Пролог

 

                                                                                                                           Пока в душе покоя нет,

                                                                                                                                                                    В ней только зло и мрак,

                                                                                                                                                                    То будет проклят человек

                                                                                                                                                                    С рожденья на века.

 

                                                                                                                                                                    На род его проклятью пасть

                                                                                                                                                                    Дано до тех лишь пор,

                                                                                                                                                                    Пока безгрешное дитя

                                                                                                                                                                    Не пустят под топор.

 

Пролог

 

         Красное зимнее солнце скудно освещало темнеющие на закате башни. Всполохи огня высвечивали зубчатые стены и щербатые камни в них. Чёрный снег покрывал крыши, а едкий дым застилал глаза. Некогда богатый монастырь Сен-Катрин теперь пылал как большой костёр. Тучи воронья, застилая небо, кружили над ним. Что же случилось с жилищем невест Христовых, которое даже развращённые церковники считали образцом добродетели и христианского смирения? Откуда взялся в женской обители пожилой священник, прибитый сейчас к кресту из неструганных грубо сколоченных досок с белой развевающейся на ветру бородой? Его посиневшее от холода тело было местами черно от копоти и крови, а из одежды была только грязная тряпка на чреслах. Исцарапанное лицо без глаз, с лохмотьями вместо носа и ушей было обращено к бородатому великану в чёрных доспехах, при чём нельзя было разобрать, черны ли доспехи сами по себе или от копоти и крови замученных и убитых им людей. Рядом с ним в бордовом платье и чёрной накидке стояла женщина. Её одежду покрывали тёмные пятна, а бледное лицо резко контрастировало с чёрными пятнами сажи на нём. Мужчина в доспехах громко смеялся грубым и глумливым смехом. Женщина смотрела на распятого с расширенными глазами, подавшись вперед. Она как будто хотела впитать в себя остатки жизни умирающего старика. Внезапно она схватила меч бородатого мужчины, и подскочила к кресту.

-        Говорят, у ангелов нет пола, - крикнула она снизу. – Тебя при жизни молва назвала святым. А святой тоже не должен иметь пол, чтобы естество его не соблазняло на грех. Сейчас посмотрим, кто ты.

         Она поддела кончиком меча повязку, болтавшуюся на поясе старика, и рывком сорвала её.

-        А-а, ты обычный мужчина. Ну, так будешь святым до конца, а не только на словах. И в рай войдёшь земным ангелом.

         Её разметавшиеся чёрные волосы делали её похожей на мифическую колдунью, а меч в руке придавал ей сходство с древнегреческой безумной фурией. Не обращая внимания на тяжесть меча, она размахнулась и ударила распятого старика. Кровь хлынула фонтаном, заливая её лицо, а крик старика перекрыл шум пожара.

-        Браво, Катерина! – заорал бородач в доспехах, хлопая себя по закованным ляжкам. – Святым не место на земле! На земле место смертным, вроде нас! К тому же, сегодня день нашей свадьбы.

-        И канун рождения вашего Спасителя, - добавила женщина, вытирая лицо накидкой. – Не так ли, святой Жильбер? – прокричала она распятому. – Ведь ваши богословы на двадцать пятое декабря назначили день Рождества Христа. Жаль, сегодня не шестое июня, день рождения Сатаны. Ты бы был от меня и моего мужа подарком к его празднику. А так ты просто жертвоприношение своему мстительному богу, который только и знает, что карать. Где он сейчас? Почему не спасает тебя и этих глупых овец? – Женщина мечом указала на разбросанные по двору трупы  монашенок. – Тебя, Боже, хвалим! Забери же своё творение! – и она засмеялась резким смехом, отбрасывая окровавленный меч.

         Некоторое время безглазый оскоплённый старик бессильно висел на столбе. Однако, когда солнце уже почти скрылось за полями и холмами, и на землю опустилась темнота, он выгнулся, словно у него появились силы, и крикнул беззубым окровавленным ртом с рваными губами:

-        Бертран де Го! Бывший рыцарь ордена Иисуса! Убийца, вероотступник и безбожник! Я, Жильбер Орси, настоятель монастыря Святого Карла, который ты разорил и сжёг, проклинаю тебя, твою бесчестную женщину, Катерину ле Муи, и весь ваш род до тринадцатого калена! Через меня к тебе обращается Бог наш, который меня сейчас призывает – будьте прокляты! Пусть вы и дети ваши познают те ужасы, на которые вы обрекали невинных! Каждый потомок вашего союза будет изгоем и проклятым Богом! Искупление свершится добровольным жертвоприношением за всех вас вашего тринадцатого потомка. А коли не так, то все начнётся сначала до скончания времён! Место это останется проклятым вовек вместе с твоим родом! Боже, прими душу мою!

Часть первая. Глава первая

Часть первая. Глава первая

Вы же всё понимаете, Джейн. Этот брак – дело решённое. Не нам дано выбирать. Если бы ваш отец не отказался от предложения короля, вы и ваш непутёвый брат купались бы в золоте, - говорила высокая чопорная дама молодой серьёзной девушке, нервно теребившей в руках платок. – Милая, поймите: двадцать семь лет, отсутствие приданого, заурядная внешность и ваш вздорный характер делают вас не слишком привлекательной партией. А долги вашего брата отпугивают от него любую девушку, несмотря на его красоту. Карты и вино – не лучшее времяпровождение для единственного оставшегося из рода Глэдстон. Но ваш дядя смирился с этим. И хоть это его и убило, но поделать он ничего не мог. Так и сошёл в могилу разочарованным. Но замок, Джейн! Это же ваш фамильный замок! В нём ваше поколение жило со времён Вильгельма Завоевателя! Неужели вы допустите, что он перейдёт к каким-то Харрисам и Бриджесам? Да, они родственники, но разве они Глэдстоны? Это какое-то отребье, хоть и с деньгами. И ваш брат не нашёл ничего лучшего, как связаться с какой-то куртизанкой. Хоть она и называет себя маркизой. А её маркизат был получен через спальню королевского бастарда. Даже не сына. Умоляю вас, Джейн, подумайте. Предложение Бертрана де Го – это подарок небес. И что, что он француз? Говорят, он красив, несметно богат, может, не настолько знатен, насколько вы, но…Послушайте, тётя, - прервала даму девушка. – С тех пор, как Бертран де Го впервые проявил ко мне интерес, я стала наводить о нём справки. Его род достаточно древен, чтобы заинтересовать любое высокородное семейство. Его подвалы полны сундуков с золотом и драгоценностями, он действительно красив – я видела его портрет, который он прислал мне. Однако… Вы помните его герб?

         Чопорная дама поморщилась, когда её прервали, но снова взяла себя в руки.

Конечно. Он очень необычен. Его не сразу забудешь. Насколько я помню, один из его предков объединил гербы отца и матери: чёрное поле с золотым титироном* и чёрную амфисбену** на красном. Герб рода де Го теперь состоит из двух этих половин.А девиз его рода?«Быть над всем». Ну и что?По-моему, слишком вызывающе. Это, во-первых. Во-вторых, я слышала, что в его владениях нет ни одного монастыря, ни одной церкви.Это преувеличение. Как это – ни одной церкви?И это ещё не всё. Я много слышала про его предков, которые и объединили гербы, а особенно о том, как они разорили монастырь, на месте которого построили свой замок.Дорогая, шла война. А во время войны нет правых и виноватых.Война к тому времени закончилась. К тому же, этот Бертран, носящий имя своего зловещего предка, родился, когда его матери было под пятьдесят. А до этого все её дети умирали. И так было в этом роду с тех пор, как первый Бертран де Го разорил монастырь. Я слышала о проклятии…Девочка моя, не выдумывайте. Какие глупости вы говорите! Ну, не повезло этой даме с младенцами, почему сразу говорить о проклятии? Да, может, как все французы, они несколько вульгарны и бесстыдны, но они всё же имеют понятие о правилах чести. Иначе, Бертран де Го не стал так долго жать ответа то вас.

         Она сверкнула глазами и повернулась спиной к девушке.

И всё же… - Девушка упрямо тряхнула головой. – Крестьяне не хотят служить в его замке. В округе ходят слухи о том, что он колдун, а его сестра – ведьма. Что в своих подвалах он поедает трупы погубленных слуг, а его сестра купается в крови девственниц, чтобы сохранить свою красоту. Даже бродяги, что ходят по городам, шёпотом поминают этот замок и имя его хозяина. Туда никто по доброй воле не ездит. Все боятся вампиров и оборотней, обитающих в тех местах.Хватит! – гневно вскричала женщина, резко поворачиваясь к девушке. – Вы слишком много читаете. И читаете всякую гадость. Эдвард Харрис и Том Бриджес как ваши опекуны устроили этот брак. Я приложила все силы, чтобы склонить их к согласию – и вот как вы мне ответили! Да если бы не я, и вы, и ваш братец-дурак были бы на улице, а родовой замок ушёл бы к мешку с деньгами и к надутому индюкуЯ вам благодарна, тётя Элоиза, за всё. Но согласитесь, брак со столь зловещей личностью, как Бертран де Го, не может не пугать меня.Глупости! Вы сейчас же начнёте собираться в дорогу. Письмо о вашем приезде я уже отправила.

         Дама развернулась и твёрдой походкой вышла из комнаты. Девушка осталась одна.

         Она подошла к окну и села, глядя в темноту невидящими глазами. Её мысли были далеко от этого места. Тяжело быть гордой, бедной и некрасивой в свои двадцать семь. Тяжело иметь бедного, но гордого отца, красивого, но глупого брата. Тяжело строить крепость из песка. Все усилия всё равно разбиваются о глупость или гордыню, и всё надо начинать сначала.

         Джордж и Джейн Глэдстон – последние представители некогда могучего знатного рода. Рода, в котором каждый его представитель беззаветно был предан королю, жёны все как одна любили только своих мужей, даже слуги отличались редкой преданностью. Да и девиз их: «Нет бога, кроме Христа. Нет хозяина, кроме короля» говорил сам за себя. За эту прямоту и честность и поплатился отец Джейн, когда нынешний король предложил ему свидетельствовать о неверности своей жены: уж очень ему хотелось иметь сына, которого ему не могла дать жена, но обещала любовница. Перед Говардом Глэдстоном тогда стоял выбор – потерять честь или отказать хозяину. Он выбрал второе. Джейн прекрасно понимала выбор короля: репутация отца не давала поводов заподозрить его в двуличии, а шаткое финансовое положение могло существенно улучшиться, если бы отец согласился. Но прямой и гордый Говард Глэдстон так же прямо и гордо отказал королю. Он верил, что его поступок вызовет уважение. Однако король пришёл в ярость. Красота отца, фамильная черта мужской линии Глэдстонов, всегда раздражала короля. Его честность задевала короля, готового ради выгоды прогнуться под обстоятельства или человека или силой подмять их под себя. А тут ещё недвусмысленный отказ, ставивший короля в глупое положение – всё это настолько вывело короля из себя, что Говард Глэдстон был удалён от двора, как выразился король, «по причине пошатнувшегося здоровья». Его лишили всех земель, которые король подарил ему ранее. Лишил бы и этого замка, но королевская власть перед ним отступила. В то время король еще не перекраивал законы к своей выгоде. «Пусть уползёт в свою конуру и издохнет там», - сказал он тогда, когда очередной фаворит капризно потребовал лишить Говарда Глэдстона и этой его части земных благ. Замок действительно был похож на конуру. Его полуразрушенные стены, обвалившиеся проходы, заросшие лестницы – всё говорило о том, что он давно не знал ремонта. Умирая, отец просил сына взяться за ум, а дочь скорее выйти замуж. Совет отца Джордж воспринял своеобразно. Для начала он порвал с азартными играми и увлёкся маркизой Эггерт, бывшей одно время любовницей незаконного сына короля и его любовницы. Не нынешнего короля, а его предшественника, Генриха VII, человека с запоминающимся лицом и непростой судьбой. Стареющая красотка как из рога изобилия изливала на нового любовника деньги и драгоценности, которые плавно переходили через карточный стол в карманы других игроков. Ибо, уверовав, что золотой дождь не кончится, а красота его не увянет ещё долго, Джордж вернулся к прежним привычкам. Однако власть фавориток тоже имеет свой конец. Когда маркизе Эггерт дали отставку, она всецело переключилась на Джорджа. Теперь ревность, подкреплённая скупостью, ибо, чем старше становилась маркиза, тем более она страшилась нищеты, доводили Джорджа до белого каления. Игра тоже перестала ему приносить прибыль.

Часть первая. Глава вторая

Глава вторая

 

         Владения барона де Го были обширные. Хорошие дороги, крепкие дома, поля, луга, леса – всё говорило о том, что хозяин богат и не скупится на поддержание своего богатства в надлежащем виде. Однако всё это не развеивало смуту в душе Джейн Глэдстон. В деревнях было мало жителей, а которые попадались, старались быстрее скрыться в своих домах. Сам замок был мрачен, как узилище. И, когда, проехав широкий ров, за Джейн захлопнулись высокие кованые ворота, ей показалось, что она мышь, попавшая в мышеловку. Встречать Джейн и её небольшой эскорт, состоявший из камеристки и крепкого слуги с огромной палицей, вышли немногие слуги с хмурыми лицами. Не глядя на неё и её слуг, они взяли скудный скарб и унесли в замок. Джейн огляделась. Обширный двор, со стороны конюшен и хлева покрытый свежей соломой, а в остальных местах вымощенный крупными камнями, крепкие хозяйственные пристройки, высокие каменные стены самого замка с небольшими оконцами, всё это тяготило Джейн. Зря, зря она сюда приехала. Смутное беспокойство не проходило.

Мне не по себе, госпожа, - прошептала камеристка. – Мрачно тут как-то. - Джейн кивнула.

         Пока она оглядывала свои будущие владения, молодой красивый черноволосый человек разглядывал её. Его любезная улыбка напугала Джейн ещё больше, чем мрачные стены замка. Какую-то непонятную тревогу вызывали ровные белые зубы, правильный изгиб алых губ, что-то смутно неприятное было в красивых чёрных глазах, взгляд которых, казалось, обволакивал невидимой паутиной. Вкрадчивая грация движений хищника настораживала и пугала больше, чем откровенная сила необузданного дикого зверя. Странным было его лицо: младенчески гладкое, безусое и румяное оно казалось слишком женственным для мужчины. Заметив, что он наблюдает за ней, Джейн вспыхнула. В тот же момент Бертран де Го, раскинув руки, сошёл с лестницы к ней навстречу.

Моя дорогая невеста! – воскликнул он, и, не доходя нескольких шагов, церемонно раскланялся.

         Джейн присела в реверансе. Камеристка последовала её примеру. Слуга поклонился, не снимая с плеча палицу.

         Подойдя ближе, Бертран де Го медленно прикоснулся губами к руке Джейн, не сводя взгляда с её лица.

Я вас долго ждал. Надеюсь, вам тут понравится, - проникновенно сказал он.

         Джейн вместо ответа склонила голову.

Пойдемте, дорогая. Я познакомлю вас с будущими родственниками.Буду рада встрече, - без эмоций произнесла Джейн.

         Слуги барона де Го проводили куда-то в сторону её камеристку и слугу.

О них позаботятся, - усмехнулся барон на вопросительный взгляд Джейн. Она непроизвольно вздрогнула.

         Когда они прошли кованную тяжёлую дверь, Джейн увидела, что они оказались в высоком мрачном зале. Десяток свечей и факелов, освещавших его, не прибавляли радости и уюта. Через узкие оконца едва пробивался дневной свет. В середине стояли маленькие по сравнению с огромным залом и казавшиеся игрушечными фигуры мужчины и женщины. При взгляде на мужчину Джейн едва подавила крик отвращения: верхняя губа его была от самого носа разделена надвое, что делало лицо похожим на морду зайца или кота. Подойдя ближе, Джейн заметила, что не только губа, но и вся верхняя челюсть имела такое уродство. Вдобавок массивное тело и широкую грудь с крупными красными руками венчал большой горб. И всё это было посажено на кривые, казавшиеся при таком теле худые ноги.

Это мой дядя, Гильом ле Муи. Брат моего умершего отца, - произнёс Бертран.

         Джейн поёжилась под откровенно алчным взглядом уродливого человека.

А это моя кузина, Бьянка ле Муи, дочь дяди Гильома.

         Джейн посмотрела на женщину и поразилась тому, насколько не были похожи отец и дочь. Насколько отец был крупен и массивен, настолько дочь была худа и хрупка. Бледное лицо её, оттеняемое чёрным одеянием, было печально. Серые глаза выражали тоску и пустоту. Отвечая на приветствие, Джейн едва слышала её голос.

А где же ваша сестра? – спросила Джейн, быстро оглядев залу.Сестра? – удивлённо поднял брови Бертран де Го.Катерина де Го. Я слышала, она очень похожа на вас.

         Бертран де Го и Гильом ле Муи обменялись странными взглядами, а Бьянка ле Муи съёжилась как от удара.

О, моя сестра сейчас на прогулке, - с усмешкой сказал Бертран. – Она всегда перед ужином объезжает окрестности.

         Бьянка ещё ниже опустила голову.

А вам так не терпится её увидеть? – Что-то в тоне Бертрана заставило насторожиться Джейн. Какой-то странный огонёк плясал в глазах её жениха, а на губах гуляла двусмысленная улыбка.Я бы хотела её увидеть, - вежливо произнесла она.

         Бьянка тихонько вздохнула и еле слышно попросила разрешения уйти. На её слова никто не обратил внимания, и она тихо вышла.

Дорогая, - произнёс Бертран. – Я распорядился отнести ваши вещи в комнату. Вы устали с дороги. Позвольте, я вас провожу. А замок покажу завтра.Вы очень добры, - произнесла Джейн. Она и в самом деле устала и хотела уединения, чтобы собраться с мыслями и подумать. Скоро она станет хозяйкой этого замка. Однако это её совсем не радовало. От природы прямой и честный человек, она не любила тайн. Здесь же тайнами был пронизан самый воздух. Однако никакой романтики Джейн не ощутила. Наоборот, эта неизвестность тяжким грузом ложилась на её душу.

Часть первая. Глава третья

Глава третья

 

         От этого захватывающего дела её снова отвлёк на этот раз лёгкий шум за одной из задрапированных дверей. С похолодевшим сердцем Джейн ждала, что будет дальше. Наконец, шум стал немного громче, и в замке скрипнул ключ. Джейн подбежала к камину и выхватила оттуда ещё одну кочергу. Дверь медленно отворилась, и из тёмного проёма послышался прерывающийся голос:

Умоляю, мадемуазель Жанна! Это Бьянка ле Муи. Позвольте, я войду?

         Держа кочергу в руках, Джейн подошла к задрапированному проёму, в котором увидела бледное и печальное лицо Бьянки.

Это вы? – изумлённо спросила она, разглядывая чёрное одеяние гостьи.Боюсь, против моего кузена это бессильно, - произнесла Бьянка, указывая на кочергу. – Но в вас я не ошиблась. Вы не глупы, как те четыре глупые курицы.Против вашего кузена? – переспросила Джейн, опуская кочергу. – Позвольте, но что вы здесь делаете? И почему вошли именно так?Оставьте вопросы, - Бьянка бросилась к Джейн. – Бегите от сюда! Спасайтесь! Сейчас же собирайте свои вещи и уезжайте!Простите, - отстраняясь, сказала Джейн. – Но я приехала выйти замуж за вашего кузена.Выйти замуж! Ха-ха! – Бьянка воздела руки к небу. Затем, тише добавила: - А что вам известно о четырёх прежних жёнах моего кузена? Что вам известно о замке? О нашем роде? О, я вижу, вы слышали о проклятии. Иначе у вас не было бы такого выражения лица, когда вы вошли в замок.

         Джейн удивилась. Она старалась не подавать виду, что и замок, и хозяин ей неприятен. Что до Бьянки, то Джейн не заметила, чтобы та хоть на минуту подняла на неё глаза, когда её кузен их представлял. И всё же она углядела и Джейн, и то, что Джейн хотела скрыть.

Да, да. Я вижу всё. Поскольку я знаю о грехах нашего рода. Я охотно искупила бы их. Но у меня недостаёт смелости.Что вы такое говорите? Вы сумасшедшая! – Джейн понимала, что в словах этой странной женщины есть смысл. Что они перекликаются с предчувствиями её души. Но разум её твердил о замке Глэдстон и богатствах де Го.Это вы скоро сойдёте с ума, как Беатриса де Люинь, или повеситесь на собственных волосах, как Клементина Пежо. А ещё у вас есть другой путь: стать игрушкой на каждую ночь для моего кузена и дяди, как Маргарита де Бре и Франсуаза-пастушка.О чём вы говорите? – Эти имена Джейн хорошо знала: так звали четырёх умерших жён её нынешнего мужа.О его жёнах, милая. О его настоящих жёнах. Вы думали, они мертвы? Нет, дорогая. Они все живы. Кроме его третьей жены, Клементины Пежо. Её дядюшка так хотел поправить своё торговое ремесло браком племянницы, что даже не поинтересовался, от чего это, утонувши в озере, она обрела синюшные полосы на горле? Эта дурочка была ещё невыносимее, чем её предшественницы, истеричные знатные дамы. Правда, Беатриса де Люинь, увидев её висящей на собственных волосах, повредилась рассудком. Ну, это не её вина. Годами не видеть солнечного света, а из людей общаться и весьма тесно с моим кузеном и дядей – любая сойдёт с ума. Правда, Франсуазе-пастушке не привыкать раздвигать ноги, а Маргарите де Бре это, похоже, начинает нравиться.

         Джейн слушала этот прерывистый и яростный монолог и не могла понять толком ничего. О жёнах Бертрана де Го она знала то, что знали все. Первый барон Бертран просватал своего двадцатилетнего сына за дочь своих соседей, Беатрису де Люинь, которая после нескольких выкидышей умерла при родах. Второй женой стала Маргарита де Бре, чья свадьба положила конец спорам о границе владений де Го и де Бре. Года через два после свадьбы, катаясь на лошади, она как-то упала и сломала себе шею. Слухи о проклятии, резкие откровения слуг о хозяевах замка сказались и на выборе зятя для дочерей ближайших и не очень соседей де Го. Высший свет кланялся де Го и ле Муи, но больше никто не рисковал связывать с ним родство, несмотря на богатство рода де Го. Тогда, видя, что с высшим светом дел не сладишь, барон де Го-отец нашёл не слишком умного, но оборотистого и богатого купца Пежо, у которого имелась племянница на выданье. На скандал, связанный с подобным мезальянсом, никто в замке не обратил внимания, как и на многие закрытые двери местных родов. Состоялась новая свадьба. Молодая и на этот раз прожила недолго: утонула в озере. Тут уж все сословия объявили бойкот де Го. А барону хотелось при жизни увидеть наследника. Пришлось его сыну выбирать жену чуть ли не из крестьян. Франсуаза-пастушка, девочка лет пятнадцати, как раз ему подошла: особой родни нет, а которая осмеливалась что-то возразить – получила щедрый откуп и быстро уехала из родных мест. Но и здесь молодой не повезло: на вторую зиму её задрали волки вместе с лошадью. И вот теперь Джейн… Её брак устраивал тоже барон-отец, но увидеть венчание не успел. Все жёны, таким образом были мертвы. А кузина её жениха утверждает, что живы, кроме Клементины Пежо. Как это может быть?

         Оказалось, Джейн произнесла последнюю фразу вслух.   

А вот так, милая. Нашему проклятому роду нужен наследник. Нам нужно, чтобы род не прерывался, поскольку только тринадцатый потомок принесёт нам Божье прощение. Но об этом задумываюсь я. А мои кузен и дядя думают совсем о другом. При их аппетитах и любви к не совсем светским развлечениям им и четырехсот женщин было бы мало.Так вы хотите сказать… - Джейн и сама догадывалась, что могла сказать ей эта бледная и худая женщина, дрожащая то ли от холода, то ли от ненависти.После свадьбы Бертран де Го из галантного жениха превращается в чудовище. А чтобы об этом никто не знал, под замком есть очень удобные комнаты. Однако, если есть надежда дождаться наследника, молодая жена меняет апартаменты не скоро. Первой, как вы могли догадаться, переменила их Беатриса де Люинь. Она, подобно матери вашего жениха и моего кузена, никак не могла удержать в своём чреве плод. Мой кузен не его отец, он не стал ждать до шестидесяти лет и, когда случился очередной, восьмой, выкидыш, объявил, что Беатриса умерла при родах вместе с ребёнком. А сам дал волю своей фантазии уже в подземелье. Его отец и мой дядя ему помогли.Как? – Джейн даже задохнулась.А вы не знали? – Бьянка усмехнулась. – Здесь не принято делить женщин. Вы в этом убедитесь, если не последуете моему совету. Бегите! Бегите сейчас! После свадьбы будет поздно!

Часть первая. Глава четвёртая

Глава четвёртая

 

         Утром ей прислуживала отринутая накануне Жийона. На вопрос, куда подевалась Мэри, та ответила, что во время ужина камеристке стало плохо от непривычной еды, и она теперь под присмотром лекаря. Страхи Джейн снова ожили. Она даже удивилась: что такое случилось с ней вечером? Ведь она должна была уехать от сюда ещё вчера. Но тут её размышления прервал слуга в ливрее с приглашением позавтракать.

         Джейн, как и вчера, спустилась в трапезную. По дороге она пыталась вспомнить, как же она вчера покинула её? Спиртное не должно было лишить её памяти, поскольку, помня о ночном бегстве, она не злоупотребляла поистине восхитительными дарами барона и больше пила воду, чем вино.

         В трапезной её встретили Катерина де Го и Гильом ле Муи. Барона и его кузины за столом не было.

Кузина Бьянка сегодня завтракает у себя. Ей нездоровится, - сказала Катерина в ответ на невысказанный вопрос Джейн. – А у брата так много дел, что он тоже позавтракает у себя, - При слове «брат» по губам Гильома ле Муи пробежала странная улыбка. – Ведь свадьба будет сегодня?Свадьба? – Джейн совсем забыла, зачем она здесь. – О, боже! Я совсем забыла! – Джейн отложила вилку.

         Её непосредственность развеселила Катерину.

Нет, это я забыла. Свадьба завтра. А сегодня мы ждём свадебное платье, - глаза Катерины лучились весельем.

         Джейн снова почувствовала себя спокойной и расслабленной. «Почему я решила, что здесь всё ужасно? – лениво подумала она. – Я просто устала вчера с дороги и уснула. А то, что замок построен так неудачно и навеяло на меня всякие ужасы». Джейн почувствовала, что хочет спать.

Простите, я, похоже, не отдохнула ещё с дороги, - она поднялась из-за стола и медленно пошла к себе.

         Когда дверь за ней закрылась, Гильом ле Муи обратился к Катерине:

Долго ещё будет длиться этот маскарад? С прошлыми…С прошлыми всё было по-другому, - прервала его Катерина. – Одним были нужны деньги, другим имя, а третьим…Красота твоего братца, - закончил Гильом ле Муи и захохотал.Ну, и это тоже, - улыбнулась Катерина, приглаживая волосы и оправляя складки на платье. – Но ты же слышал, свадьба будет завтра. Наше счастье, что она бедна и в Англии началась религиозная смута. Если бы её братец не оказал нам услугу и не помер на поединке, мы бы до сих пор искали новую невесту.Ну да. Старые мне что-то поднадоели.Экий вы, дядя. Женщин много на свете, а вот подвал их всех может не выдержать.Люди смертны. А если им помочь, то место свободное всегда будет. - Он снова захохотал.Уймись, дядя, - резко произнесла Катерина. – Твоя дочь вчера говорила с ней, и даже водила к себе.И что? Боишься, что наша травка не сработает? Нет, Бьянку я запер. И запер надёжно. Теперь главное, чтобы наша невеста по-прежнему составляла компанию нам за столом.Почему?Ну, во-первых, у неё меньше подозрений, что её хотят опоить, - Гильом ле Муи хищно осклабился. – А во-вторых, так я точно вижу, что травка прошла по назначению.

         Катерина рассмеялась.

Выдумщик вы, дядюшка.Ну, у меня не все мозги между ног, как у тебя, племянница, - Произнеся последнее слово, Гильом ле Муи снова странно оскалился. Он похлопал своей волосатой лапой нежную ручку Катерины и в глазах его зажёгся плотоядный огонёк.Наша невеста у себя, - вдруг охрипшим голосом сказал он. – Её служанка в подвале с Жаном, а её слуга…С нашими слугами, - закончила Катерина.Да. Может, и нам?..Может быть, - Катерина прикрыла глаза и встала из-за стола. – Мне что-то жарко сегодня.

         Гильом ле Муи сорвался со своего места и разметал посуду на столе. Мгновение, и Катерина лежала под ним. Не утруждая себя раздеванием, Гильом ле Муи одним рывком разорвал прочный корсет. Вслед за ним на пол полетели тяжёлая юбка и кринолин.

Фи, дядя, моё платье, - томно проворковала Катерина.

         Гильом ле Муи рывком потянул её и поставил на четвереньки.

За это, милая, - прорычал он, всаживая свой твёрдый чёрный член в зад племянницы. – Ты получишь не один десяток платьев.

         Катерина томно изогнулась и сладострастно застонала. Сейчас, с разметавшимися волосами, в разорванной одежде, из которой вывалилась белая полная грудь, и с безумным вожделением во взгляде она менее всего походила на женщину. Скорее, на самку, которую покрывает удачливый самец. В последнем рывке дядюшки она издала крик, походивший на рык животного. Удовлетворённый и ослабевший дядюшка опёрся о её спину и нехотя слез со стола.

А как же я? – капризно произнесла Катерина, усаживаясь на столе.Служанка нашей невесты еще никем не опробована, - произнёс Гильом ле Муи, завязывая штаны. – Она ждёт тебя. Только переоденься. В этом чёртовом замке чёртовы сквозняки.

Часть первая. Глава пятая

Глава пятая

 

         C трудом разлепляя веки, Джейн с удивлением заметила на столике у своей кровати стакан с водой и бисквит. Есть она не слишком хотела, но жажда была сильной. «Боже, что я такого съела за завтраком? – вопрошала она себя, ощупывая голову. Голова была как большой чугунный котёл: пустой и тяжёлой. – Что я здесь делаю? Я же ещё вчера должна была сбежать от сюда. Куда подевалась Мэри? Может, её опоили тем же, чем и меня, и она просто не может встать? Боже, как хочется пить!». Несмотря на жажду, Джейн боролась с собой, как могла. Хотя ела и пила она только за общим столом, однако не сомневалась, что её непонятный сон после завтрака как-то связан с подаваемыми на нём блюдами. Джейн отвлекала себя, но взгляд её упорно возвращался к стакану с водой. Наконец, не совладав с собой, она бросилась к нему, как голодный волк на овцу. Утолив жажду, она с удивлением ощутила, что тревоги её куда-то ушли, а свет от свечей и камина в комнате стал ярче. «Возможно, Бьянка и в самом деле не в своём уме, - лениво подумала она. – А брат и сестра несколько странноваты. Однако после свадьбы замок Глэдстон будет приведён в надлежащий вид. Бертран де Го позаботится об этом. А что до его жён, то про Жиля де Ре*, пресловутого Синего Бороду, и не такие слухи ходили. Насколько я помню, из них половина была выдумкой. Просто, людям скучно жить обычной жизнью, вот и выдумывают чушь. А уж если человек чуточку не такой, как все, то сплетники только рады почесать языки и запугать соседей. Да, внешность Гильома ле Муи уродлива, а Бертрану де Го не везло с жёнами. Но это не повод называть их семью проклятой. У Бьянки от религиозного фанатизма и воздержания всё в голове перемешалось. Разве может старый карлик быть её сыном? Это просто сумасшедший старик, которого приютили богатые родственники из жалости. Сын! Надо же! Какой бред!».

         Джейн удивлялась сама себе. В редкие проблески сознания вторгалась мысль, что с ней самой что-то не так в этом замке. Но тут на неё накатывала успокаивающая волна, и она переставала тревожиться.

 

         Весь день она провела в библиотеке, читая «Роман о деве». Когда она брала в руки книгу, её пронзила мысль – это не Вергилий, не Данте, которых она любила, как близких родственников. А любовно-сентиментальный рыцарский роман, которые она не читала уже с детства. Но за этой мыслью наплыла другая: ну и что, что не читала с детства? Голова, как и тело, должна отдыхать. А серьёзные вещи её очень утомляют. И вот «Роман о деве» лежал перед ней, а рядом ещё несколько книг на подобную тему. Читая их, Джейн смахивала невольные слёзы. Иногда она ловила себя на мысли, что по подобным пустякам она давно не плакала. «Это всё свадьба да мрачный замок. Вот мои нервы и не выдерживают, - отвлёкшись от книги, подумала она. – И кто сказал, что я должна быть каменным изваянием? Бог дал человеку способность плакать и смеяться не для того, чтобы он эти способности покрыл пылью. Тогда это было бы кощунством и неуважением к дарам Отца небесного».

         Перевернув ещё несколько страниц, Джейн захлопнула книгу и взяла другую. Это был сборник баллад о прекрасной даме. Раскрыв его наугад, что ей тоже было не свойственно, поскольку она любила читать книги с начала и до конца, Джейн почти сразу залилась слезами.

Странно действует наша трава на твою невесту, - сказал Гильом ле Муи, наблюдая за Джейн через прорезь в гобелене, тихо подошедшему Бертрану. – Того и гляди глаза покраснеют.И что? Боишься, что её примут за вампира? Ей же хуже. Наша тётушка Клод пила чужую кровь, пока не получила вилы в сердце. И тот кузнец поступил правильно: нечего в полнолуние по деревням шляться и пугать крестьян. Мало ей было тех трёх девственниц, что она получала каждый месяц вместе со свиньями и коровами?

         Гильом ле Муи нахмурился.

Не хмурься, дядюшка, - усмехнулся за его спиной Бертран. – Я знаю, что вы её любили. Ведь и я её любил, - со значением добавил он.

         Гильом ле Муи дёрнул уродливым плечом и повернулся к Бертрану.

Белошвейка уже здесь?Представьте себе, дядюшка, - Бертран скрестил руки не груди и опёрся плечом о каменную стену. – Эта нахалка имела наглость заявить, что она боится.Чего? Меня или вас? А, может, невесту?Нет, боится приезжать в замок.Дьявол. Так вези её, - он ткнул в гобелен. – к ней. Эта Жавота мне стала надоедать своими капризами.Её зовут Жовета. И она бывает сговорчивой, - Бертран прикрыл глаза и похотливо улыбнулся.Чёртов ублюдок! Когда ты остановишься? – вскричал Гильом ле Муи.Осторожней, дядюшка, - прищурившись, холодно сказал Бертран. – Как бы вам не проснуться без головы.

         Гильом ле Муи хмуро взглянул на его хищный оскал и сказал тише:

Как ты не понимаешь. Если всё это дойдёт до папы Павла, он нас не отлучит от церкви, как короля Генриха, он просто пришлёт иезуитов к нам, а те с помощью инквизиции отправят нас на костёр.До Павла Третьего далеко…Не дальше, чем до него было Генриху Восьмому. Несмотря на то, что религия Лютера* собирает толпы народа, его сожгли на костре. А он был не простой монах – богослов с последователями. Филипп Четвёртый не пожалел не только Жака де Моле, но и всего ордена. А среди тамплиеров были очень знатные фамилии. Жиля де Ре, славного маршала Столетней войны, соратника Жанны д’Арк, правда, предавшего её, но это другая история. Так вот, его, этого прекрасного вояку вынудили сознаться в том, чем мы с тобой занимаемся, почти не скрываясь. И знаешь, чем закончилось дело? Его заживо сожгли на костре.Чего ты всё каркаешь, дядюшка, - Бертран лениво потянулся. – Если верить легенде, то только тринадцатому потомку не поздоровится. А мы еще только в начале списка, в первой десятке.В пятёрке или в десятке, мне наплевать. В легенды я не верю. Я хочу жить, как живу сейчас. Не опасаясь, что какой-нибудь монах в клобуке или крестьянин с топором разнесут мою жизнь и мой замок в пыль.Мой замок, - холодно сказал Бертран. – Не забывайся, дядюшка.Хорошо, - досадливо поморщился Гильом ле Муи. – Твой, мой – какая разница? Ведь мы родственники.Более чем, - хохотнул Бертран. – Хорошую шутку выдумала наша бабушка, чтобы помешать провидению посчитать поколения.Да, наша бабушка, Катерина де Го, была та ещё штучка, - На хмуром лице Гильома ле Муи мелькнуло что-то похожее на лукавую улыбку. – Несмотря на эти уродливые наросты, которые выскакивали на ней как грибы после дождя, она была резвой старушкой. Как она хлестала слуг, прежде чем заняться с ними любовью! Пол был весь красен от крови.Представь, дядюшка, одному это нравилось.Я помню, как еле дышащий, он ползал у её ног и просил, чтобы она его снова выпорола.А она поставила ему на член свою огромную ногу и заявила: сегодня от тебя не будет никакого толку. А потом как следует, надавила на него, так, что у бедняги пошли конвульсии по всему телу. Тогда же он и скончался.Откуда ты всё это знаешь?Да я сидел в первых рядах. В тот день бабушка и лишила меня невинности.Да? А я думал, это я…Нет, дядюшка. С вами было позже. Но какой же бабушка была искусницей!В деревне говорили, что она летает на шабаш каждую пятницу.Зачем? У нас здесь не хуже местечко, - ухмыльнулся Бертран, и они оба захохотали.Так что с этой Жоветой? – спросил Гильом ле Муи, снова приникая к дырочке в гобелене.А ничего. У нас найдутся девки, которые выгладят и вычистят платье. В конце концов, сойдёт любое. Не откладывать же из-за него свадьбу.

Часть первая. Глава шестая

Глава шестая

 

         Когда пробил гонг к обеду, Джейн удивилась. Времени прошло всего ничего. Потянувшись, она ощутила в теле какую-то радостную легкость. Казалось, мгновение, и она оторвётся от земли и воспарит над полом. Оглядевшись по сторонам, Джейн закружилась по комнате, раскинув руки. Завтра, уже завтра она будет замужем. С завтрашнего дня она попросит Бертрана слегка переделать его замок. Уж очень он мрачен. А заодно отправить его кузину в монастырь, чтобы своими речами она не дурила ей голову. Если ей хочется кого-то пугать, пусть это будут монашки в каком-нибудь дальнем монастыре.

         Джейн резко остановилась.  Её вдруг одолел внезапный приступ голода. Оставив разбросанными книги на столе и креслах, что опять-таки было ей не свойственно, она поспешила в трапезную. На этот раз с Гильомом ле Муи сидел его племянник. При виде его Джейн почему-то стало радостно. Она не замечала, что ела и что пила, поскольку не сводила глаз с красивого лица Бертрана. Голод тоже давал о себе знать. Она съела бы и сырую крысу, если бы её подали к столу.

         По окончании обеда она была опустошена. На душе почему-то стало тоскливо. Вспомнился замок Глэдстон с его замшелыми стенами, обветшавшей крышей и мокрыми подвалами. Детство всегда кажется, более счастливой порой. И хоть Джейн с братом не особо любили друг друга по причине разных характеров, но он был единственным близким человеком, не считая отца, вечно занятого своими проблемами и мыслями о сохранении фамильной чести.

         Возвратившись в свою комнату, Джейн снова нашла на своём столике стакан с водой и бисквит. Оглядев это беглым взглядом, она решила написать письмо своей тётке, Элоизе Каннингэм. Письмо получилось длинным и сумбурным. В нём перемешались радость от выгод замужества и печаль о прошедших годах, слова старого цыгана, сказанные ей ещё в Англии, и похожие на бред воспалённого воображения выдумки Бьянки. Попутно Джейн со всеми подробностями описала внешность Гильома ле Муи, а также забавное нежелание Бертрана и Катерины де Го встречаться. Уже заканчивая письмо, она вспомнила, что её камеристка Мэри куда-то подевалась, а Роберта она не видела с тех пор, как вошла в замок.

         Она не успела как следует додумать свою мысль, как к ней постучали. На приглашение Джейн вошла Жийона. Она уже не смотрела в пол всё время, а искоса, когда думала, что её не видят, бросала любопытные на Джейн.

Что случилось? – спросила Джейн. Она мучительно думала, что же хотела спросить у этой девушки. Но голова почему-то отказывалась работать.Пока ничего, но случится, если вы не предоставите платье для венчания, - смело сказала Жийона.

         «Что за дерзость!» - возмутилась про себя Джейн. Однако ленивая истома пригасила её недовольство. Да и слово «венчание» заставило её мысли свернуть в другую сторону.

Ах, платье. Позовите Мэри. Она всё вам объяснит.Она мне всё объяснила, - Жийона снова опустила глаза в пол. – Вы позволите его взять?Да, конечно, - равнодушно сказала Джейн. Она поворошила угли в камине, и, пока Жийона копалась в её шкафу, стала рассматривать те немногие драгоценности, что у неё были.

         Жийона довольно быстро нашла кремовое платье со шлейфом, а также всё, что к нему прилагалось, и, сделав книксен, направилась к двери.

Почему брат и сестра де Го никогда не встречаются? – внезапно спросила Джейн. – Они в ссоре?

         Жийона остановилась.

Брат и сестра де Го? – удивлённо спросила она.Да, Бертран и Катерина. Они оба будут на моей свадьбе?Ну, уж жених-то точно будет, - хихикнула Жийона. – А до его сестры… не торопитесь с ней знакомиться. Она вам не слишком понравится. Хотя, кто знает… - со значением добавила она и, пока Джейн осмысливала услышанное, быстро вышла. Джейн озадаченно смотрела на закрытую дверь.

 

         Остаток дня не оставил в памяти Джейн ощутимых следов. После того, как платье привели в порядок и облачили в него Джейн, начались хлопоты по устранению мелких недостатков. Это платье, сшитое ещё во времена, когда Глэдстоны могли себе позволить побаловать друг друга, слегка вышло из моды. Поэтому потребовалась вся фантазия горничных, которые, не являясь белошвейками и портнихами, всё же умели держать в руках иголку с ниткой. Парижские и лондонские дамы, несомненно, высмеяли бы Джейн и прекратили всякое общение с этой бедной деревенщиной. Однако на свадьбе не ожидалось даже ближайших соседей. Поэтому Джейн нечего было опасаться позора и унижения. Единственно, что её беспокоило, было отношение Катерины. Однако, когда после ужина та зашла в комнату Джейн, то выказала большую радость её видом. Катерина ходила кругами вокруг Джейн, поправляя то одну складку, то другую, восторженно болтая всякий вздор. Глаза её при этом лихорадочно горели, а лицо покрывали красные пятна.

Как жаль, что я не могу быть на самом венчании! – вскричала она, всплеснув руками. – Но хоть сейчас я на вас налюбуюсь.Но почему? – спросила Джейн. Расслабленное настроение после ужина сменилось мрачной тоской.Дела, знаете ли, - вздохнула Катерина. – Я должна была уехать ещё несколько дней назад. Королева просила прибыть ко двору. Ведь я её фрейлина. А король и двор собираются куда-то там с визитом. И я должна её сопровождать. Но вы не беспокойтесь. Мы скоро увидимся, - лукаво добавила она. – В день венчания я буду с вами.

Часть первая. Глава седьмая

Глава седьмая

 

         На следующее утро Джейн проснулась рано. Некоторое время она лежала в кровати, пытаясь осознать, что же с ней происходит. Мысли её были ясны и чётки, и если бы не небольшое чувство голода, которое постоянно отвлекало её, то она бы поняла намного быстрее странности своего положения. Резкая смена настроения, разбросанные книги в библиотеке, вдруг возникшее расположение к Бертрану де Го после того, как при первой встрече он заставил её насторожиться, странное пренебрежение словами Бьянки, исчезновение Мэри и самое главное, видение Роберта на колу вчера ночью – всё это давало пищу для размышлений. В придачу её мучило ощущение, что ночью к ней в комнату кто-то заходил. Более того, она смутно помнила – или это был очередной кошмар? – что холодные руки ощупывали её тело под одеялом в самых непотребных местах. Либо это навязчивые идеи старой девы, либо… Выводы, к которым приходила Джейн, ей не нравились, а будущее замужество представлялось всё более пугающим. Что бы на самом деле ни происходило в замке, что бы Джейн ни казалось, лучше бы этого не было. Ей нельзя выходить замуж за Бертрана де Го. Ей надо уехать. И как можно скорее.

         Утвердившись в этой мысли, Джейн села на постели. Резкая боль в суставах и резь в мышцах заставили её вскрикнуть. Медленно и осторожно она протянула руку к туалетному столику. Пальцы её дрожали так, что она не сразу ухватила колокольчик. Стакан с водой и бисквит стояли на своём месте. На звонок вошла Жийона.

Что было вчера на ужин? – спросила Джейн. – Мне настолько плохо, что кажется, я сейчас умру.

         Жийона посмотрела на неё со странным выражением лица.

Ничего особенного, мадемуазель. Однако, если вам настолько плохо, я могу принести вам отвар. Он очень хорошо снимает боль. Иногда я сама его пью, - чуть слышно добавила она, глядя в пол.

         Джейн внимательно посмотрела на неё. Лицо девушки, казалось, никогда не знало солнечного света, настолько белой и прозрачной была её кожа. Худощавость казалась болезненной, и было странно, как девушка не падает от недоедания, когда ходит. Волосы были спрятаны под чепец полностью, за исключением нескольких прядок спереди. И только по этому можно было судить, что волосы на голове Жийоны всё же есть. Впервые за всё время, что Джейн общалась с девушкой, она посмотрела на её руки и вздрогнула: на них не было ногтей. Только тонкие пальцы, слегка подпорченные работой.

Так вам принести отвар? – нарушила молчание Жийона.Да. Только ты попробуешь его в моём присутствии.

         Не выказывая удивления, Жийона кивнула и вышла. Джейн откинулась на подушки и снова задумалась. После минутного размышления она потихоньку села на кровати. Стараясь унять дрожь в пальцах, она взяла стакан с водой. Внимательно осмотрев его со всех сторон, она сделала глоток. Вода как вода, может, только слегка кисловатая на вкус. Она отставила стакан и взяла бисквит. Очень хотелось есть. Так же, как и стакан с водой она внимательно его оглядела. Не найдя ничего необычного, она откусила кусочек, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего не происходило. Тогда Джейн, осмелев, впилась в бисквит зубами, и очень быстро от него не осталось ни крошки. В тревожном ожидании Джейн провела ещё несколько минут. Ничего не менялось. Стараясь не смотреть на стакан с водой, она снова откинулась на подушки.

 

         Через некоторое время раздался стук в дверь. Очевидно, Джейн задремала, поскольку солнце не находилось уже на прежнем месте. Стук повторился. Прислушиваясь к себе, Джейн позволила войти. Дверь открыла Жийона с дымящейся чашкой на подносе.

Это отвар, - произнесла она, приближаясь к кровати Джейн. – Выпейте. Вам будет легче, – Не поднимая глаз, она повернулась, чтобы уйти.Погоди, - сказала Джейн. – Ты обещала выпить это со мной.

         Жийона кивнула, всё так же не поднимая глаз. Протянув руку к чашке, она сделала несколько глубоких глотков. Джейн смотрела на неё во все глаза: обжигающая жидкость, казалось, не причинила ей особого вреда.

Ты не обожглась? – спросила Джейн.

         Жийона удивлённо подняла на неё глаза.

Нет, мадемуазель, - Она отставила чашку и встала около кровати с опущенными в пол глазами и скрещенными на животе руками. Джейн смотрела ей в лицо – оно не менялось.

         Прошло несколько минут.

Иди, - произнесла Джейн. – Я справлюсь сама. Но далеко не уходи – ты мне пригодишься, чтобы одеться к свадьбе.

         Жийона молча повернулась и вышла.

         Джейн осторожно взяла чашку с обжигающей жидкостью. Медленно выпив её до конца, она снова откинулась на подушки. Дрожь постепенно отступала. Подождав ещё некоторое время, она решила встать с кровати. Пройдя по комнате, она позвонила. Жийона вошла.

На какое время назначена свадьба? – спросила Джейн.

         Жийона быстро взглянула на неё.

Карета будет вас ждать после завтрака.

         Джейн кивнула и приказала переодеть себя к завтраку.

 

         За завтраком с ней был только Гильом ле Муи.

Бертран заканчивает последние приготовления, - произнёс он.

Часть первая. Глава восьмая

Глава восьмая

 

         Наконец, на закате они подъехали к маленькой церквушке, стоявшей в каком-то пустынном месте. Двери им открывал старый и сгорбленный служка, как позднее оказалось, глухой. Подготовленный священник ждал в тёмной глубине, освящённой отблеском множества свечей. Обряд занял немного времени. Против воли Джейн с изумлением услышала своё «да», сказанное уверенным, хотя и тихим голосом. Остальным она была разочарована. Смирившись со своей неудачливой судьбой, она не ждала моря цветов и гостей, драгоценностей и подарков. Но всё же, разве так должна проходить свадьба? Без подруг, без друзей жениха и невесты, без нового подвенечного платья, без радости и ликования от счастливого события? Словно это было не таинством, а формальностью. Гильому ле Муи, ведшему её к алтарю, казалось, было всё равно, кого он ведёт: невесту своему племяннику или лошадь в конюшню. Джейн не могла скрыть слёз, они сами побежали по щекам.

Не плачьте, душечка, - сказал Бертран, нежно касаясь её щеки рукой. – Сейчас мы поедем домой. Вот там нас ждёт настоящий праздник.

         Он хищно улыбнулся, и на лице его появилось лукаво-похотливое выражение. Он облизнулся и взял её под руку. Странно, но после его слов слёзы Джейн течь перестали.

 

         Обратный путь занял немного больше времени, поскольку уже начало темнеть.

         Едва они приехали, как Джейн попросили переодеться к ужину. Джейн молча повиновалась.

         Когда она ушла, Гильом ле Муи обратился к Бертрану:

Ты предупредил всех?Да, дядюшка. Я даже порадовал малышку Мэри, - Он усмехнулся.Катерина или Жак не испортили её?Ну, дядюшка. Не такой уж я дурак, чтобы нарушать наши традиции. Катерина развлекалась греческим способом, а Жак уже просто ни на что не годен. В его-то возрасте! – Он рассмеялся. – К тому же её кровь нам нужна.А вдруг она не девственница?Я проверил. Здесь всё в порядке. Меня интересует Бьянка. Она не устроит нам сюрпризов?А какая разница? Твоя новая жена её всё равно не увидит раньше времени. А потом пусть орёт, что хочет. Будет уже поздно. Я хотел спросить другое. Обязательно этого Роберта было сажать на кол перед свадьбой? Мы из-за этого чуть не опоздали: пришлось показать то место твоей жене, чтобы не упиралась. Трава травой, но ты помнишь, как она действовала на Жийону? Сколько ни давали, её ничего не брало.Не бесись, дядюшка. Просто, Жийона нашего рода. А у нас у каждого свой талант. Зато теперь ради любимой травки она по потолку будет бегать. Замечательный отвар она приготовила, чтобы поставить на ноги эту тупую дуру. А что до Роберта… Он посмел не только отказывать мне, Катерине и другим, так ещё принялся проповедовать. Интересно, моя жёнушка знала, что он тайный последователь Лютера?Какая разница? У всех религий суть одна: любить бога, а себя считать червём. Я о другом. Зачем было его на кол сажать?После того, как он надоел мне с Катериной своими сказками о геенне огненной, я его показал нашим родственникам.Всем? – вскричал Гильом ле Муи.Нет, только тем, кому он приглянулся, - улыбнулся Бертран. – Знаешь, дядюшка, это очень неприятный человек. Никак не удавалось с ним договориться. Когда он увидел хвост Матильды, он такое ей сказал, что она поджарила ему голову горящим факелом. Но ему этого показалось мало. Тогда Карл отгрыз ему ноги. Часа два старался. Аннетт была в восторге. Наконец она могла увидеть, что происходит: Карл проделал это на полу. Франсуазы не было. Хоть дело было в подвале, но она не захотела просыпаться раньше вечера. Анри хотел прокусить ему горло, но Карл разрешил разорвать его живот. Жаль, Леон ничего не видел. Он слепнет с каждым днём. Когда его веки окончательно срастутся, он станет обузой.Отдадим его Карлу. Пусть потешит желудок.

         Бертран усмехнулся.

Однако мне пора переодеться.Жёнушка ничего не подозревает? Может, её надо было предупредить?Нет, пусть будет сюрпризом.Тогда, вели подавать ужин, и созывай всех, виновник торжества, - Гильом ле Муи встал и церемонно поклонился племяннику.Что бы я без вас делал, дядюшка. Про ужин я уже забыл.

         Когда он вышел, Гильом ле Муи, потирая руки, прошёлся по залу.

Сегодня занятный день, славный день, лучший день, - повторял он. – Сегодня величайший праздник нашей семьи – шестое июня.

Часть первая. Глава девятая

Глава девятая

 

         За ужином Джейн пыталась контролировать себя, однако, руки сами двигались от тарелки ко рту, от стакана к вилке или ножу. Как ни пыталась, Джейн не могла ничего поделать. Она уже не хотела есть, но рука с вилкой упорно подносила ко рту очередной кусок.

         Когда ужин закончился, Бертран де Го объявил, что ему надо отдать кое-какие распоряжения, чтобы подготовить сюрприз для Джейн. С ней остался Гильом ле Муи, который повёл показывать ей замок изнутри.

         Зайдя в библиотеку, где накануне Джейн разбросала книги, он подвёл её к двум портретам – мужчины и женщины.

Это основатели нашего рода: Бертран де Го и Катерина ле Муи. С них начинается история этого замка.

         Джейн смотрела на лица на портретах. Демоническая усмешка Бертрана де Го терялась в густой чёрной бороде. Над серо-стальными глазами нависали густые чёрные брови. Низкий лоб, крупный нос и мясистый подбородок - всё это венчало чёрные латы, в которые был закован могучий торс. Катерина, в противоположность ему, была изящна, тонка и стройна. Чёрные прямые волосы падали на открытую корсажем грудь шёлковым покрывалом. В тёмных глазах под тонкой ниточкой чёрных бровей горел какой-то демонический огонёк. Высокий лоб, тонкий нос с горбинкой, маленький лисий подбородок делали это лицо не красивым, но обладавшим каким-то притягательным очарованием. Глядя в глаза этой женщины, Джейн почувствовала, что ещё немного, и она повинуется любому приказу, вышедшему из этого алого ротика. Женщина на портрете была давно мертва, однако, власть её личности и изображения была настолько реальна, что Джейн стоило большого труда придти в себя. Она отвела глаза от портрета, но чувство власти его витало ещё некоторое время. Гильом ле Муи открыл рот, чтобы рассказать об очередном портрете, но тут, постучавшись, вошёл слуга и объявил, что у Бертрана де Го всё готово и он ждёт Джейн. Гильом ле Муи протянул ей руку.

Пойдёмте, дорогая. Я вас провожу.

         Джейн, не говоря ни слова, последовала за ним.

         Они шли какими-то коридорами и переходами, в стенах которых светились дырочки, поднимались и спускались по лестницам, пока, наконец, Гильом ле Муи не толкнул какую-то очередную дверь. Войдя, Джейн остановилась. Это для неё был действительно сюрприз. При чём кошмарный. В комнате, обитой чёрним бархатом и освещённой множеством чёрных свечей, было полно народу самого разнообразного вида. Здесь была женщина с очень бледным лицом, которая всё время озиралась на задрапированное окно, мужчина, похожий на портрет Бертрана де Го из библиотеки, какая-то личность, покрытая шерстью с головы до ног и стоящая на четвереньках. Сидевшая в кресле женщина вообще не имела ног. Они больше походили на рыбий хвост без чешуи. Рядом с ней стоял пожилой мужчина с закрытыми глазами. Ресницы его росли как-то странно – частью внутрь, частью в стороны. В кресле напротив женщины с рыбьим хвостом сидел знакомый уже Джейн Жак ле Муи. Рядом с ним стояла карлица, чья голова была почти вровень с ручкой кресла. В глубине комнаты виднелось ещё два пятна человеческих лиц. Но из-за сумрака разглядеть их Джейн не удалось.

         Гильом ле Муи зашёл вслед за Джейн и закрыл дверь.

Ну, дорогая племянница, разреши тебя познакомить с новыми родственниками. Прошу прощения, что мы с твоим мужем не сделали этого раньше, но ты могла бы неправильно нас понять.

         Джейн стояла в полном остолбенении. Конечно, она была готова к разному в этом замке, но то, что она увидела, превзошло все ужасы, которые она могла придумать. Гильом ле Муи подводил её то к одному, то к другому родственнику, представляя и описывая новоявленную родню.

Это Франсуаза, - произнёс он, подойдя к бледной беспокойной женщине. – Она не выносит дневного света. Любит ночь, и жить не может без свежей крови. Не жалует ни женщин, ни мужчин. Тебя она не тронет, пока ты будешь нам нужна.

          Джейн содрогнулась.

Это, - он подвёл Джейн к копии Бертрана де Го с портрета. – Это Шарль. Он очень любит свежее мясо. Кстати, ноги Роберта ему не очень понравились. Мясо было слишком жёстким. А вот ты ему приглянешься, если не будешь капризничать. Он очень любит женщин.

         Глядя на существо на четвереньках, Гильом ле Муи произнёс:

Это Анри. Он думает, что он волк. Правда, похож? Он очень не любит огня и его лучше не злить – может вцепиться в горло, не задумываясь. Но если ты погладишь его, то может быть ласков.

         Он подошёл к креслу, где сидела девушка с рыбьим хвостом.

Это Матильда, наша рыбка. Правда, для того, чтобы называться полноценной русалкой, ей надо обзавестись чешуёй и научиться плавать. Твой Роберт очень её оскорбил. Хотя мужчин она ненавидела и до него.

         Мужчину с закрытыми глазами Гильом ле Муи назвал Леоном.

Его веки скоро срастутся совсем. Однако ему мешают ресницы. Наверное, придётся выкалывать ему глаза. У него вкус неприхотлив: ему всё равно, кто с ним мужчина или женщина. Он рад любой компании в постели. Главное, чтобы его хлестали хорошенько.

         Подойдя к креслу, где сидел Жак, Гильом ле Муи обратился к Джейн:

С Жаком ты знакома. Надо было поверить Бьянке. Это действительно её сын. Только он очень быстро растёт и стареет соответственно. Бьянка же, как странно, не стареет вообще. Жак охоч до женщин, но аппарат стал подводить частенько.Говори за себя, - прохрипел Жак и закашлялся.Это, - Гильом ле Муи указал на карлицу. – Это Аннет. Она очень любит женщин. Но и мужчинам не отказывает. У неё странное пристрастие к тем, кто намного больше неё.

Часть вторая. Глава первая

Часть вторая. Глава первая

Закончив писать, королева-мать, не глядя, сунула перо в чернильницу, пробегая глазами написанное. В одном месте она потянулась к перу и энергично вычеркнула и надписала что-то сверху. Затем, отбросив перо, она откинулась на спинку широкого кресла. Рука с пером бессильно поникла.

-        Мне никто не поверит. Все будут обвинять меня, - прошептала она, глядя в пустоту.

-        Конечно, - раздался вкрадчивый голос из-за портьер. – Вы совершили много ошибок и преступлений. Что-то на самом деле, что-то вам приписывают. Одним злодеянием больше, одним меньше – какая разница?

         Едва услышав голос, королева резко развернулась в кресле, прищурившись, разглядывая вошедшего. Молодой человек изящной и несколько женственной наружности с гладким розовым лицом и пушком над губами, коварно улыбаясь, приближался к ней, держа шляпу с великолепным пышным пером в руке.

-        Кто вы? - резко спросила королева. Она тяжело поднялась с кресла и поискала глазами колокольчик на столе. – Как вы посмели зайти в мои покои?

-        Помилуйте, - На лице молодого человека появилось выражение лёгкого удивления. – Вы сами дали мне ключ. И разрешили приходить всегда, когда у вас появятся сомнения или затруднения.

-        Я? – Королева гневно топнула ногой. – Да кто вы такой?

         Молодой человек безукоризненно поклонился и достал из-за обшлага рукава сложенный лист бумаги.

-        Я так и думал, что в заботах вы забудете меня. Поэтому и настоял, чтобы вы написали эту бумагу.        

         Он подал лист королеве, которая раздражённо приняла его. Развернув, она прочитала:

 

         «Мы, королева Екатерина Медичи, дочь королей, жена короля, мать короля, передаём в бессрочное владение шевалье Бертрану ле Муи, пока у нас есть в нём надобность, ключ от наших покоев с тем, чтобы он в любое время предоставлял нам свои советы и пожелания, кои мы оцениваем высоко. Подписано

                                                                                                                    в Лувре 24 июля 1572 года

                                                                                                                   Екатерина»

 

-        Что это? – Королева держала двумя пальцами бумагу как какое-то насекомое. – Я ещё раз вас спрашиваю: кто вы? Что означает эта писулька?

         Молодой человек снова изящно поклонился, вздохнул и произнёс, скромно опустив красивые глаза:

-        Я Бертран ле Муи, сын Бертрана де Го и Катерины ле Муи. Прибыл к вашему двору от вашего дяди, чтобы служить вам по мере моих сил. Эта бумага была написана вами месяц назад, когда я имел честь сделать вам несколько предсказаний, чем доставил вам несколько тревожных минут. Вы сочли меня достойным своего высочайшего доверия и дали мне этот ключ. Я попросил у вас заодно и бумагу, предвидя её необходимость. Видите, я оказался прав. Хотя вы и уверяли меня, что это излишнее.

         Екатерина вертела в руках колокольчик, пристально разглядывая красивое девичье лицо, в котором не было ничего мужественного. Молодой человек только раз быстро бросил взгляд на королеву. Судя по выражению глаз, она начала что-то припоминать. Однако, колокольчик всё ещё продолжала держать в руках.

-        Значит, вы предсказатель? – спросила она после непродолжительного молчания. – Вы колдун? Алхимик? Астролог? Почему я о вас раньше не слышала?

-        Ваше величество, я просто знающий человек. Для того, чтобы рассказать вам будущее, мне не нужно есть поганки и мухоморы, окуриваться благовониями, смотреть в хрустальный шар, расчленять животное или впадать в транс. Я просто знаю.

         Екатерина слегка приподняла брови.

-        Откуда вам открыто то, что сокрыто ото всех, кроме господа бога?

         Бертран улыбнулся.

-        Мне это неизвестно. Почему бог выбрал своего недостойного слугу, чтобы дать ему эти сокровенные знания? Возможно, для того, чтобы я мог помочь вашему величеству и вашей собственной стране.

         Он указал на письмо, которое королева отбросила, когда взяла колокольчик.

-        Вы знаете, что в нём написано? – холодно спросила она, глядя в смеющиеся хитрые глаза Бертрана.

-        Да, - Он снова улыбнулся. – В нём вы просите Генриха Гиза быть осмотрительным и сдержанным, отказаться от авантюр, которые могут подвергнуть королевский дом проклятьям и позору.

         Екатерина слегка вздрогнула.

-        Откуда вы это знаете?

-        А откуда вы знаете, что сейчас вечер, хотя сидите спиной к окну? Откуда вы знаете, что слова «королевское величие» пишутся так, а не иначе? Откуда вам известно, что кальвинистская ересь, да и лютеранская тоже, это именно зло? Вы это знаете. Так и я – просто знаю. Я могу не знать, как строятся мосты, но я знаю, когда один из них рухнет, другой взорвут и так далее. Мне неизвестна тайна зарождения жизни, но я знаю, когда она родится и когда умрёт. Я не знаю, сколько звёзд на небе, сколько капель в море, но я могу прочесть, что есть в голове практически любого человека. Я не всеведущ. Я просто знаю то, что другим неведомо.

Часть вторая. Глава вторая

Глава вторая

-        Так что же случится через два дня? – спросила она, улыбаясь бледными губами. Глаза её оставались серьёзными и изучающе смотрели на Бертрана.

-        Массовое убийство или, если хотите, избиение гугенотов в Париже, которое в последствии назовут Варфоломеевской ночью.

         Королева вздрогнула.

-        И ничего нельзя сделать? – спросила она, прохаживаясь вдоль стола.

-        Уже ничего. Генрих Гиз уже тайно стянул своих сторонников к предместьям Парижа. В течение этих двух дней они рассеются по городу и будут продолжать разжигать ненависть католиков, которые итак не пришли в себя после религиозных и гражданских войн. Войска стоят без дела. И им только на руку ближайшая бойня. Сам король, ваш сын, тяготится покровительственной дружбой адмирала Колиньи. Считают, что Пьер Морвель служит вам. Но мне известно, что это идея Генриха Гиза убить адмирала. Вот, только почему он промахнулся? Возможно, это начало новой гражданской войны.

-        И вы продолжаете утверждать, как утверждали месяц назад, что в это время, когда идёт смута в религии, когда гражданская война грозит смести династию Валуа, мои сыновья будут править?

-        О мадам, - Бертран улыбнулся. – Ваши два сына будут королями. А править будете вы.

-        Два? Не три?

-        Да, мадам. Король Карл умрёт от странной болезни – исходя кровавым потом. Король Генрих, ваш любимый сын, будет убит монахом-фанатиком Жаком Клеманом. А третий ваш сын, Франсуа, нынешний герцог Алансонский, умрёт ещё до того, как до него дойдёт очередь. Он будет отравлен.

         Екатерина отвернулась и отошла от стола. Она сделала несколько шагов по комнате. Великий прорицатель её времени, Мишель де Нотр-Дам, предсказывал ей реки крови в конце месяца, правление всех её сыновей. Но таких подробностей даже он не говорил.

-        А Маргарита? Она останется наваррской королевой или предпочтет лотарингский дом?

         Бертран улыбнулся.

-        Ваша дочь останется королевой Наварры. Однако подлинной королевой Франции ей не быть.

         Екатерина резко развернулась и посмотрела на Бертрана в упор.

-        Что вы хотите сказать?

-        Только то, что вашему сыну Генриху наследует другой Генрих. – Он помолчал. – Бурбон.

         Екатерина вздохнула. Нотр-Дам тоже предсказывал смену династии на беарнский род. Её чернокнижник Джакомо Руджиери, несмотря на всё своё колдовство, не смог ничего изменить в грядущем, о чём он и сказал ей, отказываясь от новых чёрных месс. Даже любимый парфюмер, а по совместительству и тайный алхимик и отравитель, Рене, предприняв несколько попыток отравить Генриха Наваррского, отказался от этого. Он считал предначертанным судьбой правление Генриха Бурбона и боялся, что дальнейшие попытки помешать божьему замыслу приведут его к несчастьям и печальному концу раньше времени.

-        Но как это так? - спросила она, нахмурившись. – Моя дочь – жена беарнца. А, если он станет королём, она будет королевой.

-        Нет, мадам. До того, как стать французским королём, беарнец разведётся с ней. Ваша дочь бесплодна. А королю нужен будет наследник. Он разведётся с Маргаритой и женится на Марии Медичи. Правда, будет это ещё нескоро.

         В глазах королевы что-то промелькнуло.

-        Да-да, вашей родственнице.

         Королева молчала. Молчал и Бертран.

         Наконец королева посмотрела на него.

-        И ничего нельзя изменить?

-        Ничего. Можно только смириться и принять.

-        Да будет так. На всё воля господа.

         Она протянула руку к своему письму и разорвала его на мелкие клочки. Затем взяла колокольчик и позвонила. Вошедшему слуге она сказала:

-        Велите заложить карету. Я еду к исповеднику.

         Слуга поклонился и вышел.

-        Где вы остановились? – спросила Екатерина, не глядя на Бертрана. Она перебирала вещи на столе и рвала некоторые бумаги.

-        Не беспокойтесь обо мне, ваше величество. Я остановился в своем доме. К тому же, у меня здесь родственник при дворе.

-        Да? И кто же?

-        Шут его величества, карлик Гильом ле Муи.

         Королева посмотрела на него и расхохоталась.

-        Ну конечно! Как я могла забыть? Ле Муи – это же тот шустрый карлик, который даёт королю советы. Иногда жестокие, иногда умные, но никогда плохих или глупых. Мне иногда кажется, - помолчав, произнесла она, – что он тоже умеет читать мысли.

-        Ничего удивительного. Это у нас семейное.

         Королева с подозрением посмотрела на него.

-        Ле Муи, ле Муи… - произнесла она, задумавшись. – Нет, это не может быть тот. Вы сказали, вы сын Бертрана де Го и Катерины ле Муи? – обратилась она к Бертрану. Тот кивнул. – А, семья чернокнижников. Король разве не давал приказа о сожжении вашей семьи? – Она усмехнулась.

Часть вторая. Глава третья

Глава третья

 

         Проводив закрывающуюся дверь насмешливым взглядом, Бертран оглядел кабинет королевы. Толстый ворс ковров заглушал его шаги. Тонкий аромат великолепного воска свечей щекотал ноздри, а богато украшенные книги услаждали взгляд. Пробежав пальцами по корешкам, он остановился на совсем простенькой библии карманного формата. Обрез её был истёрт от частого употребления, страницы заломились. Рядом лежала книга in folio Маккиавелли о государе и государстве. Бертран улыбнулся. Было видно, что и эту книгу читали часто: помимо потёртого переплёта на полях попадались заметки, сделанные рукой королевы. Достойная ученица не во всём была согласна с жестоким и коварным итальянцем, но оправдывала его позиции. Хотя она и считала, что в политике к убийству прибегают слабые правители, но вместе с тем признавала, что иногда это единственное средство добиться цели, хоть и не самое лучшее. Доказательством служит убийство Жанны д’Альбре, матери беарнца. Королева считала, что, устранив неистовую гугенотку, она получит ручного короля Генриха, который уравновесит честолюбивые устремления лотарингцев. Но, в свете предсказаний, полученных от разных людей, она уже не была уверена, стоило ли травить королеву Жанну. Тем более, что довести дело до конца ей так и не удалось: в последний момент она отказалась от этого плана. Однако неистовая гугенотка всё равно умерла, едва вернулась в своё холодное горное королевство. Один бог знает, что с ней случилось. Но злые языки тут же обвинили во всём именно её, Екатерину, в том, что она посредством ядовитых перчаток отправила мать наваррского короля на небеса. Или в ад, как считали католики. Екатерина не могла понять, что обо всём этом думает сам сын Жанны: после возвращения из Беарна и неглубокого траура он, казалось, забыл, что его мать умерла, а в её смерти винили королеву-мать. Празднества, приуроченные к его свадьбе, которая не нравилась королеве Жанне, которую королева Екатерина считала необходимым злом, казалось, заменили в его голове место скорби. Хотя, королева Екатерина не раз ловила его взгляд – грустный или задумчивый. Она не обманывалась его внешним легкомыслием: этот коронованный бабник и мужлан, который только и делает, что пьёт, развлекается в чужих постелях и охотится в королевских угодьях, вовсе не так прост. Казалось, благодушный и доверчивый беарнец был доволен своим положением при дворе, положением, которому даже Екатерина не смогла бы дать точного определения. С одной стороны, он был ей нужен, с другой, она его опасалась. Как он отреагирует на массовую бойню своих единоверцев? Не поднимет ли он бунта и, объединившись с Англией или германскими княжествами, затеет новую войну? Вдруг предсказатели ошибаются, и во вспыхнувшей войне он сместит её сына и сядет править сам? А вдруг, обвинив её и короля, он объединится с Гизами и опять-таки свергнет Карла с трона в надежде, что после этого он одолеет и их? Королева-мать была политиком. Но она была и суеверна. Чёткие заметки в книге Маккиавелли никак не уживались с мрачными раздумьями, написанными ею в бумаге, вложенной в библию. Смута в стране порождала неуверенность в душе. Поэтому Екатерина и искала способов успокоения. Но такова была её судьба, что успокоение к ней придёт только со смертью.

         Пробило полчаса. Отложив в сторону Макиавелли, Бертран прикоснулся к маленькой изящной книжке стихов Петрарки.

-        Мадам, - не оборачиваясь, произнёс он, поглаживая узор на обложке. – Вам не зачем следить за мной. Если бы я захотел, я бы мог убить вас, а ваша стража не обратила бы на меня внимания.

         Зашуршала портьера. Бертран обернулся. Королева-мать сурово смотрела на него.

-        Как вас понимать? – холодно спросила она.

-        Позовите кого-нибудь из слуг, я покажу, - предложил Бертран.

         Екатерина позвонила. Вошёл слуга.

-        Позови Жанну, - приказала заинтригованная королева, мрачно поглядывая на Бертрана.

         Через несколько минут вошла молоденькая девушка с опущенными к полу глазами. Бертран оглядел её. Подойдя к ней вплотную и приподняв подбородок указательным пальцем, он посмотрел ей в глаза. Затем медленно прикоснулся к её обнажённой руке и сказал:

-        Ты обожглась.

         Девушка отдёрнула руку и на глазах удивлённой Екатерины на руке девушки в том месте, где её коснулся Бертран, начал созревать волдырь.

-        Ты не аккуратна, - спокойно произнёс он и с размаху ударил её по лицу. Девушка отпрянула, схватившись за покрасневшую щёку.

-        Теперь спросите её, кто её ударил, - произнёс Бертран, не глядя на Екатерину.

-        Жанна, кто ударил тебя? – спросила Екатерина, протянув к девушке руку. Та непонимающе посмотрела на неё, на Бертрана и пролепетала:

-        Ударил? Когда?  Я не знаю, не помню.

         Бертран удовлетворённо кивнул.

-        У тебя ничего не болит. Всё прошло, - проговорил он, и Екатерина увидела, что девушка медленно опустила руку, её щека начала бледнеть, а волдырь на руке уменьшаться и исчезать. – Иди, милая. Королева благодарит тебя за услуги.

         Девушка посмотрела на Екатерину. Та кивнула, и девушка вышла. Екатерина молчала. Она перебирала в руках чётки из чёрного жемчуга и задумчиво смотрела на Бертрана.

-        Нет, мадам, - покачал головой Бертран на невысказанный вопрос королевы. – Я не всех могу заставить делать то, что я прикажу. А заставить толпу – это очень сложная для меня задача. Я знаю, что в нашем роду встречались разные колдуны и чародеи, но я к таким сильным магам не отношусь.

Часть вторая. Глава четвёртая

Глава четвёртая

 

         У дверей своего любимца Екатерина постучала условленным стуком. Дверь отворил молодой человек с гладким смуглым лицом, бойкими глазами и чёрными кудрями.

Лоренцо, ваш отец дома? – спросила королева.

         Молодой человек кивнул и проводил пару по узкой лестнице на второй этаж. Постучав в одну из дверей полутёмного коридора, он произнёс:одой человек с гладким смуглым лицом, бойкими глазами и чёрными кудрями.

 

Отец, это ваша частая посетительница.

         Раздавшийся в ответ возглас он воспринял как приглашение войти и открыл перед королевой дверь.

         Войдя в комнату, Бертран словно очутился в лавке некроманта или алхимика. По стенам были развешаны чучела, в которых угадывались крокодил, гиена и дикобраз. На столах в беспорядке валялись колбы, реторты, диаграммы гороскопов, таблицы наблюдений за звёздами, хрустальные шары разных размеров, тигли, щипцы и ступки с пестиками, наполненные какой-то тёмной субстанцией. В шкафах стояли книги, большей частью по колдовству и астрологии. На полках помимо банок с обычными порошками, семенами и жидкостями, стояли заспиртованные ящерицы, змеи, уродливые человеческие зародыши и части человеческих тел. За центральным столом, заваленным бумагами, рулонами, перьями и книгами, сидел гладко выбритый худощавый мужчина средних лет с чёрными волосами, посеребрёнными у висков. В одной руке он сжимал большую лупу с позолоченной рукоятью, в другой перо. Перед ним лежал угольник с полукругом в центре и схема, сплошь испещрённая астрологическими значками. Мужчина быстро поднялся, оправляя тёмную одежду, чем-то смахивающую на сутану.

О госпожа, вы пришли рано. Я ещё не закончил расчётов, - Он, не глядя на них, положил перо на ближайший рулон. Не удержавшись, перо мягко скатилось на пол.Я не за гороскопом, Джакомо, - Она махнула рукой в сторону Бертрана.Молодой человек нуждается в любви или в деньгах? – спросил Руджиери, пристально глядя на Бертрана.Ни то, ни другое, любезный. Госпожа хотела, чтобы ты рассказал ей, кто я.

         Вздрогнув от фамильярного «ты», Руджиери перевёл взгляд на Екатерину. Та кивнула. Колдун повернулся, чтобы зажечь ещё свечей, и предложил гостям сесть около стола. Сам он сел напротив Бертрана и попросил его руки. Бертран протянул обе ладонями вверх. По мере того, как проходило время, колдуна лицо хмурилось, а взгляд становился всё более настойчивым, словно он пытался прожечь им ладони сидящего человека. Бертран, склонив голову на бок, словно забавляясь, следил за ним насмешливым взглядом. Наконец колдун положил лупу и поднял голову:

Моя госпожа будет недовольна мной, но я ничего не понимаю. Каждая линия на руке этого человека противоречит другой. Он молод, но он и старик. Он безгрешен, но в то же время в нём сидит бес, он может вызывать любовь, но не хочет ею пользоваться. Его душа – это котёл бурных эмоций, в котором варятся его честолюбивые устремления, самомнение и гордыня. Но он ничего не делает для того, чтобы добиться желаемого. Судьба сама идёт ему навстречу. Я в первый раз встречаю такую руку.

         Он отпустил ладони Бертрана и откинулся на спинку кресла.

Могу я спросить господина о его имени? – спросил он, сцепив руки на животе.Конечно. Я Бертран ле Муи.

         В глазах старого колдуна, что-то промелькнуло.

Вы не имеете отношения к Луиджи да Гоцци? – спросил он.Нет. Ни в какой мере. Я даже не знаю, кто это такой.Это чернокнижник, сожжённый в Вероне лет десять назад.Нет, колдун. Италийские владения нашей семьи это Баса и Бузони.

         Руджиери вздрогнул.

Так вот вы кто! Значит это ваш дядюшка заставил написать завещание на себя вдову графа Баса после того, как убил его?Не дядюшка, а двоюродный дед. А племянник троюродного дяди женился на наследнице графов Бузони…Девочке десяти лет! – воскликнул Руджиери, воздевая руки к потолку. – После того, как истребил всю её семью!Именно, -  со спокойной улыбкой подтвердил Бертран.

         В волнении Руджиери потянулся к кувшину с водой. К его удивлению кувшин двинулся ему навстречу.

Господь, спаситель мой! – прошептал помертвевшими губами Руджиери и быстро перекрестился, сделав одновременно «рожки» левой рукой.

         Бертран оторвал взгляд от кувшина и со злостью произнёс:

А-а, теперь ты вспомнил бога, лицемерная душа. А, когда отнимал ребёнка у голодной матери, чтобы использовать его в своих мерзких целях, вместо того, чтобы дать ей поесть, ты о боге не вспоминал. Когда подделывал гугенотские письма, чтобы Генрих Гиз мог развязать гражданскую войну, ты о боге не думал. Когда, вместо оценки алмаза разорившегося маркиза ты состряпал ему подделку, которую он не смог продать и бросился на меч, сохраняя свою честь от обвинений в мошенничестве, бога не было ни в твоей душе, ни в сердце. А теперь, когда я просто показал тебе человеческие возможности или свой дар, если хочешь, ты крестишься и причитаешь. Твоя душа давно погибла. Чего же ты сейчас боишься?

Часть вторая. Глава пятая

Глава пятая

 

         Избиение гугенотов в Париже продолжалось около трёх дней. Дом Бертрана, хотя и находился рядом с протестантским кварталом, где не осталось в живых ни одного гугенота и ни одного целого здания, по странной прихоти судьбы не был тронут ни грабителями, ни фанатиками. Не считая нужным рисковать, всё время погрома Бертран провёл запершись.

         Только одни раз он приказал открыть дверь, когда со стороны чёрного хода послышался торопливый стук. Его молчаливый слуга впустил совсем ещё юную девушку в порванном платье и раненную в нескольких местах. Она обессилено села на ступеньки лестницы и попросила убежища. Спустившийся Бертран внимательно рассматривал случайную гостью. Если бы не копоть на лице и кровавая рана на отрубленной руке, замотанной грязной окровавленной тряпицей, её можно было бы считать красавицей. Зелёные слегка раскосые глаза на бледном лице странно гармонировали с ярко-рыжими кудрями. Закрытое платье скрывало маленькую аккуратную грудь, а маленькие туфельки – изящную ножку. Увидев Бертрана, девушка кинулась к нему и схватилась целой рукой за его камзол.

Умоляю, сударь! Защитите! Помогите мне! Умоляю!Полно, Бьянка, - ласково сказал Бертран. – Как ле Муи не поможет де Го, своей родственнице.

         Девушка отпрянула и с ужасом посмотрела на него.

Мой бог! Вы – Бертран ле Муи?Да, милая. А ты Бьянка Безе. Какая-то там кузина отца двоюродного дяди моей троюродной тетки де Го.

         Бьянка прислонилась к стене. С любопытством, смешанным со страхом, она рассматривала Бертрана. Он протянул ей руку.

Пойдём, милая. Пьер согреет тебе воды и перевяжет раны. А потом ты мне расскажешь, как потеряла руку.

         Бьянка отстранилась от стены и медленно пошла за Пьером, который отвёл её в полутёмную комнату с огромной бочкой. Усадив её в кресло, он вышел. Через некоторое время он вернулся с мазями, склянками и корпией. Аккуратно промыв раны, он перевязал их и снова вышел.

         Пока Бьянка предавалась отдыху и полудрёме, Пьер несколько раз входил и выходил с вёдрами полными воды и наполнял бочку. Когда бочка была наполнена, он вынес пустые вёдра и молча встал перед задремавшей девушкой. Очнувшись от его присутствия, Бьянка огляделась. Женщины, чтобы помочь ей, не наблюдалось. Пьер, видя, что она пришла в себя, так же молча вышел. Вскоре появился Бертран в домашнем халате с бокалом рубиновой жидкости в руках.

Ну, милая, я вижу, Пьер обо всём позаботился. Теперь, поскольку ты наверняка не ужинала, я предлагаю тебе для начала бокал вина и мой скромный стол после ванны. Твой наряд тебе больше не понадобится: уж очень он рван и грязен. В моих шкафах найдётся достаточно одежды для тебя от моих сестёр и кузин. И не смей мне отказывать, - Он предостерегающе поднял руку, видя, что Бьянка хочет возразить. – Хоть ты ещё и не до конца поверила, но ты моя родственница. А родным надо помогать. Пей, - Он протянул ей бокал. Бьянка недоверчиво взяла его. – Пей, не бойся. Зачем бы мне тебя травить, когда проще было бы захлопнуть перед тобой дверь, когда ты стучала. – Бьянка пригубила. Вино оказалось сладким, но с привкусом горечи на языке. – Я добавил туда немного травок, чтобы ты расслабилась, и твои раны быстрее зажили. -  Бьянка почувствовала, как нега разлилась по её телу, а раны начали меньше ныть от мазей Пьера. Ей стало спокойно и хорошо. – Замечательно, - кивнул Бертран. – А теперь я помогу тебе раздеться, - и двинулся к ней. Бьянка слабо взмахнула здоровой рукой в знак протеста. Бертран рассмеялся. – Да ладно, милая. Я же в два раза старше тебя.

         Его руки легко касались Бьянки. Незаметно для себя она осталась полностью обнажена. Бертран отстранился и с восхищением оглядел девушку. Тонкая шея, изящный слепок белых ручек, маленькие грудки как у девочки-подростка, тонкая талия, оканчивающаяся длинными ножками. А между ними в густых завитках Бертран с восторгом увидел вполне сформировавшийся член, который Бьянка пыталась прикрыть.

Вздор, милая. Ты совершенна, - И он скинул с плеч халат, оставшись так же полностью обнажённым. Его широкие плечи с мускулистыми, но изящными руками переходили в безволосую белую грудь с рельефом мышц. Плоский живот венчал великолепно сложенные ноги, между которыми не наблюдалось ничего похожего на мужское естество. Он поворошил свои кудри между ног, демонстрируя женские складки.Теперь, милая, я сам вымою тебя.

         Он подхватил расслабленную Бьянку и опустил её в бочку с успевшей слегка остыть водой. Затем, подхватив кусочек мыла и пушистую мочалку, он залез сам. Нежно водя мочалкой по израненному телу, он постарался не попадать мылом в ещё не подсохшие раны. Он шептал ей ласковые слова, распушая волосы и поливая её голову из изящной серебряной кружки. Девушка расслабилась совершенно и даже слегка задремала. Очнулась она от того, что кто-то куда-то её нёс. Это Пьер с помощью уже одетого Бертрана вытащил её из бочки и закутал в нагретое полотенце. Разморенная, она хотела было встать на ноги и пойти сама, но Пьер уже подхватил её, и, как малого ребёнка вынес из комнаты. Сладкая дрёма снова овладела ею. Как сквозь вату она чувствовала чьи-то прикосновения к своим ранам, и вязкая мазь тысячами иголок снова впилась в её плоть. Мягкая ткань была наложена на раны, тёплый пряный напиток оказался на её губах, и глубокий сон наконец овладел ею целиком.

Часть вторая. Глава пятая

Глава шестая

 

         Она проснулась от того, что яркий солнечный луч бил ей в глаза. Открыв глаза, она увидела себя в великолепной кровати с белоснежным бельём и высоким бархатным балдахином. Аккуратно задёрнутый, он всё же оставлял маленькую щель. Сквозь неё, как и сквозь щель небрежно задёрнутых тяжёлых штор, пробивалось утреннее солнце. Бьянка ощупала себя здоровой рукой. Она была перевязана по всем правилам медицины. За ночь ни одна повязка не сползла и не потревожила подсыхающие раны. К слову сказать, благодаря ли ванне, мазям или благословенному отдыху, но эти самые раны уже не болели и даже не ныли. Бьянка осмотрела забинтованную культю. На ней не было видно ни капли крови. А просторная ночная рубашка из тончайшего батиста была аккуратно завязана у горла, что, однако, не доставило ей ни малейших неудобств во время сна. Бьянка развязала узел, распустила шнурок и ощупала своё тело и повязки на нём. Повязки были наложены туго, но не настолько, чтобы она не могла дышать. Удовлетворённо и слегка испуганно она закончила своё исследование и откинула одеяло. Рядом на прикроватном столике стояли таз и кувшин из фарфора с тёплой водой. Около них лежало ослепительно чистое полотенце.

         Освежившись, Бьянка оглядела комнату. Кроваво-красный балдахин кровати оказался богато расшит золотом. Резные столбики, поддерживающие его, были из красного дерева. Мебель в комнате, картины, зеркала, казалось, всё говорило о богатстве владельца. «И как этот дом и его хозяин смогли уцелеть в Варфоломеевскую ночь?» - потрясённо подумала Бьянка, оглядывая это великолепие. На спинке кровати висел тончайший розовый пеньюар. В вазе около зеркала венецианского стекла в резной позолоченной оправе стояли голландские тюльпаны.

         Накинув пеньюар, Бьянка позвонила в золочёный колокольчик, который нашла на прикроватном столике рядом с кувшином. Через несколько минут появился невозмутимый Пьер с подносом полным еды в посуде из тончайшего стекла. Слегка удивлённая, Бьянка приняла из рук Пьера поднос и спросила:

Ваш хозяин проснулся? Когда я могу его увидеть?

         Пьер, направлявшийся к двери, остановился, развернулся и без эмоций ответил:

Бертран ле Муи проснулся.  Он завтракает. Он закончит. Он придёт к вам.

         Подождав минуту, он развернулся и вышел.

Что за странный тип, - пробурчала Бьянка, принимаясь за еду.

         Круассаны были ещё горячие, тёплое вино ароматным, а яйца «пашот» просто таяли во рту. Почувствовав сильный голод, Бьянка съела всё, что было на подносе. Допивая вино, разбавленное водой, она снова оглядела комнату. Расписной потолок, богатый шёлк на стенах, дубовые панели, блеска начищенный паркет там, где не было персидского ковра ручной работы – это великолепие завораживало и пугало. «Чего хочет от меня человек, спасший от смерти и поместивший в такую роскошь?» - Бьянка не утерпела и не ограничилась осмотром. Она ощупывала каждый завиток резьбы, каждую статуэтку. Отдёрнув шторы, она вздрогнула. На неё смотрела улица. Около окна покачивалась ветка с зелёными листочками. Протянув руку, чтобы сорвать её, она наткнулась на невидимую преграду. «Странно! – потрясённо подумала она. – Я слышала, что научились делать такое, особенно в Венеции. Но то, что сейчас на самом деле передо мной – это чудо!». Она осторожно провела рукой по прохладной поверхности. Стекло было настолько прозрачным, что создавалась иллюзия его полного отсутствия.

Да, моя дорогая, - раздался вкрадчивый голос за спиной Бьянки. – Это действительно стекло. И это стекло я сделал сам. В своём замке.

         Бьянка быстро обернулась. В дверях её комнаты стоял одетый по всем правилам щёгольского искусства, с аккуратно уложенными волосами и высоких туфлях хозяин дома, Бертран ле Муи. Он плавной походкой подошёл к ней и непринуждённо положил руку ей на плечо.

Прекрасное утро, правда? – спросил он, оглядывая улицу и дома напротив. Он постоял несколько минут. Затем, словно спохватившись, обернулся к ней.Ну-с, надо проверить ваши раны.

         Он позвонил. Вошёл всё тот же Пьер с баночками мазей, лентами ткани и полотенцами через руку.

А разве женщин у вас в услужении нет? – спросила Бьянка, инстинктивно запахивая ворот.

         Бертран насмешливо посмотрел на неё.

Нет, моя дорогая. До вашего появления со всем отлично справлялся Пьер. И я, видите ли, памятуя о нашем родстве, не думал, что нам понадобится кто-то ещё.Но приличия… - начала Бьянка.Вздор, милая, - нетерпеливо взмахнул рукой Бертран. - Вы же гугенотка. А значит, вам не привыкать к суровости жизни. Впрочем, - добавил он, поворачиваясь, чтобы уйти. – Если вам хочется сгнить от заражения, воспаления или бог знает ещё от чего, лишь бы были соблюдены приличия, воля ваша. И я, и Пьер сейчас же вас покинем.

         Он направился к двери. Пьер безмолвно последовал за ним.

Нет! – воскликнула Бьянка и порывисто шагнула к ним. Здоровой рукой она продолжала сжимать пеньюар у ворота, искалеченная рука уже протянулась к ним в инстинктивном желании остановить. Бертран обернулся. Бьянка беспомощно склонила голову. – Я приму вашу помощь.Ну-ну, не надо таких жертв, - Бертран улыбнулся. – Вас и без того за колдовство чуть не растерзали. Вы думаете, толпа видела меньше, чем Пьер, когда в первый раз перевязывал тебя? – Бьянка инстинктивно завернулась в пеньюар. – Или я не прав? Ведь именно за колдовство тебе отрубили твою шестипалую руку? – Бьянка схватила здоровой рукой покалеченную и в ужасе уставилась на Бертрана. – Но ведь никто не знает, что ты не совсем женщина, не так ли? Иначе тебя бы вообще сожгли.

Часть третья. Глава первая

Часть третья

 

Глава первая

 

Вам ничего не придётся делать, мой король. Просто скажите, что нынешнюю пасху вы будете встречать не вместе. Остальное оставьте богу.А не будет это выглядеть странным, трусливым, смешным, дружочек?Мой король, Объединительный эдикт* восемьдесят восьмого года, а до этого избрание кардинала Карла наследником престола заставит вспомнить ваш переход в католицизм шесть лет назад. А помните папское отпущение грехов четыре года назад? А Нантский эдикт** и ваша болезнь в прошлом году? Если мадам Габриэль не дура, прошу прощения, мой король, она должна понять, что после вашего ноябрьского выздоровления и январского согласия королевы Марго на развод вы не хотите сейчас новых трений с папой. Чего только стоит провозглашение вашего сына Александра наследником престола! Не от того ли ваша жена отозвала своё согласие? Если мадам Габриэль это не убедит, напомните ей историю с портретом и чем она закончилась.Я публично объявил, что женюсь на ней в Белое воскресение***.Весьма легкомысленное заявление.Да. Сюлли мне тоже так говорил, дружочек.Протеже оказался мудрее своего рекомендателя.Значит, Бертран, ничего не предпринимать? Я после буду выглядеть либо подозрительно, либо дураком.Мой король, как правитель вы мудрее многих. Чего стоит ваш побег из Парижа в семьдесят шестом от плена короля Карла и соглядатаев его вездесущей матушки. Но человек вы слишком легкомысленный. Как говорил ваш любимый д’Обиньи, у вас к штанам вечно какая-то юбка пристёгнута.Да, мне не хватает этого ворчуна.Мой король, времени мало. Франция не потерпит на престоле мадам Габриэль. Хоть она и француженка, но вы вспомните её семью! До сих пор неизвестно, кто убил её мать и её любовника в Иссуаре. И до сих пор подозревают её отца. А скандал с мужем мадам? Николя д’Амерваль вовсе не согласен, что причиной развода с мадам Габриэль названо его половое бессилие! И это притом, что до свадьбы он в первом браке произвёл на свет четырнадцать детей! Четырнадцать! А после развода он прижил со служанкой ещё одного ребёнка. Мой король. Вы не в первый раз публично объявляете о женитьбе на той или иной своей фаворитке. Но каждый раз не сдерживаете этого обещания.  Если бы ваш тёзка, английский Генрих**** так выходил из положения, глядишь, не было бы смуты на том проклятом острове, начало которой положила рыжая ведьма Анна Болейн. Хоть она и протестантка, но поступила не очень умно, потребовав от короля развода с его католической женой при наличии дочери Марии. В этот раз вы выкрутились. Но с мадам Габриэль это не пройдёт: она вам уже родила двоих здоровых сыновей. Один из которых официально провозглашённый наследник.  И это, не считая дочери, которую можно выдать за наследника какого-либо герцогства.Да, дружочек. Всё так. Ты прав. Одного не пойму. Почему при всём при этом ей нужно ещё и корону надеть. Маркиза де Монсо, герцогиня де Бофор, отец её – губернатор Нуайона, который мне пришлось захватить, муж её тётки Сурди - правитель Шартра, который я отвоевал, вместо нужного мне Руана, любовник тётки, де Шеверни, - хранитель королевской печати, канцлер. Ну чего ещё надо ей и её семье? Официального звания королевы? Ей мало быть матерью короля? Ведь после моей смерти регентшей, скорее всего, станет она.Не думаю, мой король. Даже, если сам папа скрепит ваш брак, всё равно, Сезар и Александр родились до этого события. Хотя, Александр родился, когда мадам официально была в разводе. И их права на корону всегда найдется, кому оспорить. А что будет, когда Сезар станет совершеннолетним? Не возникнет вопрос, почему наследником объявлен младший бастард*? И что, что матушка одного прижила, будучи в браке, а другого – в разводе? Ведь бастарды оба. Мой король. Вам мало пяти религиозных войн? Вы хотите новую гражданскую войну? Посмотрите на Германские княжества. Священную Римскую империю обескровили Реформация и крестьянские восстания. Вы только-только встали на ноги, собрали власть в стране в одних руках, изгнали испанцев из Парижа. Вы хотите новой смуты? Чтобы англичане, Габсбурги, испанцы, папа и прочие растащили вашу страну на части? Вы хотите войти в историю как король, который из-за сомнительной юбки просрал своё королевство?

         Генрих IV молчал. Стоя в распахнутой рубашке напротив открытого окна, он смотрел на голубое небо и пробегавшие по нему облака.

Бертран де Го, тебе говорили, что ты дьявол? – вдруг спросил он, не поворачиваясь, у молодого красивого человека, стоявшего рядом с ним в одних штанах с чулками. Тот усмехнулся.И не один раз, мой король. Но ради вас, ради Франции я прошу, не езжайте на пасху в Париж. То же самое вам говорил ваш духовник Бенуа.

         Генрих IV снова замолчал. Он подошёл к окну и опёрся вытянутыми руками о подоконник.

Правду говорят о твоей семье, что вы видите будущее? – тихо спросил он.

         Молодой человек досадливо встряхнул головой.

Да, мой король.Что ждёт меня?

         Молодой человек мрачно посмотрел на короля.

Через одиннадцать лет, четырнадцатого мая вы будете заколоты в собственной карете на улице Феронри.Его найдут? – тихо спросил король, опустив голову.Франсуа Равальяка казнят двадцать шестого мая.А Франция?Ваш внук сделает её великой.

Часть третья. Глава вторая

Глава вторая

 

          Молодая женщина с едва наметившимся животиком, скрытым ворохом юбок и кружев, слегка покачнулась и, обмахивая лицо вышитым платком, другой рукой вцепилась в руку стоявшей рядом хмурой молодой женщины.

Моя госпожа, - тут же отозвалась та. – Сударыня, вам нехорошо?Ужасно болит голова, Катерина, - Женщина приложила дрожащую руку с платком ко лбу. – Я сейчас упаду в обморок, - Она снова покачнулась.Проклятая духота, - зло произнесла хмурая женщина. – Сейчас я помогу вам выйти на воздух.Но, служба, Катерина… - слабо запротестовала измученная красавица.Думаю, святой Антоний будет не очень доволен, если, вместо того, чтобы слушать церковника в его церкви, вы хлопнитесь в обморок, чтобы побеседовать с богом напрямую.

         Красавица слабо улыбнулась

Ты говоришь ужасные вещи, Катерина. Хорошо, иезуиты тебя не слышат.А им и слышать не надо, - поддерживая красавицу за талию, произнесла женщина, названная Катериной. – Этим папистам слова не скажи – везде ересь видят.

         Она почти вынесла бледную красавицу из церкви. К ней тут же подскочил слуга в ливрее цветов дома Бофор.

Быстро носилки, - резко сказала Катерина. Слуга кивнул и исчез. Около них остановился не слишком изящный мужчина на лошади. Через мгновение он уже стоял рядом с ними, поддерживая красавицу с другой стороны.Что с ней? – с тревогой спросил он, разглядывая её лицо.Мадам Габриэль стало душно в церкви, - произнесла Катерина. – У неё разболелась голова.Где носилки? – слабо произнесла красавица.

         Подоспевшие слуги помогли её уложить. Она откинулась на подушки и закрыла глаза.

Это серьёзно? – спросил мужчина. Его изрытое оспой и покрытое шрамами лицо побледнело от волнения.Это обычные недомогания беременных, - с усмешкой произнесла Катерина, забавляясь его неотрывному взгляду на занавески носилок. – Можно подумать, Гильом, что это ты отец, а не король.

         Мужчина порывисто повернулся к ней, и шрамы и оспины резче выделились на его лице. Его взгляд выражал муку. Он вскочил в седло и помог Катерине сесть сзади.

Я был бы рад, - тихо сказал он, трогая лошадь. – Я её люблю. Но она любит не меня.

         Катерина за его спиной фыркнула. Молодой человек понуро опустил голову.

         Через некоторое время маленькая кавалькада остановилась у богатого дома за высокой каменной стеной, который, казалось, кричал о деньгах. Выскочившие из дома слуги помогли сойти с лошади Катерине и отнесли обессиленную красавицу в дом. Катерина поспешила за ней. Молодой человек не стал смешиваться с толпой и, подождав, пока суета поутихнет, слез с лошади и повёл её в конюшню. Расседлав и почистив коня, он лично долил в поилку воды и нанёс овса. Понаблюдав некоторое время, он похлопал коня по заду и пошёл в дом. Хозяин дома, толстенький краснощёкий банкир испуганно наткнулся на него в холле первого этажа.

Вы из свиты мадам? – быстро залепетал он, отчаянно потея. – Мадам слегка отдохнула и вышла прогуляться в сад. С ней её камеристка.

         Быстро выпалив всё это, он, переваливаясь, заторопился в темноту коридоров. Мужчина пожал плечами и направился в сад.

         Едва он вошёл в благоуханную зелень, как на него налетела Катерина. Её обычно суровое и спокойное лицо было бледно, а глаза возбуждённо блестели. Мужчина схватил её за руку.

Она упала в обморок, - скороговоркой тихо в самое лицо мужчины сказала она. – У неё судороги. Жуткое зрелище. Её снова внесли в дом. Она требует, чтобы её перевезли в дом тётки. Но чёртов мятеж в Шартре держит госпожу де Сурди там не хуже цепей. Без неё в доме нет ни нормальной мебели, ни толковой прислуги. Мы ждём госпожу де Гиз. Может, переедем к ней.Чёрт побери, Катерина, что происходит? – Мужчина, не отдавая себе отчёта, сильно сжал женщине руку. Та поморщилась и выдернула её.Откуда мне знать, Гильом? – Она с досадой потёрла повреждённое место. – В понедельник она тут ужинала, помнишь? Этот Дзаметта – итальянец. А они и флорентийцы, в частности, спят и видят усадить свою корову-принцессу на французский престол. Кто его знает? Может, её уже в понедельник отравили.Тогда бы она два дня как уже была бы мертва, - с болью произнёс мужчина.Ну и дурак ты, Гильом, - с презрением сказала Катерина. – Кто же у себя в доме гадит? Эти флорентийцы - мастера по ядам. Они могут заставить её умирать хоть месяц от какой-то «неизвестной болезни». Вспомни случай с Бьянкой Капелло и её мужем. А они обедали у герцога Тосканского Фердинанда. Того самого, кто так хочет посадить эту Медичи на французский престол. Это случай, что мы в доме этого финансиста.

         Возникшая суета заставила её прислушаться.

О, приехала госпожа де Гиз. Быстро у неё слуги работают.

         И, подобрав юбки, Катерина заспешила в дом. Мужчина, помедлив, направился за ней.

Часть третья. Глава третья

Глава третья

 

         На следующий день, несмотря на все протесты Катерины, беременная красавица, явно почувствовав себя лучше и удивлённая переполохом, который доставила накануне, была препровождена в общину Сен-Жермен-л’Оксеруа рядом с Лувром. Там она некоторое время наблюдала за перевозкой своей мебели. Затем её отнесли в церковь. После исповеди и причастия она вышла, опираясь на руку Катерины, и направилась к дому тётки.

Святой отец, - Мужчина с изуродованным лицом вертел шляпу в руке. – Как вы нашли её? – Он отвернулся от священника и смотрел за двумя удалявшимися женскими фигурами.Она умиротворена и утешена, сын мой, - с лёгкой улыбкой сказал священник, похлопав мужчину по руке. Он развернулся и медленно направился ко входу в церковь. Мужчина мельком взглянул на него и бросился догонять женщин.

         В доме тётки беременная красавица направилась в отдалённую комнату и потребовала оставить её одну. Что было весьма затруднительно. Толпы людей, вместо того, чтобы поститься во всех смыслах этого слова, как требовал от короля его исповедник Бенуа, набежала посмотреть на герцогиню де Бофор. Непонятная мадам Мартиг, которая ещё в понедельник вилась около герцогини и её свиты во главе с госпожой де Гиз, снова шастала из комнаты в комнату, занятая неизвестно чем.

         По прошествии часа утомлённая красавица позвонила. Вбежавшей Катерине она приказала привести Гильома ле Муи. Катерина недовольно поджала губы, но выполнила её приказ.

         Когда Гильом пришёл, она потребовала оставить их одних. Недовольная Катерина вышла и плотнее закрыла дверь.

         Гильом ле Муи замер на пороге, в то время как побледневшая и осунувшаяся красавица Габриэль д’Эстре, герцогиня де Бофор лежала в кровати с поднятым балдахином.

Гильом, - слабо начала Габриэль. – Я знаю, что только на вас могу положиться. – Она указала ему на кровать. Смущённый Гильом робко присел на самый край. – Я знаю, - лихорадочно зашептала Габриэль. – Они все хотят моей смерти. Для них я грязная шлюха, дочь убитой шлюхи, племянница шлюхи и родственница алчных прохиндеев и торгашей. Но король обещал моему сыну корону, а мне – брак. Он должен исполнить обещание! Ведь только неделю назад, после скандальной истории с тем непристойным портретом, он прилюдно обещал жениться на мне. Подумать только – выставить полуголую Генриетту д’Антраг моей преемницей! Убила бы того художника, своими бы руками убила. А равно и того, кто так обрядил эту плоскую доску с детским лицом во время праздника…

         Её глаза лихорадочно блестели, пальцы мяли простыни. Она судорожно облизывала растрескавшиеся губы.

В этом письме, - Она достала из-под покрывала сложенный лист. – я прошу у короля дозволения вернуться к нему в Фонтенбло. Почему, ну почему они запретили ему встречать пасху со мной? – Она откинулась на подушки. Через секунду, вцепившись одной рукой в рукав Гильома, другой она поднесла письмо к его лицу. – Умоляю, доставь это письмо королю. Я не знаю, хватит ли у меня сил бороться со всеми соглядатаями сейчас, но я должна видеть короля. Не спрашивай, - Она подняла руку к его губам. – Я не знаю почему, но знаю, что это очень важно. Передай ему письмо, - Гильом взял сложенный лист и положил его за обшлаг рукава. – И ещё, Гильом, - Она отпустила его и снова откинулась на подушки. – Если со мной что-то случится, проследи, чтобы Александр получил обещанную корону. Клянешься?

         Гильом встал и положил правую руку на сердце.

Я обещаю, мадам, сделаю всё, что в моих силах.Я верю тебе, - устало произнесла Габриэль. – А теперь ступай, - Она взмахнула рукой и закрыла глаза.

         Гильом опустился на одно колено, поцеловал край её одежды и быстро вышел. Габриэль тихонько застонала, закусив бледную губку. По её телу пробежала судорога.

         В коридоре Гильома поджидала Катерина.

О чём вы говорили? – спросила она, вцепившись в его рукав.Мне надо срочно доставить письмо, - он отстранил её и направился к выходу.

         «Ах, так? Значит, она хочет вызвать его сюда. Молодец, вовремя. Наверно, ещё и священника потребует, чтобы венчания не откладывать», - подумала Катерина, стукнув кулаком одной руки в ладонь другой. И, подхватив юбки, Катерина побежала к чёрному ходу. Наткнувшись в дверях на слугу господина Ла Варенна, она шепнула ему, что мадам Габриэль только что в истерике написала письмо королю. Слуга молча кивнул и повёл ее в комнату к своему господину.

Итак, мадам Катерина, что вы хотели мне сказать? – спросил толстенький человечек, сидевший у покрытого различными бумагами стола. За соседним, меньшим по размеру, несколько дворян играли в карты.Мадам Габриэль снова взялась за старое. Она написала королю, чтобы он приехал сюда.Ну, это никуда не годится, - Ла Варенн отшвырнул перо, которое вертел в руках, когда Катерина вошла. – Я помню, какой спектакль она закатила, когда прощалась с королём на пароме. Как будто жизни лишалась. Это надо немедленно прекратить. Король назначил меня смотреть за ней. Что ж, пока я не вижу, зачем ему нужно, чтобы он приезжал. Обмороки, судороги – да мало ли, что ещё случается с женщинами в деликатном положении. Из-за каждого пустяка дёргать короля? Нет, пусть себе думает о душе там, в Фонтенбло, - Катерина злобно улыбнулась. – Да, даже наш король может думать о душе, - заметив её гримасу, назидательно сказал Ла Варенн. – Я сейчас напишу королю, что всё хорошо и ему ехать не надо. Позови слугу. Он отвезёт письмо.

Часть третья. Глава четвёртая

Глава четвёртая

 

Кой чёрт она шлёт кого-то в такое несуразное время? – услышала Катерина, подойдя к двери. – Чем там всё это время занимался Ла Ривьер? – Мужчина был явно недоволен и готов был пустить в ход кулаки. Катерина тихонько шмыгнула в дверь и замерла в полутьме коридора. – А я вам говорю, милостивая госпожа, что нечего человеку разъезжать впотьмах. Сейчас везде ещё весенняя грязь. Завтра с утра пораньше пусть едет. Тем более, что этот тупоголовый Ла Ривьер утверждает, что за ночь ничего страшного не произойдёт.А если произойдёт, дорогой Фуке? – Голос женщины был полон сомнениямиА если произойдёт, мадам, король об этом узнает из первых рук. Она итак уже отослала своего верного оруженосца. Я послал своего гонца. Что ей приспичило ещё писать? Ну, прямо, как будто под ней кровать горит!Вы слишком суровы к ней, Фуке.Суров? Я? Из-за того, что какая-то королевская шлюха хочет навесить на себя королевскую цацку, вся страна может пойти ко всем чертям! А эта дура думает только о том, чтобы свой зад пристроить на чужое место! Да, мадам, я суров. Но моя суровость оправдана. Спросите хоть короля. Если бы он имел намерение жениться, то женился бы давно. Но он всё тянет. Потому что он, в отличие от этой эгоистичной гадины, думает о королевстве, а не о своей персоне.

         Катерина больше не стала слушать разглагольствований севшего на своего конька Фуке де Ла Варенна. Она их уже знала наизусть. Последний год кто только ни рассуждал на эту тему. Все мнили себя знатоками политики. Многим давно было понятно, что из-за Габриэль д’Эстре может случиться нечто ужасное в стране. Только сама Габриэль и её многочисленная родня слепо шли к своей цели. Катерина вздохнула. Ну, чего ещё надо? Куча титулов, поместий, богатства, дети, любящий мужчина под боком, причём, мужчина не самый последний в королевстве… Не многим так везёт в жизни. Нет, ей хочется ещё и на небе при жизни посидеть. Одного не понимает: власть – это не одни только радости. Недостаточно назваться королевой. Нужно ещё заслужить любовь подданных. Вон, Марго, детей не родила, а полстраны её любит и благословляет. А пол-Европы ей сочувствуют. Потому как не только красива, но и умна, образованна и знает, когда надо остановиться. А этой выскочке всё мало…

         Внезапно Катерина остановилась. Если Гильом сегодня не уедет на своей объевшейся лошади, то куда она послала Хаима? Того не остановят ни стражники, ни ворота, ни отсутствие парома. Она дала ему цель, и он её повеление выполнит. Если только его не убьют. Что вряд ли. Хаима убить может только она. И всё же… не страшно. У неё в запасе есть Жан – такой же беспрекословный исполнитель.

         Катерина прокралась к конюшне и заметила Гильома, в ярости хлеставшего кнутом по двери. Значит, его лошадь не дала ему далеко уйти, и он ждёт, когда оседлают другую. Что ж, у Бертрана будет время подготовиться.

         Катерина некоторое время понаблюдала за беснующимся человеком, оглядела конюшню, заметив, что коня слуги Ла Варенна нет, удовлетворённо кивнула и вернулась в дом.

Часть третья. Глава пятая

Глава пятая

 

         Рано утром, не дождавшись восхода солнца, из дома священника пешком спешно выскочил еще один слуга с письмом от мадам Габриэль королю, едва не сбив с ног портшез с повитухой. Мадам Дюпюи крепко выругалась, отряхивая своё платье. В дверях её встретила домоправительница с красными от бессонницы глазами.

Проходите, сударыня, - бормотала она, провожая мадам Дюпюи по коридору. – Уж не знаю, что с ней такое. Месье Ла Ривьер прибыл вчера довольно поздно. Но он успел осмотреть мадам. Приказал давать ей тёплое молоко с водой. Он очень нервничает. У мадам судороги. То они есть, то их нет. Мадам плохо спала.Да и вы тоже, мадам Эрман, - бросила повитуха уставшей женщине, скользнув по ней взглядом.Я вообще не спала, - вздохнула домоправительница. – Ведь это наша гостья. Ведь это мадам Габриэль. А ну как что случится – король не простит нашему дому.Не городите чепухи, милочка, - сурово одёрнула домоправительницу повитуха. – Ещё ничего не случилось.Да, но всё же…

         Дамы подошли к комнате Габриэль д’Эстре. Повитуха, не колеблясь, открыла дверь и вошла. Домоправительница, помедлив, робко последовала за ней. Пока повитуха осматривала мадам Габриэль, в комнату вошёл Ла Ривьер. Обменявшись им одним понятными словами, они начали отдавать распоряжения. Муж домоправительницы, капитан гвардии, выделил несколько человек для охраны комнаты мадам Габриэль. А также выставил пост у въездных ворот, чтобы чернь Парижа, да и просто любопытные дворяне, не дай бог, не начала штурмовать дом священника, чтобы убить мадам Габриэль, полюбоваться на её муки или просто поглазеть на королевскую шлюху. Домоправительница и повитуха усадили полуживую красавицу в ванну. Наблюдавший за ними Ла Ривьер, скривился, когда вода начала окрашиваться в коричневый цвет.

         Ближе к вечеру мадам Габриэль перестала видеть. Затем у неё отказал слух. Она всё порывалась на ощупь написать письмо или хотя бы продиктовать его. Встревоженный известиями от Ла Ривьера, Ла Варенн потребовал вернуть очередного курьера. На вопрос удивлённой госпожи де Гиз, Ла Варенн ей ответил, что отвезёт письмо королю сам вместе с последними известиями о здоровье его любовницы. И, несмотря на возражения госпожи де Гиз, он решил незамедлительно ехать в Фонтенбло.

         В суматохе последних событий все как-то забыли про Катерину. Весьма довольная выпавшей ей свободой, Катерина попыталась прочитать мысли Гильома. Но того так захватывали эмоции, да и расстояние было уже порядочным, что все попытки Катерины заканчивались головной болью. Тогда она попыталась проследить мысленно за Хаимом. Тот немедленно откликнулся на призыв. И через несколько минут она уже могла смотреть его глазами на своего дьявольски красивого родственника.

Очень хорошо, Хаим, - сказал Бертран, похлопав того по плечу. – Я получил предупреждение дражайшей родственницы. Передай ей вот что. Пусть она делает то, что считает нужным там, а я попытаюсь задержать короля здесь. Гильом и Ла Варенн, вернее, его гонец, тоже были тут. Насколько я могу предположить, сам Ла Варенн тоже скоро пожалует. Это всё. Ступай.

         Бертран взмахнул рукой, и заляпанный грязью и кровью гигант, молча, без эмоций повернулся и вышел. Катерина тут же оставила его оболочку.

Ах, Катерина, - пробормотал Бертран, шагая из одного угла комнаты в другой, от чего пламя одинокой свечи слегка колебалось. – Что за игру ты ведёшь? А Гильом? Ему-то что надо?

         Его размышления прервал стук в дверь.

Дружочек, ты не спишь? – раздался голос короля.Нет, мой господин, - Бертран подошёл к двери и распахнул её. На пороге со свечой в руке стоял король. Его расстёгнутая сорочка была измята, как будто он в ней спал.Почему ты не спишь? У тебя утомлённый вид, дружочек, - Генрих поставил свечу на стол и расположился в ближайшем кресле.Да и вы, мой король, не в постели, - Бертран заложил руки за спину и насуплено смотрел ан короля.Я там был. Пока этот чёртов Ла Варенн меня не вытащил оттуда. Надо сказать, в тамошнем обществе мне было приятнее, чем в его.Он приехал?Да вот только что. Приехал и огорошил меня сведениями о моей драгоценной Габриэли.Он ведь говорил вам, что мадам плоха?Он мне сказал, что она очень плоха. Что она уже ничего не видит и не слышит, - Генрих нахмурился. – Что бы это могло быть?Вы о чём, мой король?Ещё четыре дня назад, в понедельник, кажется, я прощался с ней на берегу. Она была здорова и выглядела очаровательно, хоть и была очень печальна. Что неудивительно после того, как ей голову задурили всякие предсказатели и гадалки. Да и сон нам с ней приснился удивительный накануне. А в среду у неё начинаются судороги. Вчера она пишет какое-то истерическое письмо с просьбой вернуться в Париж, а сегодня она ослепла и оглохла. Дружочек, для меня это очень подозрительно. Тем более, что вчерашний гонец Ла Варенна принёс его письмо, в котором этот дурак утверждал, что всё в порядке. Как может быть всё в порядке, если человек чувствует приближение смерти?Вы не знаете, ехать ли вам или нет, мой король? Вы боитесь, что, если вы поедите, что вас тоже могут отравить?Отравить? – Король грустно улыбнулся. – Я же обещал жениться на ней. А ты, дружочек, мне говорил не раз, что Франция её не любит. Знаешь, - Король понизил голос до драматического шёпота. – Я знаю ещё кое-что.Что? – Бертран невольно подался вперёд.Я знаю, что и Европа её недолюбливает, - серьёзно сказал король. – А флорентийцы готовы её живьём съесть. Ведь Дзаметта, у которого она в понедельник обедала, флорентиец? – внезапно спросил он.Итальянский финансист, бывший сапожных дел мастер при Валуа, которым единственно он шил обувь по причине малого размера их ног, - ответил Бертран, пристально глядя на Генриха. – А флорентиец он, венецианец, веронец, генуэзец или еще кто – надо Ла Варенна спросить. Ведь это по его совету мадам Габриэль там обедала.Ах, да, верно, - Генрих встал.Так что вы решили, мой король? – спросил Бертран после долгого молчания. – Что вы будете делать?Спать пойду, - рассеянно сказал Генрих и вышел из комнаты, оставив свою свечу на столе Бертрана.Непостижимый человек, - восхищённо произнёс Бертран закрытой двери. – Прах меня побери, если этому повесе не покровительствуют боги! Только поэтому можно быть таким беспечным. Его корона того и гляди свалится, а он идёт спать! Впрочем, он прав. Будет утро – будут новые вести. А нет, так хоть голова отдохнёт.

Часть третья. Глава шестая

Глава шестая

 

         Бертрану показалось, что он только что преклонил голову на подушку, как его разбудил шум во дворе. Медленно встав, он подошёл к окну. Его глазам предстала деловитая суматоха. «Какого чёрта?» - он ударил кулаком по подоконнику.

Эдак ты окно разобьёшь, - послышался от двери весёлый голос.Мой король! – Бертран резко обернулся. – Что это значит?Я решил навестить бедняжку, - Король прошёл в комнату и остановился рядом с Бертраном, глядя на снующих во дворе слуг.Вы хотите поставить под удар вашу корону, ваше королевство ради?..Тс-с, - Король приложил палец к губам. – Эта женщина, всё же, родила мне наследников. И один из них объявлен будущим королём.А его брат? – Бертран повернулся к Генриху и внимательно посмотрел в его глаза.А что с ним?Оба ваши сына рождены вне вашего брака. И, если уж на то пошло, то прав на корону после вас больше у Сезара. Хотя, его матушка и была в то время как раз замужем за другим человеком. Тонкости закона не для простых людей. И, если развернётся борьба за корону, то те, кто будут за неё воевать, чтобы посадить угодного себе принца, как раз и будут мало внимания обращать на законы, уповая на то, что черни они неизвестны, а дворяне поддержат того, кому им выгодно. К тому же, ходят слухи, что отец детей не вы. А Бельгард, любовник её молодости. Тот, который хвастовства ради познакомил вас с ней, и у которого вы её увели прямо из-под носа. Тоже, согласитесь, повод нервничать и сомневаться.Дружочек, что на тебя нашло? – Король повернулся и с удивлением посмотрел на Бертрана. – Когда Сезар родился, госпожа Бофор была замужем за своим мужем! Он обычный бастард, хоть и королевской крови. А Александр родился, когда мы оба были уже свободны. Моя любовь мне верна. Мне не в чем её упрекнуть.Свободны? Королева Маргарита отозвала свое согласие на ваш развод. И вы думаете, тем, кто захочет нажиться на поставках вооружения во время войны, отхватить кусок от страны после неё, дорваться до власти, есть дело до таких тонкостей? Когда разразится грандиозная война, каждая сторона будет утверждать, что права она. Гизы и их сторонники – Лига* – ещё тешут себя призрачной надеждой, что посадят своего короля на ваше место. И что, что вы с их военачальником Меркером заключили брачный союз между вашими детьми? Как союз заключён, так его легко и разорвать. А это новая смута, новая война.А война разразится? – прищурился Генрих.Нет, - нехотя произнёс Бертран.Ну, так что ты беспокоишься? – Генрих хлопнул его по плечу. – Если тебе ведомо будущее, дружочек, не беспокойся о настоящем.Мой король, я вижу общую картину. Но, как любое полотно, она состоит из мазков. Это, как читать книгу, зная окончание, но, не зная, что к нему приведёт. Да, я знаю, что будет, но не знаю, как. Я знаю, что вас убьют. Но не знаю, почему.Ну, так и что? Ведь убьют же? Какая разница, почему?Огромная! Одно дело, умереть королём, которого любят все – от нищего до принца. И совсем другое – умереть, как собака только потому, что не можешь удержать свой член в штанах, - с досадой сказал Бертран.

         Король расхохотался.

Жаль, я тебя раньше не знал, де Го, - Он весело хлопнул Бертрана по плечу. – Мне не так тоскливо было бы выздоравливать той осенью, когда мне вытаскивали камень из почки. Мерзкая была операция. И до сих пор я иногда содрогаюсь, когда представляю, какие последствия она могла мне принести. – Он посерьёзнел. – Но я должен, смерть Христова, знать, что там творится, в Париже. Поэтому поторопись. Мы выезжаем довольно скоро. Я уже послал гонца предупредить, чтобы был готов паром у Тюильри. Не хочу являться с помпой. Ведь я же обещал покаяние на Страстной неделе.

         Он развернулся и стремительно вышел.

Чёрт тебя возьми, Генрих, - сквозь зубы прошипел Бертран. – Я ничего не могу поделать. Уж не из нашей ли ты семьи? Или тебя действительно хранит бог? Или дьявол?

         Наскоро приведя в порядок свою помятую со сна одежду, он быстро спустился во двор, на ходу застёгивая пуговицы и пряжки. Король уже был в седле. Рядом с ним стоял ещё один осёдланный конь.

Садись, дружочек, - Он кивнул на него Бертрану. – Ты поедешь вперёд.А, так вы, всё же, не хотите, чтобы вас узнали в Париже? – спросил Бертран, перебирая поводья. – Что ж, предусмотрительно.Езжай, а то пошлю другого, - Король весело хлопнул по шее лошади Бертрана.Уже в пути, мой король, - крикнул Бертран, пришпорив лошадь.

         Как только пыль за ним улеглась, король обернулся к окружающим.

Ну что, бездельники? Все собрались? Тогда поехали! Опоздавшие пусть заботятся о себе сами!

 

* Речь идёт о так называемой католической Лиге – объединения французского католического духовенства, феодальной знати и дворянства (в основном Северной Франции), северофранцузской буржуазии и ремесленников (главным образом Парижа), созданном под предводительством герцога Генриха де Гиза в 1576 г. Неоднородность социального состава и различие интересов обусловили внутреннюю борьбу в самой лиге, и к концу 1576 г. она фактически распалась. В 1585 г. Лига была восстановлена под названием Парижская лига. В этот раз руководящую роль в ней играли крупные города, особенно Париж.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги