Тени Эшбриджа: идеальная жертва

1. И вот наступила тишина

Скрежет когтя по стеклу ворвался в темноту сна — острый, настойчивый, противный.

Что-то скреблось.

И было ещё что-то: ощущение чужого присутствия за спиной — высокого, неподвижного. Что-то горячее и чёрное стояло совсем рядом, почти касаясь. Просыпающееся сознание отреагировало мгновенно — тревогой и острым, почти физическим желанием обернуться.

Надо проснуться. Надо обернуться.

Снова скрежет по стеклу.

Веки наконец удалось разлепить — хотя какая-то часть её отчаянно не хотела этого делать. Зачем вообще просыпаться, если сегодня выходной? Но скрежет не унимался. Настойчивый, въедливый — он скрёбся и скрёбся, не желая замолкать.

Она решила сдаться.

Медленно открыла глаза.

Плавучая пелена начала расползаться, зрение нехотя принялось фокусироваться — и первым, что предстало перед ней, оказалась барная стойка. А на ней — ее собственные руки.

Покрытие стойки пыльное, слегка поцарапанное. Руки — бледные, почти как у мертвеца — лежали на ней совершенно неподвижно. Такие ледяные, что она едва их чувствовала.

Она подняла голову.

И не узнала места, где находится.

«Что это за место? Как я здесь оказалась?»

Вопросы затрепетали в голове, горло стянуло сухостью.

Это не ее дом. Не то место, где она обычно засыпала.

Это заброшенный бар.

Пустой, закрытый, давно позабытый людьми. Время здесь словно остановилось, превратив пространство в безмолвный памятник ушедшим вечерам. Тяжёлая тишина нарушалась лишь редким поскрипыванием половиц. Окна наглухо забиты рассохшимися досками — и только тонкие, острые полоски серого дневного света пробивались сквозь щели, лениво высвечивая мириады пылинок, медленно кружившихся в недвижном воздухе. Все лампочки давно перегорели или были разбиты, оставив пространство во власти теней.

В нос ударял сухой запах многолетней пыли — и едва уловимый, призрачный аромат застарелого сигаретного дыма, казалось, намертво впитавшегося в потрескавшуюся кожаную обивку диванов и деревянные панели стен. На барной стойке под толстым слоем серого налёта чётко виднелись круги от стаканов — следы, оставленные много лет назад. Пустые бутылки на полках тускло мерцали в скудном свете, напоминая о былом оживлении.

В глубине зала темнели очертания перевёрнутых стульев. Изогнутые ножки застыли в причудливых позах — будто скелеты диковинных существ. В центре комнаты громоздился тяжёлый бильярдный стол, покрытый изъеденным молью сукном, под слоем пыли казавшимся почти бесцветным. Шары хаотично замерли в лузах — точно игра была прервана внезапно и никто так и не вернулся, чтобы её закончить.

На стене за стойкой висело треснувшее зеркало. В помутневшей амальгаме отражалась лишь зыбкая пустота и рваные полосы света, прорезавшие мглу. Рядом, на ржавом гвозде, болтался пожелтевший календарь десятилетней давности — страницы скрутились от сырости. Под ногами хрустело мелкое стекло и обрывки старых газет. Каждое движение поднимало в воздух облако взвеси, отчего серый свет казался почти осязаемым — густым и липким.

Заброшен… я проснулась в заброшенном баре. Но… я же отчётливо помню, как ложилась спать у себя в квартире. Пришла после работы, поужинала, приняла душ. Поставила телефон на беззвучный — завтра выходной, не хотела, чтобы звонили. А потом… вырубилась. И теперь я здесь.

Может, я всё ещё сплю?

Она сильно ущипнула себя за правую щеку. Боль оказалась настоящей и противной.

Это был не сон.

Она сползла с высокого стула. Под подошвами кроссовок явственно ощущалась твёрдость пола — тот даже вяло скрипнул.

«Ну и что происходит? Что теперь делать?»

Она потёрла щеку и закрыла глаза. Начала считать с десяти до одного, чтобы подавить приступ паники, который вот-вот готов был обрушиться из-за неправильности всего происходящего.

«Я не могу быть здесь. Это какой-то бредовый кошмар…»

«Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один.»

Она закончила считать и глубоко вдохнула. Стало немного легче. Паника отступила.

Лера открыла глаза.

Но бар никуда не исчез. Она по-прежнему была здесь.

«Так, не паникуй, Лера. Ты жива и не ранена. Это уже хорошо. Надо выкурить сигарету и всё обдумать. Кстати, о сигаретах…»

Она осмотрела себя — и прежде чем начать поиски, отметила кое-что странное в собственном облике.

На ней была чужая одежда. Таких белых кроссовок, черных брюк, черного свитера и кожаной куртки у нее никогда не было — ничего подобного в ее гардеробе не водилось. Но все это сидело на ней так, словно было ее всегда: точно в размер, комфортно, удобно. И выглядело как новое.

Она порылась в карманах куртки и обнаружила запечатанную пачку сигарет и черную газовую зажигалку.

Больше в карманах ничего не нашлось.

Лера вскрыла пачку и закурила. Сигарета оказалась ментоловой.

«Что ж… ментоловые — уже неплохо. Так что я делала до того, как здесь оказалась?»

Она напрягла память, пытаясь восстановить события последнего дня.

Кое-что всплыло.

Когда она вернулась с работы и собиралась поужинать макаронами с сыром, кто-то настойчиво ей звонил. Сначала она не хотела брать трубку — незнакомый номер, скорее всего очередная реклама или кредиторы, которые снова ее разыскивают. Номер к тому же был скрыт. Но звонки не прекращались — целых тридцать минут. И Лера всё-таки ответила.

— Слушаю. — Коротко произнесла она.

— Добрый вечер, Валерия. — Голос был мужской и явно незнакомый.

— Добрый. Кто вы? — спросила она в лоб.

— Это не важно. У меня есть для вас предложение. Деловое. Вы ведь нуждаетесь в средствах, не так ли?

Слова незнакомца задели ее за живое. Лера начала подозревать, что это очередной кредитор.

— С чего вы взяли, что я в чем-то нуждаюсь? — Попытка прикинуться дурочкой.

— Ваши счета заблокированы, а деньги вы можете получать лишь наличными — в противном случае любые поступления на карту сразу уходят в счет долгов. Каким образом мне стала известна эта информация — не важно.

2. И вот я снова здесь

«И вот я снова здесь. Но… да черт возьми!»

Лера бросила окурок на пол и закурила новую сигарету. Ее начал колотить озноб.

Она не могла поверить что снова оказалась в Эшбридже. Все же было нормально целых два года! Все было хорошо… Она почти оправилась и жила нормальной жизнью. Забыла про пережитое. Кошмары редко мучили ее.

Лера осмотрелась еще раз вокруг. Сердце защемило, глаза заслезились.

Она опустила голову себе под ноги и несколько минут стояла неподвижно.

Сказать что ей было тошно сейчас, ничего не сказать.

Это все Виктор подстроил. Этот ублюдок никогда не успокоиться. В прошлый раз она едва смогла от него спастись. Но вот он снова нашел ее. Похоже он так и не смерился с тем что не смог выбраться из придуманного Лерой города.

- Что, смешно тебе, Виктор?! — Сухо усмехнулась Лера и посмотрела в потолок.

Она смогла унять дрожь и слезы. Осталась только злость.

Возможно сейчас он наблюдает за ней скрытым образом.

Она подумала про камеры для съемки. В баре могли быть камеры. Возможно и этот бар был всего лишь декорацией, потому что раньше его не было. И она не вписывала его в книгу.

Значит Виктор создал его.

Для нее?

Лера несколько минут осматривала углы под потолком.

Пусто. Камеры видеосъемки отсутствовали.

Она бросила еще один окурок и начала прохаживаться по бару в поисках сама не зная чего.

Какие-нибудь подсказки. Записки, шифры, рисунки, стихи, цитаты…

Хоть что-нибудь.

«Мне нужно найти способ выбраться из Эшбриджа до того как меня опять втянет в болото безумия. Хватило и прошлого раза. Больше не хочется.»

Где-то в глубине зашуршали радиопомехи. Громко и внезапно, заставив Леру подскочить на месте.

Она повернулась на шум.

На барной стойке стоит старый радиоприемник. Он появился внезапно, нервируя своим шумом.

- Доброе утро прекрасный Эшбридж! — помехи сменились радостным голосом диктора. — С вами новости «Утренний Заряд». Погода сегодня малооблачная, температура воздуха двадцать градусов тепла. Сегодня отличный день, и… середина недели. А это значит что до выходных осталось не так много времени! И как обычно, утро начнем с самых животрепещущих новостей.

Наш мэр — Виктор Нещанский учредил новый фонд для помощи малоимущим гражданам! Он просто замечательный человек! Он стал мэром всего два месяца назад, но уже внес в город много прекрасных изменений. А фонд помощи как нельзя лучше скажется на его репутации. Но самое главное - множество жителей нуждающихся в заботе и поддержке получат все необходимое уже завтра! Да-да. Все уже готово для приема посетителей, и уже следующим утром, в десять часов, каждый может прийти за помощью.

Во истину наш мэр самый заботливый человек в этом городе!

Следующая новость: дорогая жена — Валерия Нещанская — все еще числиться без вести пропавшей. Все силы брошенные мэром на ее поиски пока не принесли результатов. Это очень печальная новость. Поэтому Виктор Нещанский обращается к каждому неравнодушному гражданину: помогите отыскать его жену!

На этой новости приемник замолк. Оставил лишь звенящую тишину.

Чего?

Лера так и замерла впившись глазами в радиоприемник.

Я… жена Виктора?..

«Да быть такого не может!»

Лера замерла, уставившись на прибор. Ее сердце заколотилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, эхом отдаваясь в ушах, заглушая все остальные звуки. Сначала пришла волна оцепенения, как будто мозг отказывался принимать реальность: это не могло быть правдой, это какая-то жестокая шутка или галлюцинация, вызванная усталостью. Но слова ведущего новостей врезались в сознание, как нож, и оцепенение сменилось паникой, разливающейся по венам ледяным потоком.

Страх был всепоглощающим, первобытным, тем, что заставлял ладони потеть и дыхание сбиваться в короткие, прерывистые вдохи. Она почувствовала, как ее тело напряглось, мышцы сжались в инстинктивном желании бежать, скрыться, исчезнуть из этого города, который внезапно превратился в ловушку. Воспоминания о прошлом нахлынули без предупреждения: хватка рук, запах страха и крови — всё это вспыхнуло в голове яркими, болезненными образами, вызывая тошноту, которая подкатывала к горлу, заставляя ее сглотнуть желчь. Отвращение смешалось со страхом, как яд в крови; мысль о том, что Виктор осмелился назвать ее своей женой, оскверняла само ее существо, вызывая жгучее чувство унижения и ярости. Как он посмел? Как он мог влезть в ее жизнь снова, теперь уже публично, выставляя ее на всеобщее обозрение, словно трофей?

Внутри бушевала буря противоречий: часть ее хотела закричать, разбить радио, разоблачить его перед всеми, но другая, более трезвая, шептала о опасности, о том, что теперь весь город, под его властью, может стать его глазами и руками. Она почувствовала себя загнанной в угол, одинокой и уязвимой, с ощущением, что стены бара сжимаются вокруг нее, а воздух становится густым и удушливым. Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться — не сейчас, не перед ним, даже если он не видит. Вместо этого пришла решимость, острая и холодная, как лезвие: она не сдастся, не позволит ему сломать ее снова. Но под этой решимостью тлела глубокая, грызущая тревога — что, если он уже знает, где она? Что, если это начало чего-то неизбежного? Лера обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и в этот момент мир вокруг показался ей таким же серым и безысходным.

Лера… посмотри на меня!

Мужской шепот позвал ее. Появилось ясное ощущение что за спиной кто-то стоит.

Лера замерла, услышав этот шепот — низкий, мужской, но искаженный, словно эхо из бездонной пропасти, где звуки рождаются из самой тьмы. "Лера… посмотри на меня!" — слова проникли в ее уши, но не как обычный голос, а как вибрация, заставляя кожу покрыться мурашками. Это не был Виктор, нет, это было нечто иное, древнее и чуждое, что материализовалось за ее спиной, невидимым, но ощутимым присутствием, словно сама реальность прогнулась под весом чего-то запредельного.