Темное

Убийца чудовищ

Есть в мире мечи, что режут камень и железо аки масло,

луки и стрелы, что бьют завсегда далеко и без промаха,

доспехи, дающие носящему силу невиданную,

а такоже защиту от обычной стали.

Все это дары Диавола и его демонов,

кои могут быть токмо у слуг его.

Доброму человеку, чтущему Мать Церковь,

а такоже заветы Великой книги

такими вещами владеть - страшный грех,

а праведно о таком доносить священникам

и на владельцев предметов оных указывать.

Трактат Великой Фарнадской Церкви о вреде

зачарованных предметов и о пользе исповеди

По тракту, пролегающему сквозь темный и дремучий лес, превратившийся из-за ливня в болото, медленно ехал всадник в черном плаще с низко опущенным капюшоном. Копыта чавкали каждый раз, когда погружались в месиво из грязи, камней и навоза, оставленного другими прошедшими лошадьми. Дождь лил сплошной стеной, обильно стекая с плаща всадника, словно он был статуей на вершине какого-нибудь собора. Плащ прилипал к коже и волосам, а под ним все было сырым от влаги, но это было лучше, чем ехать и вовсе без него. Деревья обступали тракт с обеих сторон так плотно, что среди стволов ничего невозможно было разглядеть. Там, в беспроглядной тьме могло таиться что угодно. И оно там скрывалось. Только путники убеждались в этом слишком поздно, умерев через несколько мгновений после опрометчиво зажженного факела или лампы. Никогда не зажигай свет в таком темном месте, если ты не готов встретиться с тем, что может на него выйти. Всадник уже встречал растерзанные останки тех, кто не вняли этому совету, и не собирался к ним присоединяться. Особенно такой ночью, ночью, когда нет ни луны, ни звезд, а лишь обступающая тебя со всех сторон тьма, которая поглотит любого, дай только повод. В такую ночь только безумец выедет на тракт, а за тех, кого она застала в пути, можно только помолиться своим богам, если они увидят хоть кого-нибудь в такой тьме.

Всадник резко остановил лошадь, не дав ей встать на дыбы, и посмотрел из тьмы капюшона прямо перед собой. Затем двинул палец вперед на несколько дюймов от своей шеи, и тот уперся в нечто тонкое и сильно натянутое между двух деревьев. Когда он отнял палец, на нем появился надрез, хотя он коснулся этой нити лишь слегка. Он сунул палец под капюшон, пока дождь продолжал обрушиваться ему на голову и плечи, облизал кровь и, нагнувшись, сжал бока лошади, чтобы та проехала ловушку. Вот почему в таких лесах никогда нельзя пускать лошадь галопом, даже если торопишься укрыться от опасностей ночи, порой ты идешь к ним навстречу. Всадник решил, что если оставить все как есть, то эта нить может вскрыть следующему путнику на лошади горло, а если перерезать ее, то может запустить ловушку, которая убьет его самого, а не следующего. Потому пусть это проверяет тот, кто более умен… или глуп.

Всадник проехал несколько поворотов и развилок по виляющему, словно змея тракту, держа перед лицом древко факела с насквозь пропитавшейся водой масляной тряпкой на нем. Он все равно был бесполезен, так пусть хоть спасет от следующей такой шутки, если она встретится. Но он не переставал наблюдать за всем, что способен был разглядеть, а особенно слушать, потому что именно едва различимое дрожание стальной нити от ударяющихся об нее капель, заставило его насторожиться. Спустя некоторое время после того, как тракт вывел всадника на основную дорогу, лошадь что-то перешагнула. Всадник остановил ее, огляделся на всякий случай и медленно слез в жидкую грязь. Он достал из под плаща что-то одной рукой и приоткрыл заслонку другой рукой. Бледный и маленький лучик скользнул по растерзанному трупу лошади, а рядом с ней поймал слабый блеск доспехов ее мертвого хозяина. Мужчина держал этот странный предмет под наклоном, чтобы лучик было видно лишь если смотреть сверху вниз. Заслонка скрипнула вновь, и мужчина убрал свой необычный фонарь, а затем вновь оказался верхом. Правая рука мужчины скрылась под плащом, а левая вложила древко факела в кармашек при седле и крепко взялась за поводья. Он медленно продвинулся вперед, находя с каждым мгновением все больше и больше трупов, валяющихся прямо посреди тракта. Все чувства всадника были на пределе, а рука крепко сжала звякнувший в ножнах меч, готовая нанести удар в любом направлении, едва ему что-нибудь покажется. Он насчитал около дюжины трупов людей или их частей и примерно столько же лошадей, которых наспех разорвали и распотрошили. Но кто бы ни сделал это, на тракте доедать он не остался, а почему-то утащил вглубь леса. Этот всадник ни с чем не спутал бы звук, с которым пожирают плоть. Ведь до нападения кого-то может быть и не слышно, но после слышно всегда. Он слышал такой звук достаточно часто, чтобы верить в эту простую истину, а также достаточно далеко, чтобы все еще быть в живых.

Большинство людей от тревоги начинают бояться и делать ошибки, но этот человек наоборот становился внимательней. Он тихо слез с лошади в одном месте и, насколько позволял вновь извлеченный фонарь, обследовал следы на обочинах, еще окончательно не утонувших в воде. Он ни на секунду не упускал из виду темноту леса, потому что даже темнота меняется, но меняется лишь тогда, когда есть виновник перемен. Различил кое-где следы копыт, сапог, каких-то лап, размером с медвежьи, но напоминающих человеческие длиной пальцев, но что более важно колею от колес. Следы лошадей и людей есть, трупы лежат, следы колес имеются, а кареты или повозки нет.