Телохранитель

Глава 1

Полина

Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц. Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции.

Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя — сбылась. Правда, будучи ребенком, в своем воображении я рисовала что-то европейское: итальянское или французское, и грезила выйти замуж в пригороде Парижа или в живописной Казерте, недалеко от Неаполя, позируя фотографу на фоне фонтанов. Но не будем придираться. Шато де Талю, что находится в самом южном российском терруаре, в Геленджике, вполне похож на Версаль. Замок и правда построен в лучших традициях европейской архитектуры, длинные плантации виноградников тянутся со склона к бухте, тёплый бриз навевает романтическое настроение, а старинный фонтан, в стиле рококо, привезенный из самой Франции и бережно отреставрированный для нового места, шепчет свои мелодии и заставляет верить, что грамотная визуализация, запускает необратимый процесс во Вселенной.

Мой супруг мог позволить себе настоящий Версаль, но у людей его профессии, в моде патриотизм и показательная любовь ко всему русскому. Хотя, из русского на свадьбе было, разве что, пара вещей: подаренные деньги, музыка, и ведущий первой величины, обладатель самого славянского имени — Иван. Еврейское происхождение остроумного Ивана мы не учитываем, как и происхождение фонтана и устриц. В детстве, сидя на коричневом, велюровом диване в однокомнатной квартире в пригороде Воронежа, об устрицах я не мечтала. Конечно, я знала об их существовании, так как очень любила смотреть передачи про путешествия, в которых разные люди посещали разные удивительные места, завораживающие своей красотой, изучали местные достопримечательности и диковинную, непонятную русскому человеку кухню. Устрицы, как и лягушачьи лапки, были из тех блюд, что мне никогда не хотелось попробовать, тем более — вкушать на своей свадьбе. Как преданный поклонник мультфильма «Леди и Бродяга» я мечтала разделись со своим принцем тарелку спагетти с тефтельками, но с годами, мечты имеют свойство трансформироваться, в зависимости от приобретенного опыта и растущего аппетита. Но, повторюсь: мечтать нужно правильно, иначе рискуешь стать Ариэль без голоса, Рапунцель без волос, Золушкой без туфельки, Авророй, которую забыли разбудить или Бэлль, которая просто попала в прекрасный замок с лакеями, но Чудовище не превратилось в принца, так и оставшись чудовищем.

Сон рвётся хлёстко, со звуком, словно кто-то ударил ножом по плотному листу бумаги. Шорох лестницы и раскачиваемых перил, заставляет сердце дрогнуть. С губ срывается обреченное шипение, вместе с разочарованным выдохом.

Напился. Еле ползёт. Пытается удержать грузное тело на ногах, но шатается из стороны в сторону, задевая то деревянное ограждение, то картины в стеклянных рамах, висящие на стене. Приглушенный звон стекла, упавшего на ступени, покрытые ковролином, сопровождается моим раздраженным, злобным взглядом в ночную пустоту. Еще пол года назад никакого ковролина на лестнице не было, но Чудовище в последнее время слишком много пьет и слишком часто падает. Дела идут не важно. На моей жизни это никак не отразилось, я по-прежнему пользуюсь своей золотой картой и живу свою золотую жизнь, если бы не одно «но»…

Дверь в спальню распахивается с громким хлопком, Чудовище вваливается внутрь, и комната тут же вязнет в мерзком запахе алкоголя, сигар и чего-то приторно-кислого, липкого, похожего на вонючий пот или рвоту. Наверх моего супруга привели, не иначе как, темные силы, по-другому я не могу объяснить его желание подняться в спальню, а не рухнуть на диване в гостиной на первом этаже.

Кровать проминается под тяжестью пьяного тела, запах становится ближе, бьет в нос и заставляет задерживать дыхание и спрятать нижнюю половину лица под одеяло. Холодные, шершавые руки обхватывают талию, я чувствую их даже через тонкую ткань китайского шёлка. К горлу подкатывает брезгливая тошнота, ладони ползут выше, грубо захватывают грудь, черствые губы путаются в моих волосах между лопатками. Кручусь, пытаюсь высвободиться, плотно стискивая зубы, но хватка становится только сильней.

— Полечка… — хмельное, томное придыхание звучит у самого уха, я втягиваю голову в плечи и сопротивляюсь активнее, но грузная, навалившаяся фигура не оставляет мне места для маневра, — Полечка…

— Отстань! Я не хочу! — шиплю в полголоса, — Убери руки! Ты пьян!

— Ты такая горячая, — пальцы перебирают края топа, пытаясь неуклюже пробраться к коже, я дёргаю локтями, стараясь хоть как-то защититься. Обслюнявленные пряди липнут к лицу, — Ты такая красивая…

— Юра, перестань, я сплю! — заметно прибавляю тон, но никакого действия это не производит. Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец!

Паника. Изжога. Страх. Сопротивление. Смирение. Принятие.

Десять минут лицом в темный потолок с широко открытыми глазами, десять минут на душ, стирая мочалкой запахи и касания. Несколько часов до рассвета, разглядывая небо за окном. Очень странно, что плачет только один глаз — правый, что ближе к подушке. Под щекой большое мокрое пятно. Стрекотание сверчков меняется бодрой и звонкой перекличкой проснувшихся птиц. Я никогда их не вижу, они прячутся в раскатистых ветвях высокого дерева. Размеренный храп за спиной отгоняет все мои мысли. Будем считать, что это к лучшему, ведь если анализировать — можно сойти с ума.

Ещё пол часа — и Гриша выйдет во двор, шаркать жесткой щеткой по брусчатке, разгоняя листву и мусор. Клара примется суетливо греметь посудой, причитая себе под нос, Юра встанет по будильнику, и как ни в чём не бывало спустится вниз — пить аспирин и кофе. Проснутся автомобили, поднимая в воздух едва уловимый запах бензина. Чудовище уедет на работу, Веру повезут на занятия, а я останусь лежать на боку, провожая взглядом, сквозь панорамное окно второго этажа, удаляющиеся фигуры мужа и дочери. И моя сказка опять оживёт: я буду тратить деньги, ловить завистливые взгляды, собирать сплетни о себе подобных, есть из золой посуды, если захочу — прикурю от пятитысячной купюры, случайно пролью вино на оригинальное полотно Васнецова или достану из шкафа сахарницу царской семьи и от души в неё плюну, уволю кого-нибудь из вредности или дам такую премию, что меня будут сердечно благодарить и кланяться в реверансах, оплачу лечение какому-нибудь ребенку или зверушке, проеду под две сплошные перед ДПС, с упоением наблюдая, как сотрудники разглядывают мои номера, оставаясь на месте. Потому что могу. Всё могу. У меня есть деньги, власть и фамилия. Я счастливая мама и жена. Аффирмация закончена. С чего бы начать день? Может начать писать мемуары? Я уже знаю, что укажу в посвящении: мечтайте правильно.

Глава 2

Андрей

Я лежу, прижавшись к холодному камню. Густой воздух пропитан запахом пыли, крови и пороха. Вдали звучат глухие разрывы: хаотично, будто человек без чувства ритма бьет в огромный барабан. Но это не барабан. Живот саднит и щиплет, видимо разодрал, глаза царапает песок, я часто моргаю, чтобы лучше видеть. Передо мной разрушенные дома с черными провалами окон, обломки бетона, ветер гонит клочья бумаги и мусора. На секунду наступает полная тишина, затем звуки возвращаются: отдаленные взрывы, рация, тревожные крики, хлопки, русский мат, гул, помехи, шипение, арабский, случайно пойманный на соседней частоте, приближающаяся вертушка. Пулеметная очередь расстреливает воздух. Я знаю, что она впереди меня, но всё равно неосознанно пригибаюсь и прячу голову, а потом оборачиваюсь, вглядываясь в руины. Парни подгоняют меня жестами, прижимаясь к разваленным стенам.

Еще секунда тишины. Она давит на уши, будто застыла в воздухе. Ни звука. Только собственное дыхание, прерывистое и неровное. Я крепче сжимаю автомат и всё возвращается: вертолёт, стрельба, угрозы арабов вырезать нам кишки. Вдруг откуда-то сбоку шорох. В тени разрушенного дома мелькает маленькая и хрупкая фигура, прямо в дверном проёме. Ребёнок. Стоит, не двигаясь и смотрит прямо на меня. Лицо в пыли и царапинах, смуглая кожа, глаза на пол лица. Пацан юркает обратно, а меня продирает паника.

Блядь. Так не должно быть! Так просто не должно быть! Почему мирные не вышли из города? Террористы не разбирают в кого стрелять. Я поднимаюсь на ноги, занимаю позицию, пытаюсь гнать от себя все мысли, чтобы не чокнуться, вспоминая, что у меня есть цель. Но земля уже вздрагивает, сначала еле ощутимо, будто внутри бьется огромное сердце, а затем воздух рвёт пронзительный свист, нарастающий, как вой разъярённого зверя. Мир распадается на осколки. В небо взмывает столб огня и земли, ударная волна бьет в грудь. Паника, крики, летящие камни и осколки заполняют пространство. Меня подбрасывает, как тряпичную куклу. Страха нет. Только в ушах стоит пронзительный звон, перекрывающий звуки складывающихся, словно картонки, рухнувших домов. Пыль стоит плотной пеленой. Только она и этот непрекращающийся звон, что пробирает так, что голова готова взорваться, он достигает такой мощи, что хочется, чтобы все прекратилось в это же мгновение. Писк. Ультразвук. Конец.

Дёргаюсь, подлетая на стуле. В глаза ударяет резкий, яркий свет офисных ламп. Бошка всё ещё гудит, будто в ней до сих пор рвутся снаряды. Рубашка прилипла к спине, галстук, к которому я никак не могу привыкнуть, душит шею. Ловлю на себе косые, немного ехидные взгляды коллег.

— Че, Молчун, опять какой-то Сирийский флеш бек поймал? — смеётся Руднев.

— Угу, — по обыкновению мычу, опустив взгляд, растираю вспотевшие ладони о тряпичные ручки кресла.

— А нахера ты туда полез? Вот и ходи теперь контуженный! — Руднев продолжает зловредно хмыкать, насилуя кофейный автомат, не желающий выдавать этому мудаку его американо.

Этот вопрос останется без ответа. По крайней мере, для Руднева. Не в моем стиле делиться: что, зачем и почему. Если взрослый мужик не понимает для чего пытаются обезвредить радикальные исламистские группировки — не вижу смысла что-то ему объяснять. Хотя, все и так привыкли к тому, что я не люблю чесать языком. У меня говорящая фамилия — Молчанов. Вместо тысячи слов — спокойный, сосредоточенный и цепкий взгляд, быстрая реакция и привычка адаптироваться под любые внешние факторы. Думал, может быть здесь пригодится. На деле — просиживаю задницу в офисе и переодически выезжаю на мероприятия, сопровождая звезд шоу бизнеса или малолетних тиктокеров, добавляя их образу статуса. Два месяца охранял банкира, но он умер. Не из-за меня. Сердце. Веселая вдова тут же разорвала контракт с нашим агентством. Зарплата всё равно капает, я не жалуюсь, но время словно застыло и никуда не движется, я проживаю свою жизнь без цели.

Дверь в отстойник хлопает громко, повинуясь инстинктам, тут же вздрагиваю и принимаю стойку, готовый к атаке, но в помещение врывается знакомый мужик. Я видел его нечасто, но он из наших. Около сорока, довольно здоровый и накаченный, лоснящийся, как кот, привыкший регулярно получать сметану. Он мечется из стороны в сторону, потом рвется к кофейному автомату, лупит по нему кулаком и стакан Руднева заполняется черной жидкость.

— Тупая пизда! — рычит сквозь зубы, сплевывает себе под ноги.

— Кто? — Фёдор с интересом замирает на диванчике.

— Паулина! — гаркает мужик, — Овечка конченная! Чтоб ее черти драли!

— Чё, выгнали тебя? — Руднев не может скрыть счастливого взгляда.

— Да! — отвечает злобно, — Не так на неё посмотрел! Настроение у нее плохое! Какая важная курица! Обыкновенная капризная сука, которая удачно пристроила свою кормилицу, а понтуется так, будто титулованная королева!

— А ты разве ее охранял? — Руднев строит подозрительную гримасу, — Не дочку?

— Дочку. Этой охрану не нанимают, мужу наверняка бабок жалко. Таких вдоль трассы — пачками, да посвежее!

— Ну дела… — протягивает Фёдор, — Ты же вроде с проживанием оформлялся?

— Да! — продолжает возмущаться, — Работа — песня! Возить ребенка, ждать с занятий, сдавать няне. В семь часов вечера — отбой, зарплата — будто охраняешь Илона Маска. Питание, проживание. Но вдруг, на эту овцу не так посмотрели!

— Может отойдет ещё? — Фёдор явно сочувствует потере такого славного места.

— Нет, мне уже Симбад шепнул, что завтра нового придёт выбирать! Вы уж там косо на нее не смотрите!

— Ага, будем улыбаться во весь рот, чтобы получилось, как с Кириллом! — язвительно хмыкает Руднев.

— А что с Кириллом? Кто это вообще? — Фёдор, как и я, работает в агентстве не так давно, и скорее всего тоже не знает местных легенд и баек.

— Кирилл ей очень улыбался, больше Кирилла никто не видел… — басит мужик.

— Да ладно? — явно не верит.

— Да ладно! Ты знаешь, кто ее муж? Там охрана совсем другого уровня, правительственная. Но официально семье такую нельзя, чтобы не прижали за растрату. Нас по документам нанимает Мисс Воронеж — Полинка, которой Юрий Иванович купил титул Мисс Москва, и она как-то резко стала Паулинкой, чтобы побогаче и поблагороднее звучало! Так что, в случае чего, таких Кириллов щелкнут, как орех — никто и не вспомнит.