Телохранитель

Глава 1

Полина

Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц. Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции.

Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя — сбылась. Правда, будучи ребенком, в своем воображении я рисовала что-то европейское: итальянское или французское, и грезила выйти замуж в пригороде Парижа или в живописной Казерте, недалеко от Неаполя, позируя фотографу на фоне фонтанов. Но не будем придираться. Шато де Талю, что находится в самом южном российском терруаре, в Геленджике, вполне похож на Версаль. Замок и правда построен в лучших традициях европейской архитектуры, длинные плантации виноградников тянутся со склона к бухте, тёплый бриз навевает романтическое настроение, а старинный фонтан, в стиле рококо, привезенный из самой Франции и бережно отреставрированный для нового места, шепчет свои мелодии и заставляет верить, что грамотная визуализация, запускает необратимый процесс во Вселенной.

Мой супруг мог позволить себе настоящий Версаль, но у людей его профессии, в моде патриотизм и показательная любовь ко всему русскому. Хотя, из русского на свадьбе было, разве что, пара вещей: подаренные деньги, музыка, и ведущий первой величины, обладатель самого славянского имени — Иван. Еврейское происхождение остроумного Ивана мы не учитываем, как и происхождение фонтана и устриц. В детстве, сидя на коричневом, велюровом диване в однокомнатной квартире в пригороде Воронежа, об устрицах я не мечтала. Конечно, я знала об их существовании, так как очень любила смотреть передачи про путешествия, в которых разные люди посещали разные удивительные места, завораживающие своей красотой, изучали местные достопримечательности и диковинную, непонятную русскому человеку кухню. Устрицы, как и лягушачьи лапки, были из тех блюд, что мне никогда не хотелось попробовать, тем более — вкушать на своей свадьбе. Как преданный поклонник мультфильма «Леди и Бродяга» я мечтала разделись со своим принцем тарелку спагетти с тефтельками, но с годами, мечты имеют свойство трансформироваться, в зависимости от приобретенного опыта и растущего аппетита. Но, повторюсь: мечтать нужно правильно, иначе рискуешь стать Ариэль без голоса, Рапунцель без волос, Золушкой без туфельки, Авророй, которую забыли разбудить или Бэлль, которая просто попала в прекрасный замок с лакеями, но Чудовище не превратилось в принца, так и оставшись чудовищем.

Сон рвётся хлёстко, со звуком, словно кто-то ударил ножом по плотному листу бумаги. Шорох лестницы и раскачиваемых перил, заставляет сердце дрогнуть. С губ срывается обреченное шипение, вместе с разочарованным выдохом.

Напился. Еле ползёт. Пытается удержать грузное тело на ногах, но шатается из стороны в сторону, задевая то деревянное ограждение, то картины в стеклянных рамах, висящие на стене. Приглушенный звон стекла, упавшего на ступени, покрытые ковролином, сопровождается моим раздраженным, злобным взглядом в ночную пустоту. Еще пол года назад никакого ковролина на лестнице не было, но Чудовище в последнее время слишком много пьет и слишком часто падает. Дела идут не важно. На моей жизни это никак не отразилось, я по-прежнему пользуюсь своей золотой картой и живу свою золотую жизнь, если бы не одно «но»…

Дверь в спальню распахивается с громким хлопком, Чудовище вваливается внутрь, и комната тут же вязнет в мерзком запахе алкоголя, сигар и чего-то приторно-кислого, липкого, похожего на вонючий пот или рвоту. Наверх моего супруга привели, не иначе как, темные силы, по-другому я не могу объяснить его желание подняться в спальню, а не рухнуть на диване в гостиной на первом этаже.

Кровать проминается под тяжестью пьяного тела, запах становится ближе, бьет в нос и заставляет задерживать дыхание и спрятать нижнюю половину лица под одеяло. Холодные, шершавые руки обхватывают талию, я чувствую их даже через тонкую ткань китайского шёлка. К горлу подкатывает брезгливая тошнота, ладони ползут выше, грубо захватывают грудь, черствые губы путаются в моих волосах между лопатками. Кручусь, пытаюсь высвободиться, плотно стискивая зубы, но хватка становится только сильней.

— Полечка… — хмельное, томное придыхание звучит у самого уха, я втягиваю голову в плечи и сопротивляюсь активнее, но грузная, навалившаяся фигура не оставляет мне места для маневра, — Полечка…

— Отстань! Я не хочу! — шиплю в полголоса, — Убери руки! Ты пьян!

— Ты такая горячая, — пальцы перебирают края топа, пытаясь неуклюже пробраться к коже, я дёргаю локтями, стараясь хоть как-то защититься. Обслюнявленные пряди липнут к лицу, — Ты такая красивая…

— Юра, перестань, я сплю! — заметно прибавляю тон, но никакого действия это не производит. Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец!

Паника. Изжога. Страх. Сопротивление. Смирение. Принятие.

Десять минут лицом в темный потолок с широко открытыми глазами, десять минут на душ, стирая мочалкой запахи и касания. Несколько часов до рассвета, разглядывая небо за окном. Очень странно, что плачет только один глаз — правый, что ближе к подушке. Под щекой большое мокрое пятно. Стрекотание сверчков меняется бодрой и звонкой перекличкой проснувшихся птиц. Я никогда их не вижу, они прячутся в раскатистых ветвях высокого дерева. Размеренный храп за спиной отгоняет все мои мысли. Будем считать, что это к лучшему, ведь если анализировать — можно сойти с ума.

Ещё пол часа — и Гриша выйдет во двор, шаркать жесткой щеткой по брусчатке, разгоняя листву и мусор. Клара примется суетливо греметь посудой, причитая себе под нос, Юра встанет по будильнику, и как ни в чём не бывало спустится вниз — пить аспирин и кофе. Проснутся автомобили, поднимая в воздух едва уловимый запах бензина. Чудовище уедет на работу, Веру повезут на занятия, а я останусь лежать на боку, провожая взглядом, сквозь панорамное окно второго этажа, удаляющиеся фигуры мужа и дочери. И моя сказка опять оживёт: я буду тратить деньги, ловить завистливые взгляды, собирать сплетни о себе подобных, есть из золой посуды, если захочу — прикурю от пятитысячной купюры, случайно пролью вино на оригинальное полотно Васнецова или достану из шкафа сахарницу царской семьи и от души в неё плюну, уволю кого-нибудь из вредности или дам такую премию, что меня будут сердечно благодарить и кланяться в реверансах, оплачу лечение какому-нибудь ребенку или зверушке, проеду под две сплошные перед ДПС, с упоением наблюдая, как сотрудники разглядывают мои номера, оставаясь на месте. Потому что могу. Всё могу. У меня есть деньги, власть и фамилия. Я счастливая мама и жена. Аффирмация закончена. С чего бы начать день? Может начать писать мемуары? Я уже знаю, что укажу в посвящении: мечтайте правильно.

Глава 2

Андрей

Я лежу, прижавшись к холодному камню. Густой воздух пропитан запахом пыли, крови и пороха. Вдали звучат глухие разрывы: хаотично, будто человек без чувства ритма бьет в огромный барабан. Но это не барабан. Живот саднит и щиплет, видимо разодрал, глаза царапает песок, я часто моргаю, чтобы лучше видеть. Передо мной разрушенные дома с черными провалами окон, обломки бетона, ветер гонит клочья бумаги и мусора. На секунду наступает полная тишина, затем звуки возвращаются: отдаленные взрывы, рация, тревожные крики, хлопки, русский мат, гул, помехи, шипение, арабский, случайно пойманный на соседней частоте, приближающаяся вертушка. Пулеметная очередь расстреливает воздух. Я знаю, что она впереди меня, но всё равно неосознанно пригибаюсь и прячу голову, а потом оборачиваюсь, вглядываясь в руины. Парни подгоняют меня жестами, прижимаясь к разваленным стенам.

Еще секунда тишины. Она давит на уши, будто застыла в воздухе. Ни звука. Только собственное дыхание, прерывистое и неровное. Я крепче сжимаю автомат и всё возвращается: вертолёт, стрельба, угрозы арабов вырезать нам кишки. Вдруг откуда-то сбоку шорох. В тени разрушенного дома мелькает маленькая и хрупкая фигура, прямо в дверном проёме. Ребёнок. Стоит, не двигаясь и смотрит прямо на меня. Лицо в пыли и царапинах, смуглая кожа, глаза на пол лица. Пацан юркает обратно, а меня продирает паника.

Блядь. Так не должно быть! Так просто не должно быть! Почему мирные не вышли из города? Террористы не разбирают в кого стрелять. Я поднимаюсь на ноги, занимаю позицию, пытаюсь гнать от себя все мысли, чтобы не чокнуться, вспоминая, что у меня есть цель. Но земля уже вздрагивает, сначала еле ощутимо, будто внутри бьется огромное сердце, а затем воздух рвёт пронзительный свист, нарастающий, как вой разъярённого зверя. Мир распадается на осколки. В небо взмывает столб огня и земли, ударная волна бьет в грудь. Паника, крики, летящие камни и осколки заполняют пространство. Меня подбрасывает, как тряпичную куклу. Страха нет. Только в ушах стоит пронзительный звон, перекрывающий звуки складывающихся, словно картонки, рухнувших домов. Пыль стоит плотной пеленой. Только она и этот непрекращающийся звон, что пробирает так, что голова готова взорваться, он достигает такой мощи, что хочется, чтобы все прекратилось в это же мгновение. Писк. Ультразвук. Конец.

Дёргаюсь, подлетая на стуле. В глаза ударяет резкий, яркий свет офисных ламп. Бошка всё ещё гудит, будто в ней до сих пор рвутся снаряды. Рубашка прилипла к спине, галстук, к которому я никак не могу привыкнуть, душит шею. Ловлю на себе косые, немного ехидные взгляды коллег.

— Че, Молчун, опять какой-то Сирийский флеш бек поймал? — смеётся Руднев.

— Угу, — по обыкновению мычу, опустив взгляд, растираю вспотевшие ладони о тряпичные ручки кресла.

— А нахера ты туда полез? Вот и ходи теперь контуженный! — Руднев продолжает зловредно хмыкать, насилуя кофейный автомат, не желающий выдавать этому мудаку его американо.

Этот вопрос останется без ответа. По крайней мере, для Руднева. Не в моем стиле делиться: что, зачем и почему. Если взрослый мужик не понимает для чего пытаются обезвредить радикальные исламистские группировки — не вижу смысла что-то ему объяснять. Хотя, все и так привыкли к тому, что я не люблю чесать языком. У меня говорящая фамилия — Молчанов. Вместо тысячи слов — спокойный, сосредоточенный и цепкий взгляд, быстрая реакция и привычка адаптироваться под любые внешние факторы. Думал, может быть здесь пригодится. На деле — просиживаю задницу в офисе и переодически выезжаю на мероприятия, сопровождая звезд шоу бизнеса или малолетних тиктокеров, добавляя их образу статуса. Два месяца охранял банкира, но он умер. Не из-за меня. Сердце. Веселая вдова тут же разорвала контракт с нашим агентством. Зарплата всё равно капает, я не жалуюсь, но время словно застыло и никуда не движется, я проживаю свою жизнь без цели.

Дверь в отстойник хлопает громко, повинуясь инстинктам, тут же вздрагиваю и принимаю стойку, готовый к атаке, но в помещение врывается знакомый мужик. Я видел его нечасто, но он из наших. Около сорока, довольно здоровый и накаченный, лоснящийся, как кот, привыкший регулярно получать сметану. Он мечется из стороны в сторону, потом рвется к кофейному автомату, лупит по нему кулаком и стакан Руднева заполняется черной жидкость.

— Тупая пизда! — рычит сквозь зубы, сплевывает себе под ноги.

— Кто? — Фёдор с интересом замирает на диванчике.

— Паулина! — гаркает мужик, — Овечка конченная! Чтоб ее черти драли!

— Чё, выгнали тебя? — Руднев не может скрыть счастливого взгляда.

— Да! — отвечает злобно, — Не так на неё посмотрел! Настроение у нее плохое! Какая важная курица! Обыкновенная капризная сука, которая удачно пристроила свою кормилицу, а понтуется так, будто титулованная королева!

— А ты разве ее охранял? — Руднев строит подозрительную гримасу, — Не дочку?

— Дочку. Этой охрану не нанимают, мужу наверняка бабок жалко. Таких вдоль трассы — пачками, да посвежее!

— Ну дела… — протягивает Фёдор, — Ты же вроде с проживанием оформлялся?

— Да! — продолжает возмущаться, — Работа — песня! Возить ребенка, ждать с занятий, сдавать няне. В семь часов вечера — отбой, зарплата — будто охраняешь Илона Маска. Питание, проживание. Но вдруг, на эту овцу не так посмотрели!

— Может отойдет ещё? — Фёдор явно сочувствует потере такого славного места.

— Нет, мне уже Симбад шепнул, что завтра нового придёт выбирать! Вы уж там косо на нее не смотрите!

— Ага, будем улыбаться во весь рот, чтобы получилось, как с Кириллом! — язвительно хмыкает Руднев.

— А что с Кириллом? Кто это вообще? — Фёдор, как и я, работает в агентстве не так давно, и скорее всего тоже не знает местных легенд и баек.

— Кирилл ей очень улыбался, больше Кирилла никто не видел… — басит мужик.

— Да ладно? — явно не верит.

— Да ладно! Ты знаешь, кто ее муж? Там охрана совсем другого уровня, правительственная. Но официально семье такую нельзя, чтобы не прижали за растрату. Нас по документам нанимает Мисс Воронеж — Полинка, которой Юрий Иванович купил титул Мисс Москва, и она как-то резко стала Паулинкой, чтобы побогаче и поблагороднее звучало! Так что, в случае чего, таких Кириллов щелкнут, как орех — никто и не вспомнит.

Глава 3

Андрей

Мой взгляд опущен вниз. Некомфортно. Нас выстроили в шеренгу, как щенков перед богатыми хозяевами, чтобы они могли выбрать себе самого подходящего питомца из помёта. Я не успел её рассмотреть, глаза тут же вцепились в её супруга — высокого, очень крепкого, седеющего мужчину лет пятидесяти или немного старше. Живот и овал лица уже поплыли, но сразу чувствуется его спортивное прошлое. Не пухлый, отъевшийся коротышка, не очкарик с залысинами — потомственный чинуша, кто-то более неприятный. В моём детстве такие ездили на бандитских меринах и назывались «старшими», решали любые вопросы и вызывали уважение и страх у людей любого возраста. Словил ещё один флеш бек, когда приезжает большое руководство: титулованный генерал или супер-крутой подполковник, никогда не бывавший в горячих точках, видящий войну только на бумагах и в тылу, а ты должен отдавать ему честь и стоять по струнке, чувствуя как каждый мускул напрягается в вынужденной покорности. Я заметил, что у них всегда одинаково отталкивающее лица, как на подбор. Вот и этот тоже — отталкивающий, на инстинктивном уровне, хотя я смотрел на него только пару секунд, а потом переключил внимание на крупных ребят, двигающихся синхронно за его спиной. На то, чтобы рассмотреть легендарную Мисс Воронеж не осталось времени. Зато сейчас не могу отвести от неё глаз, как заколдованный. Я смотрю в пол и вижу только её ноги: обычные, худые и загорелые, она стоит примерно в трех метрах от меня, слева, в пол-оборота. Стараюсь расфокусироваться, чтобы не пялиться, но зрачки всё равно возвращаются к её черным туфлям. Они дорогие, блестящие и имеют первозданный вид обуви, которую ещё ни разу не надевали: ни одной пылинки или царапины. Меня влекут не туфли, а каблуки. Это не просто шпильки, это довольно реалистичные пули снайперской винтовки: тот же цвет, тот же размер, стреловидная форма. Кому пришла в голову идея совместить туфли и свинцовый патрон? Женщина и война — в принципе не совместимы. Но выглядит гипнотически, от изгиба острого носика и подъема стопы до слегка согнутого правого колена с тонким, горизонтальным шрамом.

Из гипноза меня вырывает сухой, властный голос, принадлежащий виновнику этого сборища. Сегодня вытащили вообще всех, Симбад сказал, что это клиенты вип-уровня. Их присутствие ощущается физически: воздух сгущается, наполняясь напряжением и ожиданием.

— Нам нужен лучший, — говорит, как человек, действительно привыкший получать лучшее, — Чтобы не было проблем, которые возникли в прошлый раз. Профессионал, понимающий, для чего его берут на эту работу и всю степень своей ответственности. Уравновешенный, собранный, стрессоустойчивый… Кого можете порекомендовать, Дамир?

Чувствую спиной, как Симбад замирает и еле слышно мычит, наверняка осознавая, что сейчас тоже берет на себя большую ответственность.

— Молчанов Андрей.

Сердце бьет об грудную клетку, я поднимаю глаза всего на секунду и сразу сталкиваюсь взглядом с господином Шереметьевым, который будто понял, что речь идёт обо мне.

— Спокойный, сдержанный, не болтливый, — продолжает Симбад, — Тридцать четыре года, высшее образование. Офицер, ветеран боевых действий в Сирии... Сергей Руднев…

По спине бежит холодок, с меня уходит прицел общего внимания и я встаю более расслаблено, позволяя себе едва заметный выдох. Пересекаюсь глазами с Мисс Воронеж совсем случайно. Снайперская пуля значительно интереснее её самой. Я примерно так её и представлял: типичная жена олигарха модельной внешности, с длинными темными волосами, высокомерным, скучающим взглядом и видом заносчивой, капризной, самовлюбленной тридцатилетней женщины. Наш зрительный контакт длится буквально пару-тройку секунд, затем она переключается на Руднева, а я возвращаюсь к её туфлям.

— Сергей четыре года служил семье Чурсиных, пока Владимир Петрович не иммигрировал заграницу, — размеренно произносит Симбад, — Имеет очень хорошие рекомендации... Васильев Василий — морпех, мастер спорта по рукопашному бою…

Господин Шереметьев внимательно рассматривает каждого, словно сканирует, оценивая достоинства и недостатки. А вот Мисс Воронеж, кажется, совсем не интересно, с кем совсем скоро ее дочери придется проводить много времени. Она заскучала и устало переминается с ноги на ногу. Пришлось отрываться от патронов буквально насильно, потому что очень захотелось их потрогать. Я держал их в руках тысячу раз, но таких сильных эмоций никогда не испытывал. Четко ощущается необычайная притягательность, сочетание хрупкой красоты и смертоносной функциональности.

— Давайте попробуем Сирийца, — довольно равнодушно произносит муж Мисс Воронеж, и ударная волна бьет в грудь еще раз.

Первый взгляд — на него, второй — на Симбада, третий — на туфли. Какая странная гиперфиксация на таком странном предмете. Сдержано киваю.

— Пока на испытательный срок. Введите в курс дела, объясните, что от него требуется. С завтрашнего дня можно приступать.

Я редко испытываю страх, ещё реже — волнение, мне казалось любые гражданские чувства давно атрофированы. Но сейчас они далеко не гражданские. Я будто снова на войне, в замедленной съемке наблюдаю за картиной надвигающейся неизбежности. Кадр плавный, звук острый.

Поворот правого каблука — резкий металлический лязг возвращения автоматного затвора в переднее положение. Поворот левого каблука — финальный щелчок полной боевой готовности. Короткие, звонкие, цокающие шаги к выходу — секундная стрелка на наручных часах, которая слишком громко звучит, когда задерживаешь дыхание перед тем, как нажать на спусковой курок.

Проталкиваю слюну в пересохшее горло и нервно сглатываю под звук закрывающейся двери и тихий гул облегчённых голосов вокруг меня. В помещении остаётся только запах дорогого женского парфюма. В голове почему‑то проносятся титры из игры Counter‑Strike, когда тебя завалил противник и твоё тело валится на землю. Экран темнеет и по нему бежит безликий список погибших, где теперь указано и моё имя.

Глава 4

Полина

Утро сегодня необычайно доброе. Свежее, летнее и приятно пахнущее скошенной травой. Я ночевала одна, Юра так и не появился. У нас не принято объясняться, если не приехал домой — значит были неотложные дела. Я не ревную и не грущу по этому поводу, просто жалею, что неотложные дела ужасно глупые и никак не могут взять его в оборот на постоянную основу и увлечь до такой степени, чтобы он от меня отстал.

Лёжа в кровати, провожаю взглядом широкую спину в строгом чёрном костюме, сопровождающую Веру по тротуарной дорожке. На ней лосины, длинная футболка, рюкзачок и тугая шишечка тёмных волос на самом затылке. Её заплетала не я, так у нас тоже не принято. Новенький тащит её сумку. Я не запомнила как его зовут. Предыдущий попался под горячую руку, но я ни о чём не жалею. У меня не было возможности его проверить, но всеми фибрами души чувствую, что он был первоклассной крысой. А вот Кирилла жалко. Хороший был парень.

Семейных завтраков у нас не бывает, все едят в разное время и разные блюда, как правило, я спускаюсь позже всех, когда дом замирает в тишине, не считая приглушенных звуков с улицы и кухни. Без аппетита ем овсянку, без молока и сахара. Мне уже не шестнадцать и так надо. А вот смузи выпиваю с большим удовольствием. Может хлопнуть вина? Всё равно на сегодня у меня нет никаких дел. Так же как и завтра, и послезавтра.

У меня осталась провинциальная привычка, перед тем как выйти из-за стола, собирать посуду стопкой, как в прежние времена, в школьной столовой. В ресторанах такими вещами я не занимаюсь, а дома — не могу устоять. Прямо хочется. Как бутерброда с колбасой и майонезом. Сооружаю небольшую шаткую горку и покидаю столовую, так ни с кем и не пересекаясь. По утрам прислуга меня боится и прячется подальше от моих глаз. Иду по белоснежному, глянцевому коридору и теряюсь в мыслях: фитнес или вино? Качественная, часовая тренировка, ради упругой попы или бутылочка сухого белого? Как и у многих коллег моего мужа, у нас тоже есть свой виноградник, в районе Абрау-Дюрсо. В магазинах это вино не продается, выпускается только для себя и для узкого круга лиц. Каждая бутылка обходится куда дороже, чем элитное испанское или французское хорошей выдержки. Но это вопрос престижа, суровый и нелогичный.

Так и быть, отложим алкоголизм до лучших времён. Поднимаюсь в спальню, собираюсь переодеться в спортивную форму, но в кровати оживает новым сообщением мой телефон.

Юра: Я в Питере, буду завтра ночью или послезавтра утром. В четверг поедешь к репродуктологу, Инна тебе напомнит.

Паулина: Окей, хорошей поездки.

Спасибо тебе, Господи! Грех не выпить, это же знак! До лучших времен можно оставить фитнес. Со счастливой улыбкой подлетаю к прикроватной тумбе, достаю из неё таблетницу, закидываю в рот пригоршню биодобавок с секретным ингредиентом и запиваю их щедрым глотком воды из стеклянной бутылки. Омега три, железо, витамин с, витамин д и ещё одна таблетка без опознавательных знаков, гарантирующая, что новая беременность никогда не наступит. Юра мечтает о сыне. Наследнике. У него есть старшая дочь от первого брака — Лена, моя ровесница, и Вера. Но тупые амбиции не желают успокоиться и отправляют меня к репродуктологу, выяснять, почему у нас никак не выходит зачать ребенка. Действительно, почему? С лицом гиены наблюдаю как за окном туда-сюда снуют довольно бодрые люди.

Никаких наследников. По крайней мере, от меня. Достаточно того, что я действующая недомать. Курица-несушка, инкубатор. Родила и отдала на воспитание чужим людям. Сначала мне казалось, что это помощь, и меня отлично разгрузили от рутинных забот, бессонных ночей, грязных подгузников и прочих минусов материнства. А потом стало ясно, что по мнению моего супруга, свою основную функцию я уже выполнила и ребенком должны заниматься квалифицированные люди. Повар знает, как сбалансировать блюда для здорового питания, нанятые преподаватели знают, как её развивать, время нужно проводить с пользой, а я не могу научить её ни плаванью, ни гимнастике, ни верховой езде, ни французскому, ни китайскому, ни фигурному катанию. По возрасту, в игровой форме, чтобы не уставала, но каждый раз без меня, чтобы не нарушала дисциплину, не лезла и не давала дочери поводов капризничать и проситься домой. Клянусь, он нанимает Вере этих телохранителей только для того, чтобы рядом всегда был его человек, который проконтролирует, чтобы я не отвезла её в обычный детский городок, не купила наггетсы или шоколадку, или не посадила в машину и не уехала бы с ней в алый закат, который так часто себе представляла.

Спорить с Юрой бесполезно. Он человек не того уровня власти, чтобы ругаться на кухне с женой или искать какие-то компромиссы. Тем более, я уже знаю, к чему это может привести. Я видела его первую жену Наташу, десять лет назад она казалась мне стареющей дурой и сукой, которая после развода получила пожизненное обеспечение и огромную квартиру, а вот Лену оставила мужу. Теперь я понимаю, что никого она не оставляла, у неё не было права голоса, так же как и у меня сейчас. Я могу скупать сумки и украшения, могу нарваться на неприятности, козыряя фразой: «Вы знаете, кто мой муж?», могу уволить какого-нибудь залётного лоха, но никогда и никого из основного персонала. Не могу выбрать хобби для дочери, не могу посмотреть с ней примитивный, вонючий фильм, ведь они непременно отупляют, а на меня тут же настучат и накапают фрейлины. Я не могу распоряжаться своим телом. И не могу отсюда уйти, ведь перед глазами стоит Лена, которая совершенно не любит свою мать, и будучи взрослой, всё равно с ней не общается, зато обожает своего золотого папочку, который так много для неё сделал, и главную по дому — Клару, которая теперь воспитывает Веру.

А почему бы мне не выпить: и белого сухого, и красного полусладкого? Вера придёт только в семь. Пару часов мы поиграем. Ну как, пару? Часик. Ведь ещё есть ужин, а так же нужно принимать ванну, заплетаться и обязательно побыть в тишине, чтобы разгрузить мозг, а я слишком сильно её веселю и ребенок не может уснуть в девять.

Глава 5

Андрей

Ещё один флеш бек: тот самый сирийский мальчик в разбитом дверном проеме, пронзительно вглядывающийся мне прямо в душу, с огромными темными глазами. Только вместо него — девочка, ещё меньше, совсем крошка, рядом с ней — женщина лет шестидесяти, лицо довольно строгое, но в целом приятное.

Я специально вышел немного раньше, чтобы встретить их у двери, а получилось так, что они вышли ещё раньше, и ждать пришлось меня. Я спешно двигаюсь к ним навстречу, сдерживаемый своим галстуком и строгим костюмом.

— Здравствуйте, — я первым подаю голос. Он звучит немного глухо, будто стоит прокашляться.

— Здравствуйте, — монотонно отвечает женщина и протягивает мне сумку и исписанный блокнотный лист. Инструкция с адресами. Хотя, мне обещали, что всё уже забито в бортовую систему навигатора.

— Здравствуйте, — тоненький, недоверчивый голос звучит у самых ног, и я отвлекаюсь от листа, переводя взгляд на девочку.

Какая маленькая. Особенно, по сравнению со мной. Думаю, так и должны выглядеть дети её возраста, просто я к ним не привык. У меня давно могла быть такая же, своя, но как-то не сложилось.

— Пожалуйста, держитесь тайминга, — строгий голос возвращает меня к крыльцу, — Вас предупреждали, что Вера питается исключительно домашней едой и пьет только свои напитки?

— Да, конечно, — хриплю, а после, всё же откашливаюсь в кулак.

— Вам выдали рабочий телефон?

Киваю. Выдали и ещё раз проинструктировали. Успел познакомиться с парой местных старожилов.

— Меня зовут Клара, мой номер будет первым в Избранном. В случае непредвиденных обстоятельств, вам нужно будет звонить именно мне.

Почему не маме - Мисс Воронеж? Хотя, это меня не касается, и такой выбор явно чем-то обоснован, раз мать даже не вышла проводить ребенка, доверяя дочь совершенно постороннему человеку на целый день.

— Вам пора выезжать, — сдержано произносит Клара, и девочка послушно двигается вперед.

Еще раз киваю и иду за ней следом. Автомобиль — первое, с чем меня познакомили. Это, конечно, роскошь. Представительский класс. Как я и предполагал — Мерседес. Девочка дёргает ручку, но дверь не поддается, ведь я не успел щелкнуть брелком, она оборачивается и смиренно ждёт, когда пикнет сигнализация, затем забирается на заднее сиденье. Я тоже оборачиваюсь, но на особняк Шереметьевых, и почему-то смотрю в то окно, что вчера горело. Этот дом слишком огромный, каждая комната не может быть жилой. Думаю, там хозяйская спальня, ведь в такое время девочка давно спит.

В машине удивительная тишина, на мгновение даже забываю, что нахожусь не один, сосредоточенно наблюдая за дорогой, а потом ловлю легкое шевеление за своей спиной и замечаю в зеркало заднего вида, что малышка нервно заёрзала в детском кресле.

— А как тебя зовут? — спрашивает несмело.

— Кхе-кхе, — снова откашливаюсь, — Андрей.

— Дядя Андрей или просто Андрей?

Думаю. Кто его знает? Дядя Андрей меня ещё никто не называл.

— Можно просто — Андрей… — я вновь возвращаю свой взгляд к дороге.

— А ты к нам надолго, или как дядя Руслан?

Молча жму плечами. Этого тоже никто не знает.

— А хочешь секрет? — вкрадчиво, полушепотом спрашивает Вера.

Я отрицательно качаю головой и строго на неё смотрю: не оборачиваясь, через зеркало. Скорее всего она видит только мои глаза.

— Нельзя рассказывать свои секреты, особенно посторонним, — говорю я.

— Ты же не посторонний, ты же наш работник, и это не мой секрет, а мамин! — удивляется Вера.

— Тем более…

— Тебе совсем-совсем не интересно?

Я коротко и уверенно качаю головой.

— А давай, я тебе — секрет, а ты мне — шоколадку?

Я прикусываю губы в полуулыбке. Ожила… Моя сосредоточенность возвращается вместе с хмурым взглядом в зеркало заднего вида.

— Батончик? — уточняет Вера, с надеждой вскинув брови, — Мармелад?

Даю понять, что торговаться бессмысленно.

— Значит, не сработаемся, — выдыхает расстроенно.

— А с дядей Русланом ты сработалась? — кошусь на неё хитро.

— А это секрет! — Вера обиженно надувает губу.

Забавная. Интересно, какую мамину тайну она собиралась продать за шоколадку. Почему-то кажется, что в шкафу Мисс Воронеж хранятся не только диадемы, но и парочка приличных скелетов.

— Могу угостить тебя жвачкой…

Теперь хитрый взгляд у Веры, два ярких темных уголька подозрительно блестят с заднего сиденья. Она тянет крошечную ладонь вперед, я достаю из кармана блестящую упаковку и отстреливаю в её руку две мятные подушечки. Формально, протокол не нарушен. Это не сладости, и даже не еда.

— Маму зовут не Паулина, а Полина, но она не разрешает никому так себя называть, — ребенок смачно чавкает, — И ей не двадцать девять лет, как она всем говорит. В сентябре стукнула тридцатка!

Маленькая мошенница. Этот секрет не стоил даже одной подушечки.

— Почему она тебя не проводила? — спрашиваю невзначай.

— Спит, — отвечает без тени стеснения.

— Угу, — отмечаю про себя.

— Не туда, не туда! Направо! — вскрикивает Вера.

Я молниеносно ориентируюсь и лихо кручу рулем, чтобы успеть войти в поворот, никого не подрезав, но нас всё равно немного заносит.

— Поосторожнее, приятель! — громко возмущается, — Угробишь ребёнка!

Снова сдержано улыбаюсь. Что-то мне подсказывает, что сейчас я везу будущую Мисс Москва, которой не придется покупать титул.

***

Что график у девочки очень жесткий, я понял по списку сегодняшних занятий. На деле, я и сам устал мотаться по Москве, хотя практически ничего не делал, а Вере вдобавок ко всему приходилось заниматься. Наверное, у неё очень много энергии, потому что уставшей она совсем не выглядела, и при перемещении с точки на точку постоянно что-то говорила. Полезной информации — ноль, девочка много рассказывала про отца. Теперь я знаю, когда у него день рождения, в год кого он родился и как он отметил свой юбилей. Очень много лишнего пришлось выслушать про няню Клару, о маме Вера больше не говорила. Складывается ощущение, что Мисс Воронеж совсем ей не занимается. Почему-то я совершенно не удивлен. Флеш бек с туфлями поймал всего один раз, на обратном пути, молча уставившись в пустую дорогу. Может, я фут фетишист? Нежданно-негаданно. Должно же быть какое-то объяснение, почему так жутко потеет спина и хочется расслабить галстук. Кондиционер Мерседеса мягко и комфортно скрашивает жаркий, июльский вечер. Первый рабочий день почти окончен. Я считаю, что он прошел вполне хорошо. Вера сказала, что гулять сегодня не будет, потому что хочет посмотреть мультики, а ей разрешают смотреть их нечасто, значит меня не будут дёргать. Вообще, это очень странно, стоять рядом с играющим ребенком на закрытой, загородной территории.

Глава 6

Андрей

Сегодня на ней надеты обычные балетки, черные кожаные, с двумя буквами «с» направленными в разные стороны. Думаю, это какой-то бренд. Она сидит ко мне спиной, на траве, в белой майке и белой длинной юбке, до самых пят, но края подняты выше колена. Вера расчесывает её длинные, темные волосы, пытается сделать ей хвостики. Выдрала пару тонких клоков, но хвостики так и не собираются. Вера безостановочно трещит, а Мисс Воронеж молчит и выглядит немного помято. Значит вчерашние танцы были пьяными. Хотя, даже если бы она говорила, я бы скорее всего не слышал, потому что стою поодаль, у стены дома, и могу определить наличие разговора по движению головы, шеи и плеч. Ветки яблони отбрасывают густые тени на их фигуры. После того, как надежда собрать хвостики полностью рухнула, они перемещаются, усевшись ближе к стволу, прячась от палящего солнца. Теперь спиной ко мне сидит Вера, а Полина — напротив. Она бросает на меня два коротких, сухих взгляда и возвращает внимание к дочери.

Мне ужасно душно в этом костюме, спрятаться в тень — некуда, но больше всего меня раздражает не это. Прямо над головой Веры довольно низко склонилась одна из ветвей старого дерева, огромное яблоко так низко висит и ветвь прогибается от тяжести, что кажется яблоко вот-вот сорвется вниз и ударит Веру по голове. На земле уже лежит с десяток таких же. Возможно, это профессиональное — замечать опасность, но Мисс Воронеж не может этого не видеть. Закусываю губу и сверлю ветку сосредоточенным взглядом, ловлю на себе ещё один такой же взгляд, но короткий. Вскользь переглядываемся ещё раз, после чего я полностью бросаю наблюдение за веткой, лишь бы успеть поймать её недовольные, зеленые глаза. Ловлю. Киваю. Веду свои вверх, показывая, чтобы подняла голову. Поднимает и тут же отворачивается.

Чёрт! Ну ты же мать! Подними ещё и задницу и оторви это долбанное яблоко! Сидит, не шевелится, перебирает тонкими пальцами края юбки, опустив подбородок на колени. Начинаю кипеть, хотя внешне выгляжу абсолютно спокойным. Возможно, мне кажется, но ветка будто опустилась немного ниже, а ухо уже ловит призрачный треск, а за ним — детский плач. Пока всё тихо, но на месте мне не стоится. Я делаю пару быстрых шагов вперед, после чего немного замедляюсь, но всё равно достигаю яблони за пару секунд. Фантомный звук соединяется с реальным, ветка рвется, большое красное яблоко зажато в моей ладони, пока я нависаю тенью над Шереметьевыми, и смотрю на старшую почти в упор.

— Уволен, — говорит холодно, железно и до остервенения спокойно.

Что? Почему? Ты больная?

— Ну зачем, мам? — капризно стонет Вера.

— Уволен, — повторяет ещё более стервозно, а я от неожиданности не могу двинуться. Такого скоростного увольнения я не ожидал.

— Мам, да он нормальный! Он мне нравится, — впервые в жизни меня защищает кто-то такой маленький.

— Мне не нравится! — цокает злобно и грозно на меня зыркает, — Чё ты лезешь?

— Оно висело прямо над головой… и…

— Над коленом! — не даёт говорить, — С твоей точки — над головой, с моей — над коленом, я ближе, мне лучше видно.

Растерянно хмурюсь и свожу брови, немного сдавая назад.

— Колено не жалко? — решаюсь спросить.

— Нет, не жалко, — отрезает действительно безжалостно, — Надо знать, что прилететь может, где угодно и когда угодно, даже если место и люди рядом кажутся безопасными. И вообще, это не твоё дело!

— М, — коротко и разочаровано отвечаю я.

— Уволен!

Хмыкаю, затем тянусь к ветке над её головой. Этого яблока не было видно, но оно висит ровно над её темечком, а размером ещё крупнее предыдущего. Срываю, затем пригибаюсь и мягко бросаю яблоки вниз, в её светлую юбку, между колен. Струящийся материал пригвоздило к земле, красное на белом смотрится очень красиво. Лишь бы не зафиксироваться ещё и на этом, чтобы не было, как со шпильками, которые до сих пор не дают покоя.

— Мам, да он даже не захотел слушать твои секреты! — тоненько доносится за спиной, и я вновь иронично хмыкаю.

Две мошенницы: маленькая и большая. Так и думал, что это была проверка на вшивость, должен отдать должное, Вера отыграла очень реалистично, с неподражаемой детской искренностью.

Сказать, что у меня внутри кипит обида — ничего не сказать. Сразу вспоминаю бешенство моего предшественника Руслана, ворвавшегося на базу с грязными ругательствами. Понимаю. Но хотелось бы назвать её совсем не так. Если «Полина» сокращенно звучит, как «Поля», то «Паулина», которую она являет миру, должна быть «Пулей». Быстрой, холодной и шальной, случайно срикошетившей в голову или сердце, хотя целились даже не в тебя. А может и в меня, но для снайпера-любителя это был бы слишком хороший выстрел. Скорее, случайность. Я смотрю на дорожку брусчатки, ведущую к домику для персонала, а перед глазами строятся картинки: туфли, яблоки между коленей, злые, зеленые миндалевидные глаза и шея, напряженная в спазме. Ей бы очень пошла высокая прическа или короткие волосы. Длинные, шаблонные пряди, с легким изгибом, как у всех, прячут хрупкие ключицы, и шея выглядит совсем обычной, а она необычная.

У входа сталкиваюсь с Гришей, хотя, судя по возрасту, ему полагалось бы иметь отчество. Он заведует территорией и ответственен за порядок. Имена его помощников я пока не запомнил, новых друзей заводить не планировал, а теперь и не пригодится. Осторожно протискиваюсь вдоль него, чтобы подойти к двери.

— Пойдем обедать, — слышу вслед.

— Не, — негромко бормочу под нос и спешно иду по коридору, к своей комнате, но чувствую, что Гриша идёт за мной.

— Пойдем-пойдем, — звучит вдогонку, — Фаина плов приготовила. Знаешь, какой у неё плов? Я раньше такой никогда не ел! С барбарисом…

— Не-а, — бубню совсем неразборчиво, но настрой понятен.

Гриша заходит за мной в спальню, которая выглядит нежилой, а я достаю из шкафа пустую спортивную сумку и принимаюсь складывать в неё вещи, лежащие на полках.

— Уже? — беззаботно смеется мужичок, — Ты быстро!

Глава 7

Полина

— Что сказал врач? — Юра не поднимает глаз от тарелки, ковыряясь вилкой в ризотто.

— Пока ничего, — отвечаю холодно, — Сдала анализы. Тебе тоже придётся сдать.

— Нужно сразу узнать про ЭКО, возможно мы просто теряем время.

Я замираю с ножом в руке, но вспоминаю, что стараюсь не подавать вида, что эта тема слишком сильно меня триггерит, и отрезаю от отбивной ещё один кусок.

Вера жуёт с аппетитом. Сегодня у нас семейный ужин, ведь Юра подозрительно рано вернулся с работы и этим ужасно испортил мне настроение. Я собиралась выйти во двор вместе с Верой, а теперь меня ждёт вечер в узком семейном кругу.

Обычно это выглядит, как сцена из фильма про сумасшедший дом: гостиная, Юра сидит в дальнем кресле, пьет виски и тянет сигару, пролистывая газету, звучит что-то мелодичное, Вера кружится по середине комнаты на ковре, в ней слишком много энергии, она готова танцевать под любую музыку, а я сижу на диване, смотрю в телефон и о чем-нибудь думаю.

Вера сказала, его зовут Андрей. Он ей понравился. У него грустные глаза необычайного голубого цвета, тонкие шрамы на лице и вековой, въевшийся загар. Красивые кисти рук, совсем не военные. Представила, что мою грудь могли бы сжимать такие кисти. Упала с гамака. Но как влажную фантазию перед сном оставить можно.

В фантазиях вообще — всё, что угодно, в жизни — никогда. Не потому что я такая правильная и порядочная, просто знаю, что если я однажды изменю Юре — в ту же ночь буду упокоена где-нибудь под бетонным фундаментом одной из Московских новостроек. Уверенна, за предательство Юра способен убить. Я под колпаком. В клетке есть иллюзорная дверца, но из неё никак не выбраться. Конечно же, он не пасёт меня сам, на него работает целая куча людей, которых Юра называет «служба безопасности». Камера на камере, в каждой комнате, не считая спальни, и даже в коридорах. В каждой тачке стоит ГЛОНАСС, и однажды мне пришлось объясняться, почему я очень долго стояла около какого-то странного дома, где нет ни салона красоты, ни ресторана. Вообще-то, я просто остановилась и плакала, но тогда выдумала какую-то причину. Если я езжу по глупым, бабским заведениям или подругам — никаких вопросов, но стоит появиться новой локации, Юра тут же спрашивает как прошел мой день и чем я занималась. Наверное, служба безопасности докладывает о подозрительной активности. Почти уверена, что мой телефон слушают. Зачем? Просто так! Потому что такая натура: управлять, повелевать и контролировать, чтобы все были под присмотром и даже не замышляли ничего дурного против этого святого человека.

Сегодня я очень рисковала, переглядываясь с новым охранником. Знаю, что камеры не берут так крупно, чтобы поймать то, что видно вблизи. Но есть такие вещи, которые вообще не поймать, даже самому опытному наблюдателю. Единственное место, куда Юре не дано пробраться, со всеми своими шпионами и связями — моя голова, молчу про сердце. И с этим я рискую особенно.

***

Юра отправляет Веру спать. Опасно. Знаю, что ещё несколько часов мы проведем в гостиной, пока не разбредётся прислуга и наш маленький городок не погрузится в сон. Дальше всё зависит от того, захочет он или не захочет. Слава Богу, в нынешнем возрасте тестостерон медленно ползёт вниз, ежедневного секса ему не требуется. Да и я уже приелась. Но сегодня всем своим нутром чувствую подвох, плюс Юра прилично выпил. Веду себя как можно тише, почти не дышу. Не знаю, что со мной происходит в последнее время. Но каждая близость ощущается как насилие, хотя он не чужой мне человек и я не могу назвать его грубым. Но от его вида и запаха его кожи у меня круглосуточная изжога, которая застряла в горле и жжет весь позвоночник.

— Пойдем спать, — говорит, убирая свежие газеты в стопку и осушает последние капли в бокале.

По спине бежит холод, но я поднимаюсь. Шанс ещё есть. Он идёт по лестнице вслед за мной, медленно, вразвалку, раскачивая перила. Я сразу занимаю ванну. Моюсь так долго, что от горячей воды кожа становится красной, а подушечки пальцев сжимаются в кудрявую гармошку. Шанс всё ещё есть. Срабатывает через раз.

Выходить всё же приходится. Я облачаюсь в белую, короткую, шелковую пижаму и выбираюсь из ванной буквально на цыпочках. Юра лежит на боку, лицом к окну, в комнате абсолютно темно. Чувствую себя частью разведывательной группы, пока беззвучно передвигаюсь к своей половине кровати, бесшумно опускаюсь на край, и зажмурившись, аккуратно забираюсь под одеяло. Позвоночник уже немеет, а я вслушиваюсь в звуки ночной комнаты, ловя каждый случайный треск за окном и стук ветки по стеклу. На второй половине кровати тишина, но радоваться пока рано. Я буду в безопасности только когда услышу храп, а пока реагирую на каждый шорох, глядя в темное, беззвездное небо. По комнате рассеивается запах перегара, от этого тут же просыпается обещанная изжога.

Сегодня Чудовище слишком сильно мотает мне нервы, потому что заветный храп я слышу только через несколько часов. Звезд так и не видно, а изжога внутри из иллюзорной перешла в совершенно реальную. Скорее всего, в этом виноват стейк. Понимаю, что теперь можно расслабиться и уснуть, но противное жжение даже не дает выдохнуть. Придется спускаться в кухню за молоком.

Встаю с кровати и выхожу из спальни прямо в полупрозрачном пижаме. Я не боюсь ни с кем встретиться, по ночам этот дом вымирает. В нём ночует всего четыре человека: наше счастливое семейство и Клара, в соседней от Веры комнате. Все остальные приходят рано утром, через черный вход. Сегодня длинные, темные коридоры кажутся особенно холодными, либо я слишком быстро двигаюсь и подрагиваю от порывов воздуха, которые создаю сама. Два поворота — и я в столовой, еще один — и я в общей кухне. Мгновенно дёргаюсь, как ошпаренная, застав у холодильника ночного гостя. Я застукала его с поличным, он даже не успел закрыть дверцу. Комнату освещает полоска узкого света и едва заметный под потолком маленький, мигающий красный огонек камеры видеонаблюдения. Он тоже не ожидал здесь меня увидеть. В два часа ночи, в прозрачной пижаме. Впервые я вижу его не в строгом костюме. Я ненавижу строгие, деловые костюмы. На нём обычная черная футболка, открывающая мощные бицепсы и темное трико, ступни голые, на шее висит двойной, металлический, армейский жетон, в руке зажата бутылка молока. Впервые я сталкиваюсь с паранормальным — почти уверена, что в эту секунду расщепляется время: красная лампочка будто зависает в очередном моргании, сердце останавливает ход, дыхание обрывается на полу вдохе. А потом время снова срывается с места, и я сдаю назад, скрестив на груди руки. Но это точно произошло! Иначе, я бы не смогла так хорошо его рассмотреть, ведь эта секунда длилась ровно столько же, сколько и днём, когда мы переглядывались.

Глава 8

Андрей

Я работаю у Шереметьевых десять дней, и официально нарекаю этот день самым чокнутым из всех предыдущих. Сижу в своем деловом костюме и галстуке на идеально выстриженной, сочной, зеленой траве, широко разведя полусогнутые ноги в стороны, и катаю футбольный мяч Вере, которая сидит в похожей позе, но с прямыми ногами, буквально в двух с половиной метрах от меня, напротив. Клара стоит у стены особняка, одной рукой навалившись на фактурное здание, второй — держится за сердце. Вера совсем её загоняла, но не хочет заходить домой, потому что по времени у неё прогулка. Пуля гулять не вышла, но её присутствие слишком хорошо ощущается.

Перед тем, как снова прокатить мяч по траве, смотрю на наручные часы. Один час, сорок минут. Ровно столько мы гуляем. Ровно столько из окна спальни Мисс Воронеж на всю огромную территорию звучат «Желтые Тюльпаны». Раз за разом, без передышки. В целом, музыка из советских кинофильмов была не так плоха. Мне кажется, скоро у меня начнется нервный тик. Вера тоже танцевала буквально первые три-четыре подхода, и судя по лицу, тоже устала это слушать.

— Мама любит Наташу Королёву? — спрашиваю нахмурившись.

— Нет, мама не любит Клару. А вот Клара не любит Наташу Королёву, — Вера жмет плечами.

Так и знал, что у данного перфоманса есть свой смысл.

— Почему?

— Они сегодня поссорились, — безэмоционально отвечает малышка и даёт мне новый пас, — И с папой поссорилась. И вообще, мама сегодня со всеми поссорилась.

Сразу чувствуется, что у ребёнка выходной и она успела наслушаться.

— Почему? — говорю я.

— Её гулять не пустили, — вздыхает Вера, а у меня вырывается короткий, ироничный хмык, заглушаемый «Желтыми Тюльпанами», — У неё насморк. Клара сказала, что мне нельзя заражаться, потому что грипп ходит, свинячий. А мама сказала, что сами они свинячии, и она никуда не ходит, чтобы им заразиться. Просто уснула с открытым окном и замерзла, и вообще может не подходить ко мне близко и не целоваться. А её все равно не пустили.

— А что будет, если не слушаться и спуститься? — запускаю мяч ещё медленнее.

— Не знаю… — вздыхает Вера, — Папа будет ругаться и вредничать, мама будет плакать.

— М…

Видимо, настроение у Пули сегодня особенно зловредное, потому что досталось и мне. Она ни разу не выглянула, хотя в последние несколько дней я всегда видел её в окне: утром, по дороге к крыльцу, за Верой, и вечером: в том же направлении. Плюс, они всегда выходили в сад, хотя бы на полчаса. Работала схема со счетом на восемь, когда Мисс Воронеж достается времени в четыре раза больше, чем Вере. Но я ощущаю себя в полной безопасности, ведь мне выдали черную кепку с козырьком и пафосной надписью «security».

О том, что у нас закрутился роман никто не знает. Вообще никто, даже сама Пуля. Возможно, догадывается, но я не уверен. Наши взаимоотношения настолько платонические, что мы даже не здороваемся, просто продолжаем играть в гляделки. Впервые за долгое время у меня хорошее настроение. Всё настолько забавно, что очень сложно не улыбнуться. Я видел господина Шереметьева всего несколько раз, и у меня нет никаких сомнений: даже если… когда-нибудь… и как-нибудь… мне тут же открутят голову. Возможности остаться наедине, чтобы хотя бы перекинуться парой слов — вообще нет, во дворе всегда есть люди и, как минимум, Вера, входить ночью в дом, чтобы ещё раз случайно столкнуться, — нельзя. А настроение всё равно хорошее.

Не выдержав, Клара идёт к крыльцу, скрываясь в дверном проёме. Как по заказу, «Желтые Тюльпаны» звучат намного тише, значит Пуля всё-таки за нами шпионила и точно видела, что я всё время поднимал голову к её окну. Вера совсем потеряла интерес к игре, вяло катает мяч и зевает, а потом поднимается с травы и отряхивает розовые лосины. Я встаю вслед за ней, чтобы проводить до двери, бросив в окно последний взгляд. В обозрительной видимости комната пуста.

Медленно плетемся к дому, шаг в шаг, Верин локоть задевает мою ногу, а бесячая музыка девяностых до сих пор играет где-то на подкорке.

— Желтые тюльпаны… — тихо, под нос пропевает Вера.

— Оу-о, — так же тихо добавляю я.

***

Говорят, американцы используют специальные секретные методики для создания элитных военных ботальонов, отличающихся особой выдержкой и подготовкой. Ставят эксперименты над психикой бойцов и манипулируют сознанием: дают психотропы, бьют током, вводят в коматозное состояние, а потом программируют на какую-нибудь кодовую фразу или песню, зацикленную многократно. При необходимости, эта песня или фраза будет звучать из динамиков, убирая неврозы и страх. Говорят, что такие бойцы настолько зомбированы, что в них полностью стирается инстинкт самосохранения, и на поле боя им нет равных, потому что они совсем не боятся за свою жизнь и готовы сражаться даже с четырьмя простреленными конечностями, до тех пор пока пуля не войдет прямо в лоб. Всегда считал, что это просто армейская байка и полная чушь. Теперь думаю, что в теории — возможно.

«Желтые тюльпаны» звучат в голове уже сутки. За это время не поймал ни одного военного флеш бека, сплошь: зеленые глаза, капли прохладной воды, струящиеся по горячей шее, острые колени под тканью юбки и плохо спрятанная улыбка. Даже сейчас, сидя в Центре детского развития, в ожидании Веры, я думаю не о том, как комично выгляжу, примостившись на маленьком детском стуле, со своим ростом и комплекцией, а о Пуле. Диваны заняты, пришлось расположиться здесь, за столиком с карандашами, раскрасками и цветной бумагой. Руки двигаются сами собой. Что это, если не зомбирование? Через плечо наблюдаю за тем, как на меня смотрят ожидающие детей мамаши. Согласен. Взрослый дядька в деловом костюме и непослушным, желтым листом в руках, выглядит очень странно. Но «Тюльпаны» звучат, а пальцы — делают. А кому? Зачем? Не так уж и важно.

Выходит совсем непохоже, я не умею складывать оригами, но заняться здесь всё равно нечем, и я раз за разом разбираю бумажный цветок и пробую пересобрать что-то более внятное.

Глава 9

Полина

Не могу никуда спрятать улыбку, она совершенно никак не выключается. Я настолько смешно выгляжу, что смеюсь уже от этого. Я сижу на узком подоконнике, в трусах и майке и прижимаюсь лбом к оконному стеклу. Это окно моей ванной, тонированное плёнкой с двух сторон, я могу чётко видеть улицу только под определенным углом. Мне никогда оно не нравилось, но Юра говорил, что этого требует пожарная безопасность. А теперь я понимаю, для чего оно действительно было нужно.

Рапунцель ёбнулась. В руке телефон, колонка выставлена поближе к открытой балконной двери, за окном — дискотека восьмидесятых. Клара уже зеленая, Вера очень счастливо скачет. Она не может об этом знать, но её бабушка очень любила группу Мираж, наверное, эта любовь передалась Вере генетически. Раньше я такого не ставила, а она выплясывает так, что душа разворачивается, как деревенская гармошка. Еле поспевает за бешеным ритмом, но этот трек я включила не для неё.
Для него. И я вижу, что он это понимает. Предыдущие песни стоял довольно ровно, по выправке, а сейчас танцует головой, закусывая губы. Выглядит, как крутой телохранитель, в своем костюме и солнечных очках, с собранными в сцепку руками, но дёргает шеей вперед-назад, попадая в такт, как веселый мальчишка. Но это ничего, двое у ворот тоже дурачатся, изображая какие-то движения, Айгуль тащит к воротам какое-то ведро, и пляшет в воздухе одной ладонью, и Гриша у бассейна, водит граблями, как по мелодии, ритмично раскачиваясь. Мой бедный ребенок всё так же еле успевает за синтезатором, но не желает останавливаться. А я смотрю и смотрю. Сегодня дом будто ожил, и в моей душе творится что-то невероятное.

Где ты, мой новый герой?

Ты рядом здесь, я верю!

И лишь привычный узкий круг

Мешает быть со мной.

Тебя устала я ждать,

Сломай замки и двери,

Сорви букет колючих роз

За каменной стеной.

Блин, Верка! Почему ты такая смешная? Можно было взять темп в два раза медленнее, но ей очень хочется жечь землю танцем. Андрей все ещё дергает подбородком, улыбается — широко, никого не стесняясь, отчего выглядит совершенно беззаботно и очень привлекательно, я бы даже сказала счастливо. Затем он слегка оборачивается направо, это для отвлечения внимания, ведь на самом деле нужно повернуться налево, что он и делает, потому что наверняка понял, где находится моя диджейская рубка. Я встречаюсь с ним взглядом через окно, он со мной – нет, но сияет так, будто встречается. Сегодня очень жарко и мне интересно, придумает ли он что-нибудь, чтобы что-то мне передать.

Ветрено было три дня, и я получила три посылки: аспирин и бумажный цветок, капли для носа, и конфету. Я же ничего ему не могу передать. Мне категорически нельзя собирать Веру, потому что она начинает пищать, что не хочет никуда ехать. Её собирает Клара, и так рисковать я не буду.

Дискотека заканчивается внезапно, когда я вижу, что двое у ворот засуетились, а затем на территорию въехал черный, тонированный автомобиль моего мужа. С ощущением жуткой тоски и безнадёги, убавляю звук, хоть и не выключаю его полностью, но больше никому не весело. Разве что Вере. Она счастливо несётся навстречу, запрыгивая ему на руки. Я ещё раз натыкаюсь на взгляд Андрея через глухое стекло. Вот и сказочке конец. Моя любимая фраза.

Андрей всегда должен держаться рядом с Верой, поэтому ему приходится двигаться вдоль дома в их сторону. Сердце суетливо дёргается, когда Юра останавливается возле него и довольно долго о чём-то с ним говорит, потом муж скрывается из моего поля зрения, а Андрей и Вера остаются на улице. Я сползаю с подоконника и быстро прыгаю в кровать, под одеяло. Логика подсказывает, что сразу Юра сюда не придёт. Ночевать в нашу спальню он не придёт точно, выберет любую другую, ведь ему совершенно нельзя болеть, иначе он подведет слишком много людей. Обычно, из любых соплей я выжимаю свой психологический максимум, валяясь в постели по две недели. Но сейчас имитирую не так активно, чтобы была возможность встречать Веру в маске. Еле отвоевала это право.

Ну что за жизнь? Только что было очень хорошо и весело, а теперь я снова в своей суровой реальности.

Остаток вечера проходит совершенно отвратительно. Снова трясусь от каждого шороха, жду неприятной встречи, боюсь быть трахнутой, боюсь, что в моих анализах могли найти следы противозачаточных и одна из помощниц Юры уже доложила ему об этом, боюсь разговоров про ЭКО и предстоящий званный вечер в нашем особняке. Мы даём «приёмы» раз в квартал, чтобы продемонстрировать знакомым, какое количество денег можем выбросить в никуда. Сейчас мне совершенно не до этого. Мысли совсем не здесь. А перила уже скрипят, и это совсем не «ужин». Мне уже его приносили, я отказалась. Дверь отворяется без скрипа, я замираю, прижавшись к подушке, в полумраке неяркого ночника. Юра обходит кровать, садится рядом.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает муж.

— Лучше, — от испуга выходит действительно хрипло.

— Хорошо, — он опускает голову, замечаю, что он держит что-то в руке. С перепугу, я смотрела только в его глаза.

Передо мной оказывается ветка нашей садовой розы, довольно крупная, неаккуратно сорванная впопыхах.

— Вера просила тебе передать, — говорит Юра, — Желает тебе скорейшего выздоровления.

— Спасибо, — шепчу я, сжимая ладонью острые шипы.

Он наклоняется и чмокает меня в лоб, как покойницу, потом поправляет прядь моих волос и лацкан своего костюма, поднимается и выходит из спальни. А я так и лежу, с широко открытыми глазами и веткой в руке.

Это не Вера. Вернее, она, но я точно знаю, с чьей подачи. Он сумасшедший. В висках и сердце снова бьется пульсация моей вечерней дискотеки.

Сорви букет колючих роз

За каменной стеной.