Тело императора

1.

Не причинять боль. Не смотреть на него прямо. Не говорить без его дозволения.

Я повторяла эти правила, пока не заучила наизусть. И сейчас они всплывали в памяти сами собой, одно за другим. Когда наставница терла меня ветошью и едкой мыльной пеной, смывая ее водой такой горячей, что едва получилось вытерпеть. Когда помогала одеться и гладко зачесывала мои волосы.

Ничего не касаться по пути. Ничего не приносить с собой.

В его купальни полагается войти чистой. Телом, сердцем и помыслами. Для очищения сердца была десятидневная аскеза и молитвы. Помыслы всякого, кто к нему приближался, читал как открытую книгу Наджендра, змей, личный менталист и телохранитель. А для тела горячая вода, кусачее мыло и спирт. Без добавления мягкости и аромата. Запахи, приятные Императору, подберут отдельно. Их ничего не должно перебивать.

Все, что происходит в императорских покоях – тайна.

На плечи опустился плащ. На лицо – капюшон. Чтобы ни пылинки не село на меня, пока иду в комнату при купальне, где буду служить всю оставшуюся жизнь, пока старость не выпьет силы, а руки не потеряют сноровку. Когда войду в те двери, назад дороги не будет.

Выше его только боги. Служить ему высочайшая честь.

– Ты готова, Радна? – спросила наставница в последний раз.

Обязана была спросить, таков порядок. Она не сомневалась в том, что я отвечу, ведь для меня все давно решено.

– Да, эйни.

– Не таишь ли злых помыслов, корысти и причин, по которым должна отказаться?

На краткий миг сердце встрепенулось, чуть не вырвавшись из оков наставлений и запретов. Заныло, веля сказать: есть, есть такие причины. Не желаю быть молчаливой тенью того, на кого нельзя даже глаза поднять. Не хочу себя заживо хоронить в стенах его дворца.

Я хочу жить. Выбирать свою судьбу. Видеть солнце, на воле, не из этих окон...

– Нет, эйни.

– Тогда следуй за мной.

Мы шли вдвоем по опустевшим коридорам. Никто не сопровождал. Никто не возник помехой на пути. Я смотрела в пол. Капюшон скрывал лицо.

– Радна Унген, мардатари его императорского величества в сопровождении Сарулы Унген, – торжественно произнесла наставница у входа, хотя стража и без того нас знала.

Передо мной впервые распахнули двери, будто перед знатной госпожой. Но это лишь потому, что нам сейчас ничего нельзя трогать. Я такая же слуга, как и эти стражники, как горничные, что подогрели для нас масло и сложили полотенца.

Единственная моя привилегия – прикоснуться к самому Императору. Увидеть его без одежд.

Говорят, он совершенен...

– Радна, подойди, – донесся голос, приглушенный едва не до шепота. – Посмотри на меня.

В купальнях соблюдали тишину. Это место отдыха. Место покоя.

Послушно я сделала шаг. Затем другой, пока не ощутила, что подошла достаточно близко. Особое чувство живого присутствия: веяние тепла, сгустившийся воздух вокруг. Дуновение энергии.

В поле зрения появились расшитые войлочные тапочки – здесь все переобувались в такие. С меня сняли капюшон. Наджендра. Его лицо напротив – чтобы посмотреть, пришлось задрать голову. Змей высок, узкоплеч и жилист, его кожа в неярком свете ламп казалась серой, а глаза желтыми.

Жуткие глаза. С узкими вертикальными зрачками. Поймав мой взгляд, он медленно развернул их во всю радужку.

– Хорошо, – кивнул спустя мгновение. – Можете пройти.

Последняя преграда. Осталась единственная дверь впереди. Ее распахнули перед нами и закрыли немедленно как мы вошли.

Свет горел при входе, где полагалось оставить лишнее, разуться и взглянуть на себя в зеркало, удостовериться, что внешний вид безупречен. Дальше, за арочным проемом, полумрак, голубоватые огни на дне бассейна и дрожащие блики на потолке. Гулкая тишина. Запах свежести. Мокрого мрамора и еще чего-то – кедра? Сандала?

Меня вели навстречу этому тонкому аромату. Сквозь зал с бассейном и анфиладу пустых сейчас купален, влажный пар и прохладу. Мимо роскошных ковров, в ворсе которых утопаешь по щиколотку, с разбросанными на них шитых золотом подушками. Туда, где в самой глубине, за бархатной портьерой спряталась небольшая дверка.

Массажный зал. Штора была отодвинута, а значит, нам позволено войти.

– Мардатари прибыла, ваше императорское величество, – произнесла темноволосая девушка в розовом шелковом платье с вышитыми на подоле вишнями. Служанки при купальне одевались куда наряднее нас. Объявив о моем появлении, она поклонилась и скрылась за дверью для слуг.

Император не ответил.

Он лежал на спине, обнаженный, с куском белой ткани, прикрывающей чресла. На высокой твердой кушетке, застланной тёмно-синим покрывалом. Кожа его казалась на этом фоне сливочно-белой. Безупречной, как и все в нем, потомке лучших кровей, отбираемых поколение за поколением.

Земное воплощение совершенства. Тот, выше кого только боги.

Еле различимым шорохом скользнули шаги – наставница заняла свое место наблюдателя. А я от волнения вдруг потеряла контроль над собою. Вопреки запретам, посмотрела Императору прямо в лицо.

И встретилась со взглядом самых изумительных глаз, какие видела за всю жизнь. Светло-серых, с фиолетовым райком по краю радужки, придававшим им лиловый оттенок. Таких красивых и ярких, что они будто светились.

В глубине их таилась настороженность, хотя лицо оставалось бесстрастным. Он мне не доверял. Это было... Неожиданно. Я была уверена, что высочайшая знать, тем более августейшая семья, воспринимают нас как некую функцию. Вряд ли обращая внимание, если одна человеческая единица заменяет другую, вышедшую из строя...

Император выгнул бровь.

Слишком долго я стояла на месте, позволяя себе дерзость смотреть на него. Спохватившись, я опустила взгляд, склонила голову в поклоне. Приблизилась, сложила ладони и сосредоточилась на том, чтобы их согреть.

Это просто тело. Моя работа, которую проделывала множество раз, с множеством тел, мужчин, женщин, молодых, старых. Я научилась видеть в них кости, жилы, мускулы и жир, обтянутые кожей, не пленяясь красотой и не чувствуя неприязни к несовершенствам.