он подошел ближе и загородил солнце. От него пахло железом и табаком.

— Ты подумай, — продолжал он.

Тяжелая горячая рука легла на мое плечо. Его пальцы прошлись вниз по голой коже от плеча до локтя, не закрытой коротким рукавом платья. Он гладил бережно, с удовольствием, как гладят породистую кошку, которую уже купили, но еще не забрали.

Меня передернуло. Я отступила на шаг, уперлась спиной в стену и подумала, что если он сейчас попытается полезть целоваться, я его укушу. Мне было плевать на последствия. Конрад меня не убьет, потому что я слишком полезная. А Берту будет больно, и это того стоит.

— Ждать осталось недолго, — произнес Берт так, как сообщают о погоде.

Я набрала воздуха, чтобы ответить все, что успела подумать, как где-то в стороне раздался крик. Не один, а сразу несколько, а следом к ним примешался грохот, будто по камням волокли что-то тяжелое.

— Берт! — заорал один из дозорных.

Берт убрал руку. Недовольно посмотрел на меня, потом повернулся в сторону тропы и сощурился.

— Никуда не денешься, — бросил он и пошел на голоса широким шагом, положив руку на нож. Через три секунды он скрылся за поворотом.

Я выдохнула, задрала подол и вытерла о юбку предплечье там, где он меня трогал. Мне было мерзко.

Разделавшись со всеми напоминаниями о Берте, я тоже побежала вниз. Берт и его ладони мгновенно вылетели из головы, потому что внизу орали на весь поселок. Последний раз так шумели, когда Ренго притащил с вылазки ящик вина и перебил три бутылки по дороге. А до этого, когда горный кот забрался на крышу к Маргит и сожрал всю вяленую рыбу. Что случилось на этот раз?

Я неслась по склону мимо домов. Поселение лепилось к горе, как ласточкино гнездо. Каменные дома вросли в скалу, плоские крыши сливались с камнем, и сверху, с воздуха, ничего не торчало. Это было важно, потому что имперские патрули летали над горами раз в месяц.

Но это не мешало нам жить.

У каждого порога стояли горшки с геранью и мятой, ставни были выкрашены кто во что горазд. На террасах зеленели огороды, где Таси выращивала помидоры и ругалась на соседскую козу. На веревках сохло белье, из пекарни тянуло свежим хлебом. Три года мятежные демоны и прибившиеся к ним люди строили здесь жизнь. Влюблялись, рожали детей, просто были.

На площадке перед Конрадовым домом уже собралась толпа. Я протолкнулась между спинами, вцепилась кому-то в локоть и привстала на цыпочки.

Четверо запыленных и злых разведчиков из утреннего дозора остановились на открытой площадке. Между ними на камнях стоял на коленях чужак со связанными за спиной руками и кровью на лице.

Дракон. Я чувствовала это так же, как чувствуешь огонь рядом, не глядя на пламя.

Он был молод. Может, на пару-тройку лет старше меня. Порванная рубашка открывала ключицу и загорелое плечо, темные волосы лезли в глаза, и он тряхнул головой, потому что руками убрать не мог. Перетянутые веревкой предплечья напряглись от этого движения. Кровь из рассеченной брови заливала левый глаз. Правым он с ленивым любопытством оглядывал толпу, будто зашел на рынок и ему тут не очень интересно, но раз уж пришел, можно и посмотреть.

Я задавалась вопросом, больно ли ему? Здесь это было моей задачей — облегчать боль. Но не пленным…

По лицу не скажешь. Он присел так, будто это он тут главный, а мы все пришли на него поглазеть. Наглости ему было не занимать.

Конрад вышел из дома, и толпа замолчала сама. Невысокий, крепкий, седой на висках главарь поселения никогда не повышал голоса, и ему это не требовалось. Берт уже стоял рядом со скрещенными руками и ножом за поясом.

Глава 2

Часом ранее.

Огонь попал в правое крыло и прожег мембрану насквозь.

Боль вспыхнула от кончика до плеча, мир дернулся, и Эл потерял воздух. Горы будто сами прыгнули навстречу. Он взмахнул крыльями, но левое держало, а правое нет, и его понесло вбок, к скалам, кувыркая и разворачивая. Рыжие склоны крутились перед глазами, небо и камни менялись местами, и он не мог понять, где верх, пока ветер не ударил снизу и не подбросил его обратно. Левое крыло поймало воздух. Дырявое правое лишь волочилось.

Где-то над ним все еще шел бой.

Эл перевернулся в воздухе и посмотрел. Он видел огненные вспышки и силуэты в дыму, слышал грохот крыльев. Свои дрались против своих. В патруле оказались предатели. Второй выдох чужого огня прошел по боку. Эл дернулся, ушел влево, и огонь лизнул только край, опалив чешую на ребрах. Было больно, но терпимо. Третий удар прошел над головой.

Кто-то падал. Эл краем глаза видел, как тяжелое тело с заломленными крыльями летело вниз. Там, наверху, убивали друг друга.

Внизу, между скалами, чернела узкая глубокая расщелина.

Эл сложил крылья и нырнул в нее.

Мимо понеслись бурые стены в темных потеках. Расщелина сужалась, и свет сверху превращался в узкую полосу серого неба. Он считал секунды падения. На третьей раскрывать крылья было рано, потому что заметят сверху и добьют. На шестой было уже почти поздно, потому что он вот-вот впечатается в камень. Стены подступали к бокам, и Эл чувствовал камень кончиками мембран. На седьмой секунде он раскрыл крылья.

Воздух ударил снизу, и Эла швырнуло плечом в стену. Камень врезался в бок, и от удара потемнело в глазах. Когти вцепились в скалу, сначала правая лапа, потом левая. Он повис, распластавшись по камню, прижавшись щекой к шершавой поверхности, и рвано дышал сквозь зубы. Крыло с дырой ныло от кончика до плеча. По морде текла кровь.

Сверху рассекали воздух чужие крылья. Огромная медленная тень легла на стену расщелины. Эл вжался в камень и не дышал. Тень замерла над расщелиной, загородив полоску неба. Она застыла, снова сдвинулась и вернулась.

Эл ждал.

Камень под когтями был сухой и в мелких трещинах. Рыжий лишайник рос на стене перед глазами. Эл считал удары сердца — сорок, пятьдесят, шестьдесят, сто, сто пятьдесят, — и не шевелился.

Тень ушла.

Он подождал еще. Далекий ровный ветер гудел в расщелине. Ни крыльев, ни огня он больше не слышал. Наверху все закончилось.

Эл разжал когти и полез вверх.

Подъем занял кучу времени. Стены расщелины были неровные, все в уступах и выбоинах, и лезть вроде бы получалось, но порванное крыло мешало и цеплялось за выступы. Дважды он срывался и повисал на одной лапе, когти скребли по камню, и приходилось подтягиваться и искать новую опору. Ожог на боку саднил при каждом движении. Кровь засыхала на морде.

Когда Эл перевалился через край расщелины на плоский камень, он просто лежал и смотрел в небо. Над ним висело серое небо Шаттенталь с низкими облаками. Тихое мирное небо, и больше никого вокруг. Бой закончился, победители улетели, а мертвые остались лежать где-то на склонах.

Эл сел и огляделся. Горы уходили вниз к зеленым долинам. Приветливое солнце грело спину. В воздухе пахло шалфеем и нагретым камнем. Здесь было очень тихо…

Он обернулся и встал.

В человеческом облике крыло всего лишь отзывалось тупой болью в лопатке, а вот ожог на боку никуда не делся. Горячая саднящая полоса тянулась от ребер почти до бедра. Рубашка висела лоскутами.

Эл пошел вниз по склону.

Узкая горная тропа петляла между скалами. Камни под ногами были отполированы подошвами, по краям виднелись срезанные ветки, а осыпь была расчищена. Кто-то часто здесь ходил.

Тропа вела мимо валунов в лишайнике и колючих кустов с мелкими синими ягодами. Где-то далеко пела птица, повторяя снова и снова простую короткую трель. Места были красивые. Эл шел и запоминал дорогу. Если придется возвращаться, он найдет путь.

Демоны появились из ниоткуда.

Четверо. Выскочили из-за камней по обе стороны тропы. Первый сбил с ног ударом в колено. Эл упал, и камни впились в ладони. Второй заломил руки за спину, третий стянул запястья веревкой, затянув узлы так, что пальцы сразу онемели. Четвертый добавил сапогом по ребрам, прямо по ожогу, и Эл скрипнул зубами, но не дернулся. Потом были удары кулаком по лицу, один рассек бровь, другой разбил губу. Били без злости и без лишних слов, просто делали свою работу — чтобы не сопротивлялся позже.

Его подняли за веревки и повели вперед, подталкивая в спину на поворотах.

Эл шел. Он спотыкался, когда его толкали, но не огрызался и не дергался. Смотрел по сторонам и запоминал все, что видел. Тропа уходила в распадок между скалами, потом вниз по осыпи и через узкий проход между двумя каменными стенами. Для засады место было хорошее, для укрытия — тоже.

Поселение открылось за поворотом.

Эл ожидал увидеть норы в камне, землянки или лагерь беженцев, которые прячутся и ждут смерти. А увидел настоящие каменные дома, вросшие в склон горы. Плоские крыши сливались со скалой, так что сверху их было не разглядеть. Пахло свежим хлебом. Люди обжились здесь давно, и явно не на один месяц.

Его протащили через поселок к большому дому в центре. Перед домом была утоптанная площадка и скамья у стены. Толпа собиралась. Люди выходили из домов, подходили с огородов, и через минуту вокруг Эла сомкнулось кольцо.

Его бросили на колени.

Из дома вышел невысокий крепкий демон с сединой на висках и лицом, на котором ничего не отражалось. Толпа замолчала. Рядом с ним встал широкоплечий демон с ножом за поясом. Этот смотрел на Эла так, будто уже решил, куда воткнет лезвие.

— Кого притащили? — спросил седой.

— Дракона поймали, у третьего ущелья. Над перевалом была драка в воздухе, он оттуда и рухнул.

Седой коротко посмотрел на Эла.

— Убейте его.

Широкоплечий шагнул вперед и вытащил нож.