Тебя не отпускаю

ПРОЛОГ

Луиза 🥀

Ночные огни Востока, блеск софитов, вспышки фотокамер и светский раут, занимающий в рейтингах верхнюю строчку — всё это ждёт только моего появления.

Я надеваю красивое платье. Очень красивое и очень дорогое платье. Оно должно сидеть идеально.

— Осторожно, Луиза, здесь стразы не поцарапайтесь, — предупреждает меня Люба — моя «незаменимая ассистентка», как мне её представили когда-то…

Протискиваюсь в чёрный шёлк, или гипюр… я не разбираюсь в тканях. Кружева красивые, но слишком прозрачные. Ощущение такое, будто я голая. Но мне почему-то не стыдно. Может быть, потому что макияж и причёска делают меня практически неузнаваемой.

В зеркале как будто не я…

Я примеряла платье на репетициях, но мне в но всё равно неудобно. Я не привыкла носить такое, хотя… дело не в этом. Просто, сегодня всё по-настоящему, настал тот самый вечер…

Руки трясутся, колени дрожат, в груди всё трепещет и, кажется, скоро взорвётся. Дышу глубоко, пытаюсь успокоиться.

Я впервые выйду в свет в таком виде. Я вообще первый раз выйду в свет. В наших кварталах меня бы точно не узнали, и, скорее, приняли за инопланетянку, перепутавшую галактику, или, что вероятнее — за представительницу древнейшей профессии.

— Луиза, вы обворожительны! — восхищается Люба, окидывая меня лестным взглядом. Заставляет покружиться и недоумевает почему я не улыбаюсь.

— Морщины же будут, — оправдываю я свою унылость. Зачем тревожить её ум моим нежеланием во всём этом участвовать, пусть спит крепко.

Впрочем, узнай она правду всё рано бы не поверила. Чтобы выпал такой шанс, способный поменять абсолютно всё в твоей жизни и не только в твоей, и быть грустной? Всего лишь вытерпеть ощущение самозванки и стараться не стать чужой в этом новом мире. При этом знать, что получишь взамен…

Может… не надо? Может, всё-таки не нужна ей эта жертва?

Поздно, Луиза, поздно. Уже всё решено. Назад дороги нет.

— Пальцы, Луиза! — вскрикивает Люба, пугая меня. — Что с пальцами?

— Это всего лишь мозоль, — успокаиваю я побледневшую Любу. — Можно налепить пластырь.

— Я же предупреждала! — злится она, осыпая меня искрами. Даже страшно, вдруг платье загорится?

— Ну простите, не думала, что раздеру до красна.

— Это называется до мяса! — возмущается она и уже хватается за трубку телефона.

Только не это…

— Послушайте, Люба, — я спешно рыщу глазами по макияжному столику в своём номере в поисках выхода, — Вот, смотрите, и ничего не видно.

Она пренебрежительным взглядом окидывает мою находку — белое керамическое кольцо, но всё же снисходительно откладывает трубку.

— Оно сюда не подходит, — цедит сквозь зубы и подаёт мне другое. — Вот это наденьте. Оно шире: и рану вашу закроет, и в образ вписывается.

Закроет рану? Звучит многообещающе…

Когда мы спускаемся на лифте и проходим через вестибюль, меня начинает трясти от волнения. Дыхание сбивается и кружится голова. Я вижу первого журналиста, и он направляется прямиком ко мне. За ним ещё один…

К моему лицу приклеен нужный вариант полуулыбки, глаза смотрят чётко перед собой.

— Госпожа Гессен-Кассельская! — подбегает первый. — Пожалуйста, пару слов для нашего издания!

— Луиза Вильгельмина, будьте добры! — трясёт микрофоном второй.

— Господа, комментарии будут позже, — небрежно роняет Люба и с добродушными лицами мы выходим в распахнутые швейцаром двери. Садимся в чёрный, арендованный автомобиль и через минуту летим по дороге мегаполиса, сверкающей металлическим блеском.

У меня получится.

Всё будет хорошо.

Машина останавливается в самом красивейшем месте на планете. Я нигде на ней не была, но уверена, что это так и есть. Нам открывают дверцу, мы выходим.

— Странно, хозяин не встречает, — беспокоится Люба. Она, как и я, надета во всё чёрное, но на ней это выглядит особенно траурно. У меня хотя бы волосы светлые.

— Может, мы не вовремя, — роняю я.

— Мы задержались ровно на столько, на сколько позволяет этикет, — шипит она и снова пытается звонить. Распахивает сумочку в поисках телефона…

— Вон идёт кто-то…

— Что за неуважение, — шепчет Люба, вглядываясь вперёд. — Это обычный мажордом.

А что, они бывают какие-то необычные? Но здесь даже он одет так, что можно перепутать с хозяином дома.

— Уважаемые, леди! — восклицает дворецкий. — Прошу.

Мы следуем за ним по мраморной лестнице. Она очень широкая и кажется непосильно высокой. Три пролёта — и я дышу чаще. Но усталость ни при чём, это всё внутреннее перенапряжение. Чего бы такого выпить, чтобы перестать чувствовать свои нервы?

— Что желаете? Шампанское? Прохладительные напитки? — словно прочитав мои мысли, спрашивает дворецкий, когда мы оказываемся в зале, гремящем оркестровой музыкой и переполненном людьми.

Визуалы +

💖💖💖💔💖💖💖💖💔

Наши герои очень красивые и ооооочень страстные!!!

Привет, мои хорошие! Рада видеть вас всех на старте моей новинки!

Это самостоятельная история про героев цикла «Незаконная» — Луизу и Нила Осокина.

У ребят не простое начало, думаю, вы это уже почувствовали. Но они будут бороться за своё счастье. Их путь — через преодоление шаблонов и через безумную, всесметающую страсть. Их ждут испытания: им будут мешать, их будут ненавидеть. Однако Нил, как истинный мужчина, примет основной удар на себя, а Луиза станет его надёжным тылом, его самой верной опорой.

💖💖💖💔💖💖💖💖💔

Знакомимся с героями

Красавчик Нил Осокин

Прекрасная Луиза

💖💖💖💔💖💖💖💖💔

Книга 18+, будут откровенные сцены и нецензурная лексика.

Я желаю вам получить настоящее удовольствие от чтения!

На старте для меня невероятно важны ваши звёзды и комментарии — если история зацепила, жду их с нетерпением! От всей души благодарю каждого из вас!

💖💖💖💔💖💖💖💖💔

Глава 1

За 3 недели до

Луиза 🥀

Когда у нас в доме этот человек, даже воздух боится.

Я ступаю осторожно, точно по тем местам, где пол не скрипит и не выдаст моё присутствие. Прислоняюсь к тонкой перегородке, в щелях которой проступают полоски света и можно увидеть говорящих. Замираю, слушаю.

— …не согласится, — доносится голос Оскара, моего приёмного отца.

Мужчина, сидящий ко мне спиной, отвечает что-то, а Оскар лишь подаётся вперёд, как всегда, внимая каждому слову человека в шляпе и с тростью. Он неизменно выглядит так. Но его слов я не разбираю. Имени его тоже не знаю, однако он частый гость у нас, особенно в последнее время. Все зовут его Устроитель.

— Это верно! Нам здесь все многим обязаны! — восклицает Клара, моя приёмная мать. Её всегда хорошо слышно — говорит громко.

Жаль, толку в её речах мало. Она, как обычно, начинает жаловаться на тяжкую жизнь и что приходится приостанавливать работу в мастерской из-за отсутствия заказов. Упоминает, что в семье пополнение — на прошлой неделе снова привезли семь человек, и селить их некуда.

Всё это правда.

— Но мы ничего не требуем взамен! — продолжает она. — Наши дела — лишь наша инициатива. Наш путь к гармонии…

— Помочи, Клара! — взрывается Оскар; я ждала, что он не выдержит. Когда Клара начинает философствовать о единении с природой и очищении души от скверны, нужно много терпения.

— Мы никого не гоним! У нас всем живется уютно! — всё же выкрикивает она и добавляет тише: — Но если там действительно стоящее предложение, можно подумать…

После этих слов она кивает мужу с привычным выражением лица — отстранённым от мира и достигшим просветления.

— Нам нужны все условия. Мы хотим знать… — теперь её голос звучит как мольба, и она, соскочив с места, не выдерживает и вылетает из комнаты.

Этого следовало ожидать, и двое, оставшиеся наедине, похоже, ждали лишь этого. Клара слишком чувствительна для политических интриг. А я продолжаю слушать.

— Я поговорю с ней, — отзывается Оскар. — Должна понять. Она милосердная.

— Вот и хорошо, — Устроитель поворачивает голову, и мне кажется, что следующие слова обращены ко мне. — С её внешностью всё получится. И ей понравится. Надо только объяснить…

— Объясним, Луиза мудрая, — я вздрагиваю, чувствуя холодный укол в сердце. — Хоть и строптивая…

Отшатываюсь от перегородки и отползаю в сторону, шумно скрипнув досками. Вот же гадство! Голоса замолкают…

— Кошки… — хохочет Устроитель. — Хоть бы от них избавился, Оскар.

— Детям нравится.

Я поднимаюсь и крадусь прочь. Противный, сиплый хохот за спиной забивает слух, дышать становится трудно. Крадусь обратно и, выйдя в коридор, мчусь дальше быстрее.

Вижу на кухне свет и, вздохнув с облегчением, захожу туда. Сейчас всё выясню у Клары.

— Почему ты не спишь, Луиза? — спрашивает она, продолжая замешивать тесто для завтрашней выпечки. — Нам рано вставать, ты же знаешь.

Мне иногда кажется, что Клара вообще не спит и питается солнечными лучами. Учитывая, что они не часто появляются в нашей местности, я теряюсь, размышляя о системе её жизнеобеспечения. Работает на износ.

— Аида же ставила тесто, — непонимающе смотрю на её руки в муке.

— Снова неправильно всё сделала, только продукты перевела, засранка маленькая, — строго, но ласково отзывается она о нашем исчадии во плоти. — Всё не может запомнить последовательность!

Учитывая, что Аиде шесть, это, вероятно, нормально… но только не в нашей семье. У нас работают почти с пелёнок. Хотя тех, кто в пелёнках, здесь и нет. Самому младшему три года, и он обожает мыть посуду. В нашей большой приемной семье все заняты делом.

— О чём вы там говорили с этим?.. — чьё имя так не хочется называть.

— Луиза! — взгляд Клары становится укоризненным. — Подслушивать нехорошо!

Она качает головой и достаёт соль с полки. Для Клары что мне двадцать два, что Аиде шесть — общается со всеми, будто нам по три.

— Скажи мне, Клара.

— Оскар выйдет и расскажет! Я не знаю.

Она, конечно, знает, но как настоящая женщина всегда сваливает всё на мужа. Это, пожалуй, правильно. Может, и я, когда выйду замуж, буду перекладывать часть ненужной мне ответственности на него. Но пока… нет такой возможности.

— Ну хоть немножко расскажи, Клара! То, что сама поняла, — прошу я, ведь знаю, что Оскар пойдёт спать и не захочет сегодня говорить. А я с ума сойду до утра от любопытства.

Клара замирает, будто резко вспомнила что-то страшное, прикрывает ладонями рот и изрекает:

— Грядёт что-то, Луиза! Я пока не знаю, доброе оно или нет, — руки в муке пачкают лицо, но она хватается за виски, продолжая изображать погружение во вселенную и поиск ответа там.

— Клара, просто скажи, что он предложил?

— Женитьбу, — как ни в чем не бывало отвечает она, принимаясь вновь замешивать тесто.

Глава 2

Нил

Солнечный свет не слепит — он прячется за тонкими, полупрозрачными шторами, что колышутся от лёгкого ветра с моря. В этом дуновении, лёжа на пуховых подушках, я улавливаю аромат белых жасминовых цветков и сладость спелой клубники.

Изящно раздвигая занавески, ко мне приближается она. Мимолётный взгляд с искрой азарта, нежная и страстная улыбка в уголках пухлых губ… Каждый её шаг — тихий, плавный, будто в такт приглушённой музыке.

Она идёт по мягкому ковру, и невесомая накидка, колышущаяся в ритме её походки, ловит лучи солнца, превращая каждое движение в поток света. Под ней лишь бежевый купальник, почти сливающийся с тоном кожи и очерчивающий контуры тела, словно рисунок на влажном песке…

Её волосы — светлые, длинные, волнистые. Они касаются плеч и спины, переливаясь янтарными нитями, лёгкие и приятные на ощупь. Глаза ясны и глубоки — в них отражается синева воды и обещание, что сейчас начнётся нечто невероятное…

Её пальцы — тонкие, длинные — касаются сначала моей руки… затем ладонь ложится на живот. Лёгкое, почти неощутимое прикосновение, но оно пронзает насквозь, словно электрический разряд, пробуждая каждую клеточку тела. Мы вдвоём в этом призрачном царстве солнечного света и ароматов.

Она склоняет голову, и пряди медовых волос падают на плечи, окутывая её словно золотой нимб. Губы, чуть приоткрытые, манят тёплым дыханием. Я чувствую, как сердце учащённо бьётся в груди — каждый удар отдаётся эхом в тишине комнаты. В её глазах — отражение моей души, её бездонная глубина и трепетная надежда.

Её голос, когда она наконец произносит моё имя, звучит как шёпот морского прибоя. Он обволакивает, успокаивает и одновременно пробуждает во мне что-то незнакомое. Каждое её слово — нота в симфонии этого вечера, мелодия, которая постоянно звучит в моей голове.

— Ни-ил, Нил…

Нет, чёрт возьми, не эта песня.

— Нил, просыпайся!

— Ну, что?

— Время закончилось, — она пальцами изображает шелест купюр.

— Зачем ты меня разбудила из-за такой мелочи, — протираю глаза. — Я видел такой сон, как наяву.

— Наяву, милый, тариф, который никто не отменял, и он, увы, закончился, — она дует свои пухлые губы, но… не такие.

— Барбара, я что тебе когда-то не доплачивал?

— Я — Анжелика, любимый, — ничуть не обижаясь, произносит она.

— Анжелика.

— Вот поэтому и разбудила, — улыбается снисходительно. — Но можно продлить.

Эта Анжелика склоняется надо мной, и её пальцы шагают по дорожке волос от моего пупка. Мне и прислушиваться к ощущениям не надо, чтобы понять — это совсем не то, что в моих снах…

Достаю её руку из трусов.

— Продлевать не буду.

— Ну тогда до следующего раза, — вздыхает, изображая расстройство. — Там уже и Барбара вернётся. А тебе что, её волосы больше понравились? Так мы в одном месте делаем.

— С чего ты взяла про волосы?

— Ты всё утро про них бормочешь, — заливаясь смехом, она принимается передразнивать. — «Мягкие… их так приятно трогать… зарываться в них и пропускать сквозь пальцы…»

— Замолчи.

— Ну правда, кто это такая? — не унимается она. — У нас много длинноволосых!

— Никто, — встаю с кровати и рыщу в поисках своих брюк.

— Ну не хмурься, пожалуйста, — просит ласково. — «Плюсик» мне там оставишь?

— Обязательно, всегда оставляю, — бурчу, зевая. — Но всё равно, зря ты рано меня разбудила.

— Так шесть вечера, Нил!

— Шесть? — встряхиваю голову и хватаюсь за виски. Трещит, зараза.

— Ты спишь, как… Очень крепко, в общем!

Она снова смеётся, а я, не торопясь, одеваюсь. Торопиться уже некуда — на деловой ужин я всё равно опоздал. Да и не особо-то меня там ждали.

Выхожу из комнаты и, пройдя по пустому холлу, где нет ни души, дохожу до своей машины. Собственно, в этом заведении на то и расчёт — индивидуальный вход, полная секретность, минимум контактов с персоналом. Можно ни о чём не думать.

Надоело это место порядком, но что делать? Самый безудержный рай в этом плане мне пока не светит. И нет, я не о женитьбе, упаси господи, а о другом дивном месте — Paradize, которое открывается в нашем конгломерате лишь по достижении двадцати трёх лет. Таков закон. А я — законопослушный гражданин.

Усмехаюсь сам себе и оглядываюсь на комнату, откуда только что вышел. Этого места нет на карте города, но оно не является незаконным. Такие дела.

Заваливаюсь в машину и, прикрыв глаза сгибом локтя, отдаю команду системе:

— Домой.

— Добрый вечер, Нил, — услужливо отзывается система. Я не такой её фанат, как мой друг Алекс Авдалов, и не стал давать ей имя. Это же не девочка в конце концов, хоть и говорит приятным женским тембром. Просто бездушная система, хоть и изображает участливость.

— Помолчи, — велю я, надеясь поспать по дороге.

Глава 3

Луиза 🥀

— Они возвращают партию той посуды! — огорошивает меня Клара, влетая в мастерскую.

— То есть как возвращают? — я опускаю руки, отрываясь от эскиза.

— Им что-то не понравилось в оформлении, — шумно вздыхает она и садится напротив.

— Там же были обычные птицы! — негодую я. — И рисунки были согласованы! Как же так?

— А вот так, — бессильно машет рукой Клара и принимается за свою работу. — Что я могу поделать? Наше дело только трудиться!

— Мы это и делаем с раннего утра и до позднего вечера, — я поднимаюсь и встаю рядом, чувствуя, как закипает гнев. — Причём на совесть. Но наш труд не оплачивают! Это несправедливо!

В мастерскую заносят коробки с возвращённой посудой. Я бросаюсь смотреть, что в них, сердце колотится где-то в горле. Дюжина коробок! Огромный заказ для одного из достопочтенных кланов конгломерата. Вижу, что вскрыта лишь одна коробка и развёрнут только самый верхний комплект. Остальное лежит не тронутым.

— То есть, — начинаю я, поднимая тарелку с моими фирменными лазурными птицами, — они глянули на верхнюю и решили, что всё плохо?

Клара наконец отрывается от росписи горшка и подходит ближе, смотрит недоверчиво и пожимает плечами.

— Видимо, так и есть.

А потом невозмутимо возвращается к рабочему месту и продолжает наносить краску на поверхность.

— И что? — округляю я глаза. — Мы просто смиримся?

— Я не знаю, Луиза.

— А кто знает, Клара? У нас с ними договор, между прочим!

— Ты думаешь, если мы будем тягаться с их семьёй, то выйдем из боя победителями?

— Почему нет? — изумляюсь я. — Правда на нашей стороне!

— И главное то, что мы её знаем, — уходит она, как всегда, в философию. — Наша совесть чиста.

— Но это наш заработок, Клара. Потом ты сама будешь говорить, что мастерская упала по прибыли и на продукты не хватает!

Клара швыряет кисточку и вскакивает — я знаю, чем её зацепить.

— Что ты от меня хочешь, Луиза? — упирает руки в бока, во взгляде – искры.

— Поддержки! — вырывается у меня само собой. — Что бы у нас была одна позиция!

— Вот и обсуди всё с Оскаром вечером, — заводится она. — Как он скажет, так и будет. И да — позиция у нас должна быть одна. Во всём!

Я догадываюсь, на что намекает Клара. Оскар говорил со мной. Но это же бред? Да? Или нет?

Выйти замуж по расчёту? Фиктивный брак? Только бумаги и ничего более…

Может быть, это не такая плохая идея, если вместе с этим замужеством я получу возможность больше не принимать возвраты. Это нормальная цена за мою жертву?

Что-то не стыкуется в моей голове, и это что-то доставляет массу неудобств, выбивая почву из-под ног. Я уже потеряла сон, и сегодня рисунок отказывался ложиться на глину так, как был задуман.

Клара вновь склоняется над работой. Я, глядя на неё — тоже. В этом занятии мы обе находим удовлетворение и отвлекаемся от проблем. В одном она права — работу бросать нельзя. Все вопросы — потом.

За окнами продолжается серый день. А здесь время течёт по-своему: мерно, устойчиво, под неторопливый гул круга, на котором вращается влажный ком глины. В мастерской висит густой, уютный запах — дымка из печи, обожжённая глина.

Я сижу у массивного круга, закреплённого на стойке. Его верхняя часть медленно набирает обороты, и глина начинает слушаться: перестаёт быть бесформенной, становится податливой, гладкой, послушной моим рукам. Вода стекает по пальцам тонкой струйкой, а влажная глина поднимается, превращаясь в стенки сосуда.

Сначала будущий кувшин — это только намёк, но потом, постепенно, я вытягиваю горлышко, делаю аккуратный переход от пузатого тела к шее. Выравниваю толщину стенок, проверяю пальцами каждую линию. Иногда приходится сделать паузу, остановить круг и снова продолжить — не торопясь, потому что в этом ремесле спешка всегда оставляет след: то неровность, то слабое место в стенке.

Вечер наступает быстро, и мы возвращаемся в наш большой дом. Большой в том смысле, что в нём помещается много душ, а сам он небольшой, хотя и двухэтажный.

На первом — кухня, комната родителей и детские для маленьких. Наверху — для тех, кто постарше.

— Луиза, иди уложи этих малышей-засранцев, — ворчит Аида. — Они мне надоели.

— Мне тоже, — честно отвечаю я. — К тому же я вымотана.

Она лениво вздыхает и зевает. Бедненькая. Сама ещё малыш, а уже рулит здесь всеми процессами и трудится наравне со взрослыми. Это всё так неправильно… Невыносимо неправильно.

— Иди спать, Аида. — Я зайду к ним.

Открываю скрипучую дверь. В комнате — ни души. Все сбились в один дрожащий комочек на полу, прижавшись друг к дружке.

— Эй, вы чего? — улыбаюсь я. — Давайте по кроватям.

— Аида сказала, что ночью придут монстры и съедят нас, — жалуются хором.

— Аида погорячилась, — успокаиваю их. — Вы, наверное, не слушались, вот она и придумала. Ложитесь, никаких монстров нет и быть не может.

Глава 4

Нил

— И долго ты будешь молчать? — не отстаёт от меня Алекс.

— Мне сейчас хоть ори — ничего не изменится.

Легко ему рассуждать. Ему уже двадцать три, и он — законный управленец в семейном бизнесе. У меня та же цифра на носу, но наши ситуации совсем разные.

— Он имеет право задержать передачу дел тебе, — констатирует Алекс. Спасибо, просветил.

— И сделает это обязательно, — бросаю я, словно мне всё равно. — На этот счёт можно не париться.

— Ты напрягаешься, — утверждает он. Конечно, напрягаюсь. Скрывать и не пытаюсь. Вопрос в том, что я могу сделать.

— Что ты от меня хочешь, Алекс? — пожимаю я плечами. — У меня связаны руки. Тычу ими в экран перед собой.

— Он развалит всё к чертям, пока ты доберёшься до дел, — Алекс встаёт с кресла в своём кабинете и с задумчивым видом подходит к окну. Он, как всегда, при параде: китель с вышитой аббревиатурой их клана, строгий, безупречный. Солидно, чё.

— Не развалит, — возражаю я. — У него, кажется, открылось второе дыхание.

— В каком смысле?

— Не уверен, но вроде бы собрался жениться.

— Что? — лицо Алекса на экране мгновенно преображается: взгляд становится острым, сфокусированным. Так бывает, когда он просчитывает стратегию на сто ходов вперед. — Зачем ему это?

— Причин может быть масса. Ты же знаешь законы наследования.

— Он не откажется от тебя, — произносит Алекс, но даже в его тоне я ловлю сомнения.

— Я бы не был в этом так уверен.

— Скорее бы твой день рождения. Хоть чем-то помог бы.

— Мне ничем не поможешь, — усмехаюсь я и, спрыгнув с кровати, тоже подхожу к окну. А там — ничего нового: выверенные до сантиметра дорожки, подстриженные с геометрической точностью кусты, растения, растущие в строгом хроматическом порядке, и мраморные бассейны с водой кристальной чистоты.

— Слушай, а на ком он собрался жениться? — внезапно спрашивает Алекс, и в его голосе уже зреет та самая стратегия.

— Думаешь, я в курсе?

— Узнай, кто она. Это может быть решающим.

— Он не выберет какую-то проходимку, — улавливаю ход его мыслей. — Только красавицу голубых кровей. Он не дурак, о чём ты?

— Узнай, — настаивает Алекс. — Красавиц голубых кровей я знаю всех, их по пальцам пересчитать. А вот за мостом… Там выбор непаханый. У него же там кто-то был?

— И есть, он ещё тот любитель посещать их бордели.

— Но это не она?

— Ту не отмыть, это сто процентов.

— Значит, либо кто-то из далека. Либо…

— Что?

— Что-то не сходится. Давай я тебе Пятых подключу, они выяснят, — Алекс предлагает услуги ищеек Пятого конгломерата, с которыми сотрудничает.

— Пусть сначала другое выяснят, — напоминаю я о прежних договорённостях. — Как раз жду от них новостей. Всё по очереди.

— Ну, как знаешь.

Мы прощаемся, и я направляюсь на условленную встречу. Сажусь в машину, на этот раз сам за руль — чувствую себя бодро и выдвигаюсь на окраину мегаполиса.

В центре остаться незамеченным не получится. Не только из-за тотальной слежки за всеми жителями, но и за мной лично. Я почти уверен: отец нанял людей, чтобы собрать на меня компромат. Если у него получится — будут все законные основания лишить меня права наследования.

Машина бесшумно скользит по виадукам, оставляя за спиной невообразимые пики небоскребов — апофеоз человеческой эволюции. Жаль, что доступен он не всем. На окраине, куда я еду, картина куда плачевнее. А для тех, кто живёт за мостом через реку Каракас, вход в нашу часть города и вовсе запрещён. Таков закон. Кто его придумал — уже никто не помнит.

Я подъезжаю к небольшому кафе, славящемуся лапшой в картонных коробочках. Место мне нравится, но бываю здесь часто не только из-за еды…

Сажусь за столик в глубине и делаю заказ. Пока готовят, ко мне подсаживается человек в очках, с наклеенной маской на лице. Её, конечно, не видно, но я знаю, что она есть.

— Вчерашние, — он пододвигает конверт и комментирует фото, пока я их листаю. — Утренние пробежки по берегу, работа по вечерам в школе…

— Почему по вечерам? В школу же днём ходят, — не понимаю я

— На дневную ставку её без документов никто не возьмет, — поясняет он. — На вечернюю взяли по протекции.

— Чьей?

— Друга.

— Она замужем?

— Нет. Они встречаются.

— Понятно, — киваю я. Знаю, что глупо, но испытываю некоторую ревность при этих словах.

Просмотрев ещё несколько снимков, выслушиваю информатора до конца и отпускаю. Есть о чём подумать за обедом. Только есть я предпочитаю на улице. Взяв коробку, выхожу подышать.

Воздух здесь, на удивление, свеж, несмотря на стройные ряды дымящих заводов по ту сторону реки. Роза ветров уносит смог в другую часть, оставляя здесь только запах реки и мокрой земли. А ещё, воздух тут иной, в том смысле, что он настоящий. У нас работают очистители, ионизаторы и ароматизаторы, напрочь стирая истинный запах.

Глава 5

Луиза 🥀

Наш дом, как и гончарная мастерская с магазином, находится на самой окраине мегаполиса. Мы можем ездить в центр, но для этого нужна веская причина. А нам, в общем-то, там и делать нечего: местные бутики — не по карману, сверкающий аттракционами парк, где могли бы резвиться дети, — тоже недоступен. Там всё не для таких, как мы.

Это возмущает до глубины души. А когда я думаю о детях, что всё ещё остаются по ту сторону моста, мне становится физически плохо. Меня саму вывезли оттуда девятнадцать лет назад. Клара и Оскар. Годы идут, а они по-прежнему занимаются этим добрым, невероятным делом. Они — хорошие люди.

За соблюдением правил пребывания строго следят надзорные органы, фараоны, одним словом. И сейчас, бредя по подземному тоннелю коммуникаций, я серьёзно рискую вновь оказаться за мостом — в наказание. Таков закон, его неукоснительное соблюдение — главная скрепа.

— Привет, Луиза, — меня настигает парень из нашей семьи, хотя живёт он давно уже не с нами.

— Привет, Севастьян. Как дела?

— В порядке, — разводит он руками. — Не женился, как видишь.

Женятся у нас рано, поэтому я уже давно не котируюсь как завидная невеста, а скорее попадаю под категорию старой девы.

— Какие твои годы, — бросаю я.

Севастьян ненамного старше.

— А у тебя, говорят, есть подвижки? — прищуривается он, и мне становится неприятно. Дело не в том, что новости у нас разносятся мгновенно, а в том, что Севастьян водится с людьми Устроителя. Скорее всего, поэтому и в курсе.

— Возможно, — отвечаю уклончиво.

— Да я всё знаю, можешь не скрываться, — отмахивается он по-свойски, хотя мы давно не друзья. С тех самых пор, как я ему отказала.

Не отвечая, продолжаю идти. Жаль, что до выхода ещё далеко, а он не собирается отставать. Идёт рядом.

Вдруг он резко хватает меня за локоть и с силой прижимает к стене.

— Зачем тебе это, Луиза? — напирает он, вдавливая меня в шершавую, холодную поверхность.

— Отпусти, — стону я. Мне больно, но его хватка крепкая, он не собирается отпускать.

— Со мной не захотела, а к старику в постель — с радостью?!

— Отпусти! — вырываюсь изо всех сил, но мы не равны.

Он приближает своё лицо, пытаясь поцеловать. Фу, как вспомню, что когда-то позволяла ему это…

— А-а! — его визгливый стон эхом раскатывается по тоннелю, а я, не теряя ни секунды, пускаюсь бежать что есть духу.

Надеюсь, я не сделала его импотентом? Хотя, возможно, так даже лучше — таким размножаться… Господи, прости.

Оскар в своё время научил меня кое-чему из самообороны. Из мастерской возвращаешься в разное время, и не всегда в хорошей компании, чаще одна. А места у нас неспокойные, встречаются порой вот такие Севастьяны.

Оглядываюсь через пару минут бега — он всё ещё стоит, согнувшись пополам. Да, я вложила в удар всю свою ярость, он меня разозлил.

Нечего ко мне лезть. Только мне решать. И я решила. Всё! Хватит самобичевания. А уж осуждения от таких, как Севастьян, я и вовсе не потерплю.

— Привет, Луиза, чего запыхалась? — навстречу попадаются знакомые девчонки.

— Тороплюсь, — выпаливаю и иду дальше.

Да, наших тут ходит много. В основном на работу. Устроитель — хоть и страшный человек, но, вынуждена признать, дела его полезны. Хотя меня не покидает стойкое ощущение, что свои «добрые» дела он вершит небескорыстно. Какую выгоду он извлекает из этих девчонок, работающих горничными во дворцах зелёной зоны, остаётся только гадать. Но я уверена — она есть.

Какую же выгоду он получит от моего брака?

Путь неблизкий, наш мегаполис огромен. Идти приходится часами. Я давно не спускалась сюда. Год, наверное. Последний раз мы водили по этому тоннелю детей как раз в тот навороченный парк. Одна постоянная заказчица, ценительница нашей керамики, добрейшей души женщина, оплатила им целый день в этом сказочном месте.

Там было чудесно! И детям, и мне с ними. До сих пор на лице улыбка, стоит лишь вспомнить то счастье. Эх… Были же времена.

— Луиза, вы рано! — встречает меня Люба — моя будущая ассистентка, а пока что просто мучительница. И, как всегда, не в духе.

— Разве рано — это плохо? — не понимаю я её ворчливого тона. — Могу подождать, если вы не готовы.

Присаживаюсь на корточки у двери. Я так долго шла, ноги просто отваливаются.

— Немедленно встаньте, Луиза! — вскрикивает она. — И навсегда забудьте, что можно «сидеть на кортах»!

Откуда она, интересно, знает это жаргонное словечко? Люба обучает меня манерам и этикету, принятому в светском обществе. Нет… я ни капли не сомневаюсь в её профессионализме.

Выдохнув, поднимаюсь и следую за ней.

— С такой природной грацией — и так себя вести! — продолжает она отчитывать меня. Я молчу.

Моя грация — не природная, а самая что ни на есть приобретённая. Долгими, изнурительными тренировками в академии балета, куда я тоже попала по протекции Устроителя. Правда, задержалась там лишь до двенадцати — отчислили за лишние килограммы. Переходный возраст, что поделать. Спасибо ему. Балет — совсем не моё.

Глава 6

Нил

Открытое окно впускает аромат дождя, а скользящий с улицы свет пронзает кабинет до слепящей ясности. После уборки воздух здесь отработанно чист, каждая вещь лежит на своём месте. Но запах алкоголя всё равно витает — тяжёлый, въевшийся. Похмелье не выветривается, как не исчезают и тёмные, будто вбитые, круги под глазами отца.

Мы снова говорим, если эту сцепку взглядов и шипящих фраз можно назвать разговором. Его глаза впиваются в мои, на лице — оскал. Но он лишь зеркалит то, что читается на моём. Мы равны в своей ненависти. Абсолютная, оголённая взаимность.

— Зачем ты пытаешься воевать со мной, Нил? — звучит заигрывающий тембр, и прищур становится обманчиво-мягким. Он хитер, я знаю.

— Это ты жаждешь войны, — я сдерживаюсь, выжимаю из себя ровный тон ради информации. — А мне нужен лишь доступ. Если ты действительно упрятал Томаса туда.

Я всю ночь рыскал по сетям, пытаясь найти след, но ничего. Остаётся один вариант — он сдал его на территории за мостом. Заявил продажным фараонам о нелегале, и те сработали быстро. Твари.

— Занимаешься не тем, чем нужно, — бросает он, пытаясь увести мысль в сторону.

— Тебе разве есть разница до моих занятий?

— Конечно, нет, — вальяжно усмехается он, откидываясь в кресле. — Причём уже давно. И чем скорее ты это осознаешь, тем лучше же для тебя.

— Дай доступ, — повторяю я и ставлю кулаки на его полированный стол с глухим звуком.

Он, развалившись, не шелохнётся.

— Ты не можешь угрожать мне, — цедит сквозь расслабленную улыбку. — Ты бессилен.

— Я и не угрожаю. Пока.

Он смеётся. Хохочет во всю глотку, не боясь нисколько. Знает, на чьей стороне сила. Не физическая, конечно.

— Не глупи, Нил. Тебе надо быть со мной вежливым, — приторно произносит он, сводя брови. — А ты огрызаешься. Чего ты пристал к этому несчастному дворецкому? Как его… Томасу. Его место за мостом, я же сказал.

— Его нужно достать оттуда! — я почти кричу, снова и снова проклиная законы и свой возраст. — Дай доступ, или я сделаю это без тебя.

— Нарушишь закон? — вскидывает он брови, имея в виду мои не наступившие двадцать три. — Не дури, лучше сам подпиши отказные бумаги. Бизнес — не твоё.

— Сказал тот, кто планомерно его разваливает.

— Гадёныш! — доносится озлобленное за спиной.

Выхожу прочь. Иначе накинусь — и ничем хорошим это не кончится. Не скажу, что в наших схватках победа всегда была на моей стороне, но в последние годы — только за мной. Он сдал заметно. Алкоголь и возраст сделали своё. Навыки кикбоксинга забыты напрочь. А я их помню. Практикую. Зал посещаю регулярно.

Сажусь в машину и еду к мосту. Нужно вызволить Томаса, ему там и суток не прожить. Там не терпят возвращенцев с востока. А Томас именно такой.

Но чтобы проехать, мне нужен доступ, которого у меня нет до двадцати трёх. Долбанные законы. Но, может, сегодня повезёт? Надежда теплится на продажных фараонов.

Дорога мне знакома, я часто бывал здесь.

Мост раскинулся через реку Каракас, будто чёрная граница между небом и пропастью. Его тяжёлые стальные опоры тонут во мраке, а полотно под ногами — влажное и скользкое, как полированное стекло, хранящее отпечатки шагов. Мокрые следы сливаются с дымкой, и нет спасения от этой безысходности, что поднимается густым туманом снизу, от реки, и давит на каждую клетку тела.

Здесь нет романтики — здесь царит холодная тревога и гнетущая несправедливость судьбы. Мост — словно рубеж между двумя мирами, за которым исчезают навсегда. Он стал хладнокровным свидетелем страха одних оказаться по ту сторону и отчаянного желания других остаться только здесь.

— Алекс, — связываюсь с другом, не отрывая взгляд от чёрной пропасти. — Мне нужна твоя помощь.

Снова приходится просить. Это уже вошло в норму. Но он — хороший друг, не требует ничего взамен и понимает без слов. Я могу быть уверен: его люди найдут Томаса.

Сажусь в машину. Уже хочу совершить привычный ритуал с поглощением лапши в том самом кафе, но вместо этого еду качать железо. Тут недалеко… Мне сейчас надо.

Внутренняя неудовлетворённость, копившаяся всё утро, требует выхода. Начну с зала…

Подхожу к штанге, чувствуя, как тяжесть первых подходов пытается прогнать тяжёлые мысли. С каждым подъёмом — увереннее, чётче. Каждое движение — шаг к очищению. Концентрируюсь на усилии, дыхании, ощущении собственного тела и чисто физическом утомлении.

Пот струится по вискам, мышцы горят, но я тягаю железо, чувствуя, как отпускает бесконтрольная злость. Этот процесс — настоящий медитативный транс.

С новым повторением напрягаются не только мускулы, но и сознание — это собранность, целеустремлённая и острая. В голове зреют верные мысли, рождается столь необходимый план. Вес штанги на плечах — не просто якорь, удерживающий от падения в пучину негатива, но и топливо для идей. Медленно, но верно приходит облегчение, ментальное освобождение. Приятная усталость разливается по телу, вытесняя остатки утреннего стресса.

Идя к раздевалке, чувствую обновление. Ярость почти ушла, сменившись холодным желанием действовать. В голове — приятная пустота, на душе — лёгкость.

Глава 7

Луиза

Кто этот парень? Смотрит так, будто мы знакомы сто лет. Но это не так. Я его не помню. Хотя щемящее чувство говорит обратное: будто мы уже говорили… и не только говорили.

— Дай пройти, — пытаюсь огрызнуться, но его широкая, открытая улыбка размягчает что-то внутри. Сдерживаю ответную, закусив щёку.

Ныряю под его руку, пробираюсь дальше по полумраку коридора. Прислушиваясь к посторонним звукам, стараюсь идти как можно тише. Кто бы мог подумать, что моё желание разузнать об этом месте побольше совпадёт с таким же желанием фараонов. Нагрянули внезапно, устроили облаву. Зато теперь сомнений в истинном назначении этого места у меня не осталось. Прямо праздник какой-то, куда орать от счастья. Ты попала, Луиза! По полной!

А этот парень не отстаёт. Идёт следом, и я чувствую его взгляд на своей спине — тяжёлый, обжигающий, будто ладонь. Он скользит по позвоночнику, задерживается на талии, опускается ниже…

— Чего прилип? — оборачиваюсь с фальшивой свирепостью. — Тебе дальше нельзя!

— Почему?

— Не знаю почему.

— Ты не местная… — говорит он, прищурившись. Я лишь высокомерно поднимаю бровь. — В смысле, не похожа на девушек отсюда.

Не пойму, комплимент это или нет. Те, кого я видела сегодня, — сногсшибательные красотки. А у той, с которой познакомилась, формы такие, что глаз не оторвать.

— А ты в них хорошо разбираешься, да? — подкалываю я. Не уверена, но, возможно, он тут клиент.

— Ревнуешь?

— С чего бы? — усмехаюсь его наглости. — Мы даже не знакомы.

— Ошибаешься, — произносит он загадочно, но как-то уверенно.

— У меня с памятью всё в порядке. А вот у тебя…

— И со мной всё отлично, — снова эта ослепительная улыбка. — Даже справка есть.

Я прыскаю от смеха.

— Только не показывай! — выставляю вперёд ладони. А он так смотрит…

Что мне вдруг хочется остановиться и выложить ему всё. Всё, что приключилось со мной в последнее время. И не только.

— Ты с окраин, — пугает он догадкой, но я тут же осекаюсь: да, по мне сразу видно, что я не из зелёной зоны.

Надеюсь, он не сдаст меня фараонам, которые сейчас рыщут по зданию? Похоже, они не знают об этом потайном ходе.

Крадусь дальше. Он — след в след.

— И ходишь недалеко от «Лапши «Жарим как себе», — продолжает он свою разоблачительную речь.

— Нелепое название, — замечаю мельком.

— Согласен. Но лапша там — божественна.

— Не знаю, предпочитаю домашнюю еду, — слегка лукавлю. Хозяин того кафе угощал нас, когда заказывал посуду. Сами мы позволить себе такое не можем.

Но что там делал он? Он не выглядит как обитатель наших серых кварталов. Скорее…

— Я там часто бываю, — неожиданно признаётся он.

— Зачем? — мне кажется, в таких местах такие, как он, не бывают просто так.

— По разным делам, — отвечает уклончиво. — И тебя видел. Не раз.

— Ясно.

— Думаешь, почему не подходил познакомиться?

— Стеснялся?

— Не мог догнать! — выпаливает он, и я снова хохочу. До чего же он юморной.

— А крикнуть не пробовал? — дразню. — Я бы, может, и остановилась. Или побежала бы быстрее.

— Увы, — отвечает он, и в его глазах вспыхивает искорка.

На самом деле, если переложить его рассказ на реальность… У нас действительно запутанные узкие улочки, где затеряться — вообще не проблема. Ориентируются там только свои.

Снаружи доносится приглушённый шум, и мы замираем. Точнее, замираю я.

— Как тебя зовут? — спрашивает он. Подходит слишком близко, упирается локтем в стену надо мной и смотрит прямо в глаза.

Но пока его пристальное внимание не вытесняет из головы золотое правило Любы. Это было на первом уроке. Она сказала забыть своё имя и «обрадовала», что скоро у меня будет новое. Я тогда чуть не отказалась от всего, но на следующий день она уточнила — поменяется только фамилия. И строго-настрого велела не заводить новых знакомств. Вообще. И начать забывать старых. Она вряд ли обрадуется, если я нарушу её завет прямо здесь.

Но что сказать этому парню? Он не выглядит мальчишкой, хотя дурачится, смешит. Но это получается у него на удивление зрело.

— Даже не знаю, могу ли назвать его, — уклоняюсь от прямого взгляда, прячусь за напускное кокетство.

— Почему? — его тон становится серьёзным.

— Мне сказали здесь с посторонними не знакомиться, — снова вру. Или недоговариваю. Не слишком ли много лжи за один день? Клара будет в шоке.

— Я могу приехать в ту «Лапшу», и мы познакомимся там, — озорно предлагает он, давая понять, что отступать не намерен.

Но это ещё хуже. Под самым носом, у всех на виду.

— Ладно, скажу, — у меня рождается идея. — Но только если пообещаешь, что сразу же забудешь его.

Глава 8

Луиза

Наверное, я сошла с ума. Иначе ничем не объяснить эту пустоту в голове, это легкомыслие и забвение. Я не могу думать ни о чём, кроме него. Всю меня — до самого края сознания — заполнил его образ. Сильного, смелого и доброго парня, который неожиданно встал на моём пути.

Он поселился в сердце прочно и принёс с собой простое счастье, которого мне так не хватало: лёгкость, ясность и свою широкую, солнечную улыбку. Он словно доказал мне, что жизнь не обязана быть сложной, и всё может перевернуть одна встреча.

— Луиза! — голос Клары вырывает меня из сладких грёз.

— Ой! — спохватываюсь, убирая излишки глины. Переборщила.

— Ты где витаешь?

— Нигде.

— Я вижу, — смотрит укоризненно. — Врать не хорошо!

— Тебя не обмануть, Клара, — вздыхаю я.

— Что с тобой? — она садится рядом и приобнимает. Это то, что мне сейчас нужно: поддержка, забота, ласка. Понимание.

— Я влюбилась, — говорю просто, и эта мысль так легко ложится внутри. Так естественно и беззаботно.

Действительно, ничего особенного не произошло. Я просто влюбилась. Солнце всё также светит, облака плывут по привычной траектории, а ветер шепчет свои вечные песни в листве деревьев. Мир вокруг не изменился, он остался прежним. Просто я влюбилась.

— Когда успела?

— Вчера.

— И что теперь?

— Ничего.

— Как это ничего? — вскакивает она. — А твоё замужество?

— Наверное, оно лишнее, — рассуждаю я печально. — Теперь я не смогу полюбить его.

И я не лукавлю. Внутри теплилась надежда, что у меня получится — полюбить этого человека, жить с ним в одном доме, спать в одной постели…

Но сейчас я понимаю: моё сердце всегда было занято. Не кем-то конкретным, а образом, чувством. Призрачным и сильным, едва уловимым и таким явным.

— Луиза! Но ты должна…

— Как это должна? — возмущаюсь тут же. — Это же чувства! Они возникают бесконтрольно, независимо от нас.

— Оскар будет не в восторге, — разводит она руками.

— Придётся всё отменить, — как итог, говорю я. — Он должен понять.

Клара лишь тяжело вздыхает, а мне… не то чтобы всё равно. Но, правда, никто же не заставит меня? Это невозможно?

— Он хороший человек, твой… будущий муж, — в который раз начинает Клара, вызывая во мне чувство вины; я даже принимаю его. — Его супруга давно покинула этот мир, и он долгие годы смиренно оплакивал её. Но время не стоит на месте. Все мы бренны… а ему нужен наследник.

— Клара…

Как ей объяснить, что я ещё не бренна и хочу жить! Внутри наконец поселилась надежда на счастливую реальность.

— А тебе нужно замуж…

— А вам нужны деньги, — продолжаю я, затрагивая неудобную тему.

— Это пожертвование, Луиза!

— Я всё понимаю, Клара, — вспыхиваю я. — И никого не бросаю!

Втайне я уверена, что и Нил мне поможет. Он добрый; я верю, что он не останется равнодушным к судьбе детей и к тому, что на самом деле происходит в нашем обществе.

Мне нужно поговорить с ним. И чем быстрее, тем лучше.

Я, конечно, чокнутая — сама знаю. Но я не могу сидеть на месте. Едва выдерживаю оговоренный срок и срываюсь в путь.

Тоннель всё тот же: холодный, сырой, пропахший грязью. Но сегодня даже он не омрачает моего настроения, и прохожу я его быстрее обычного. Будто на крыльях лечу.

— Луиза? — удивляется Люба моему вечернему прибытию.

— Чтобы завтра с утра не идти, — объясняю я.

— Ты снова из своей гончарной, — она недовольно поднимает мои ладони. — Тебе нельзя этого больше делать. Это руки не светской чужестранки, а оборванки с окраин. Я поговорю с Устроителем.

— Не надо! — пугаюсь я.

— Тогда пообещай, что больше не пойдёшь туда.

— Хорошо, — роняю я, лишь бы она отстала.

— Прими ванну, я принесу всё необходимое. Скрабы, маски, — перечисляет она с важным видом. — И этот ритуал должен стать ежедневным. Тебе работать нужно не в мастерской, а над своим внешним видом. Ногти — ужас. Ты же видела наших девочек…

Её последний намёк вызывает во мне негодование, смешанное с яростью. Она что, приравнивает меня к ним? Но… Хотя…

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Ванна будет как раз кстати.

И когда я уже утопаю в пахнущей неземными ароматами пене, в моей голове остаётся лишь томящее ожидание встречи. Даже вода становится теплее, будто разделяя со мной это тихое, сладкое нетерпение. А звуки мира растворяются, уступая место ритму собственного дыхания. Оно ровное, глубокое, начисто смывающее с души пыль сомнений.

А когда в дверном проёме возникает Нил, сердце проваливается в бездну, а дыхание застывает где-то под самым горлом.