Тень на песке

Глава 1. Шарлотта

Сознание вернулось резко, как удар волны. Я вдохнула — и тут же закашлялась, подавившись песком и соленой водой. Горло обожгло, в висках пульсировала тупая боль. Все тело ныло, будто меня переехал грузовик.

Я открыла глаза — и сразу же зажмурилась от ослепительного, безжалостного солнца. Сквозь слипшиеся ресницы я видела лишь осколок синего неба и кричащих чаек.

Где я? Что случилось?

Попытка пошевелиться отозвалась волной тошноты. Песок под пальцами был мокрым и холодным. Ноги будто налились свинцом. Мокрая одежда прилипла к коже, песок скрипел на зубах. Полная дезориентация…

— Мэм, вы в порядке? – Голос прозвучал где-то совсем рядом — хриплый, сдавленный. Знакомый, но… имя владельца упорно выскальзывало из памяти. Голова раскалывалась, дышать было тяжело; болела спина, живот, ноги, но больше всего — правая рука. Нужно было поднять руку, заслониться от солнца и разглядеть мужчину рядом. Пришлось несколько раз прокрутить это действие в голове, прежде чем сигнал от мозга дошел до руки, и она поднялась. Медленно, болезненно, словно в дурном сне.

— Кто вы? — спросила я, вглядываясь в расплывающиеся очертания мужчины.

— Бенджамин Кинг, мэм. Вы помните меня?

Капитан. В голове вспыхнуло воспоминание: ледяные струи ливня и рев ветра. Я выскочила из каюты — но почему? Из-за душераздирающего скрежета металла под палубой? Или потому что услышала чей-то вопль?

Чертовски глупо.

Последнее, что я помнила — чудовищный удар, от которого содрогнулся весь корабль. Я не успела даже вцепиться в поручни — только мельком увидела, как потолок становится стеной, а потом… темнота.

— Что произошло? Где мы?

— Боюсь, мэм, мы потерпели крушение. У вас рука в крови, позволите посмотреть?

Он не дожидался разрешения. Его шершавые пальцы обхватили мое запястье и стерли кровь мокрым клочком ткани. Глубокая, рваная царапина. Выступила свежая кровь.

Я огляделась, пытаясь понять, где мы. Белоснежный песок и лазурная вода — такое красивое сочетание цветов, усыпанное миллионами сверкающих бликов, но все безнадежно расплывалось и раздваивалось. Вдали, у края пляжа, бушевала зелень: невероятно высокие пальмы, кустарники и цветы, и удивительный, буквально сшибающий с ног аромат. Насыщенный, теплый, солоноватый запах океана переплетался со сладким ароматом цветущих растений.

В этот умиротворяющий пейзаж вклинилась неожиданная картина. Неподалеку собралась группа людей — две женщины и четверо мужчин. Выжившие — это слово промелькнуло в голове, оставив после себя отпечаток тревоги. Почти все мокрые с головы до ног, у некоторых одежда разорвана или частично отсутствует, а у ног валяется несколько спасательных жилетов. Я узнала одного из них — того матроса, что подмигнул мне у трапа в Форталезе. Теперь его наглая ухмылка куда-то испарилась.

Капитан туго затянул на моей руке импровизированную повязку из обрывка ткани. Все это время он что-то говорил, но я не могла сосредоточиться на его голосе: плеск волн, шелест листвы, голоса стоящих неподалеку людей — все сливалось в неразборчивый звуковой фон. Голос капитана звучал словно из-под толстого слоя ваты, приглушенно и сдавленно. Он говорил что-то о крушении корабля, о шторме, о ранении. Я не могла собрать отдельно выхваченные слова в связный текст. Очевидно, он понял это, потому что помог мне подняться и привел к группе людей, а сам двинулся дальше по пляжу.

Я опустилась на песок, согнулась калачиком, упершись лбом в колени. Тошнота, гудящая голова, мир, плывущий перед глазами. Сотрясение. Надо дышать. Глубоко. Мы потерпели крушение. Судно, шторм… Наткнулись на риф или сели на мель? В голове — рваные, нестыкующиеся обрывки. Никак не могла собрать мысли во что-то цельное, они увязали, как в густой грязи. Хотелось только одного — закрыть глаза и провалиться в забытье, чтобы это прекратилось.

Кто-то мог серьезно пострадать или погибнуть. Сколько нас было на корабле? Рядом со мной всего шесть человек, еще капитан — это слишком мало, нас было гораздо больше.

Где мы?

Я снова подняла голову и еще раз огляделась. Кроме нашей группы — жалких, мокрых, уставших, оборванных и дезориентированных людей — никакого намека на цивилизацию.

Мы оказались на берегу Бразилии? Сомнительно, учитывая, сколько времени мы провели в море. Необитаемый остров? В голове тут же всплыли статьи моего коллеги любителя сенсаций о диких племенах, затерянных на островах. По спине пробежали мурашки.

Взгляд упал на девушку неподалеку. Светловолосая, миниатюрная, в промокшем насквозь платье. Она безуспешно пыталась выжать подол, ее руки отчаянно дрожали. Губы беззвучно шептали что-то, по щекам катились слезы. Еще немного — и начнется истерика. Именно то, чего нам не хватало.

Я с трудом поднялась, пошатнулась, нашла равновесие и медленно двинулась к ней. Каждое движение отдавалось болью в мышцах.

— Эй, прекрати, ты его так не выжмешь, — мой голос прозвучал сипло. Она вздрогнула и подняла на меня испуганные, совсем детские голубые глаза.

— Послушай меня, — я плюхнулась рядом с ней на песок, экономя силы. — Вот что мы сделаем… Смотри на меня и делай глубокий вдох.

Я сделала вдох через нос и подождала, пока она последует моему примеру.

— Отлично, теперь задержи дыхание на три секунды и выдыхай через рот.

Девушка послушно повторила за мной, все еще теребя в руках подол своего некогда красивого платья.

— А теперь еще раз. — Я дышала с ней в унисон. Самая обычная техника дыхания при тревожности, не раз помогавшая мне успокоиться и снизить градус стресса. Она отлично разгоняла туман в голове. — Меня зовут Шарлотта, а тебя?

— Л-Лили, — выдохнула она.

— Лили. Красивое имя. Слушай, Лили, с такой внешностью, как у тебя, надо бы сидеть в дорогом ресторане, а не рыдать на диком пляже. Как такая красотка вообще оказалась на нашем суденышке?

Я пыталась говорить легко, чтобы отвлечь ее — и себя заодно. Она снова всхлипнула и провела тыльной стороной ладони по щеке, смазывая песок и слезы.

Глава 2. Джеймс

Первая ночь на острове растянулась в бесконечную, изматывающую пытку. Тишины не было — ее разрывали на части треск костра, навязчивый гул цикад и шепот прибоя. Но хуже всего были звуки из-за стены джунглей — непонятные, близкие шорохи, от которых по спине бежали мурашки и рука сама тянулась к телефону, чтобы вызвать полицию… которой здесь не было.

Мужчины договорились дежурить у костра. Я занял свою смену, но это не было геройством. Просто сидеть и всматриваться в непроглядную тьму океана оказалось чуть менее невыносимо, чем лежать с закрытыми глазами и притворяться, что не слышишь этих звуков.

Поспать не удалось никому. Я видел, как рыжеволосая Амелия безуспешно пыталась устроиться поудобнее на песке, ворочаясь как на иголках. Девушка в голубом — Лили — так и просидела, свернувшись калачиком; ее широко открытые глаза блестели в свете пламени, словно у загнанного зверька. Даже циничный Итан не спал, мрачно швыряя в огонь щепки. Врач — Оливия — провела всю ночь возле раненого парня; после полуночи он ненадолго пришел в себя. Я слышал, как она говорила с ним, рассказывала о ранении и шторме и поила кокосовым молоком. Кажется, у него поднялась температура. Если это инфекция, в текущих обстоятельствах шансов у парня мало — если только спасатели не прибудут в ближайшее время.

Я поймал себя на том, что мои пальцы машинально выискивали в кармане гладкий корпус телефона. Старая, дурацкая привычка — проверять уведомления перед сном. В ответ — лишь шершавая ткань и песок. Именно это ощущение ударило сильнее всего: мы были отрезаны от самой возможности позвать на помощь.

Мой аналитический ум, привыкший раскладывать все по полочкам, без остановки крутил одну и ту же пластинку: пятнадцать человек, выброшенных на берег, — значит, должны быть и обломки. Вещи. Почему мы не нашли ничего? Это было нелогично.

А еще мучила жажда — противная, липкая, сводящая с ума.

Тревожный сон сморил меня лишь под утро. Я проснулся разбитым, с песком в зубах и с ощущением, что меня переехал каток. Лагерь уже оживал. Все, кроме Лили. Она все так же сидела у догорающего костра, в той же позе, словно и не двигалась всю ночь.

— Ты в порядке? — Я подошел и протянул руку. Она не реагировала, словно не видя меня.

— Лили?

Только тогда она медленно подняла на меня взгляд. В нем была пугающая пустота.

— Знаешь, лучший способ не сойти с ума — занять себя делом, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал убедительнее. — Для самокопания и ужаса у нас будут все последующие ночи.

На ее лице дрогнула слабая улыбка. Она кивнула и, опираясь на мою руку, тяжело поднялась, будто ее суставы застыли за ночь.

— Ты прав. Я… я пойду поищу тот пруд.

Лили кивнула и побрела прочь, словно лунатик. Я повернулся, чтобы найти капитана. Картина, открывшаяся мне, была одновременно комичной и удручающей. Капитан Кинг, обычно такой собранный, пытался наладить диалог с профессором Дэвидом, мужчиной лет пятидесяти, наверное, самым старшим из нас, который, судя по всему, предлагал искать артефакты доколумбовой эпохи, а не источники воды. Рядом Харпер, корабельный кок, молча и с каменным лицом точил о камень обломок пластика, словно собираясь кого-то зарезать на ужин. Настоящий шеф-повар.

— Капитан, — я прервал этот странный диалог. — Нам нужно прочесать пляж. Искать выброшенные вещи, обломки. И воду. Без воды мы долго не протянем.

Кинг взглянул на меня с облегчением, будто я вернул его в привычную стихию приказов и действий.

— Верно. Дэвид, вы с Харпером — вглубь острова. Ищите съедобные растения, любые источники влаги. Лили, Шарлотта и Генри уже пошли к тому пруду. Оливия и Джек остаются здесь, с мистером Харрисом; ночью он пришел в себя, но теперь снова без сознания.

Лукас Харрис, раненый, был еще одним членом экипажа. Организация заняла считанные минуты. Пока группы расходились, мы устроили жалкую «инвентаризацию». Выложили на песок содержимое карманов. Смотрелось это как улики на суде по делу о полном крахе цивилизации: одна зажигалка, два мертвых телефона, потрепанный бумажник, горсть мелочи и одна-единственная мятная конфета, за которую, я был уверен, скоро бы началась драка. Наше общее состояние. Только телефон Амелии упрямо показывал проценты заряда, насмехаясь над нами своим молчанием. Как он пережил соленую воду — было загадкой.

Я двинулся вдоль берега, пытаясь отвлечься от жажды и навязчивых мыслей. Песок хрустел на зубах. И тогда воспоминания нахлынули сами, влажные, холодные и соленые, как та волна, что сбила с ног.

Я ухватился за трос, но он выскользнул из рук, ободрав ладони до крови. Память услужливо подкинула острый, жгучий приступ боли.

Последнее, что я помню перед тем, как все пошло к чертям, — это голос капитана, пронзающий вой ветра:

— Держитесь!

Потом — удар.

Корабль накренился так резко, что я полетел в стену. В глазах потемнело, но я цеплялся за сознание. Добраться до жилого блока. В коридоре я увидел мужчину; он стоял на коленях рядом с безжизненным телом женщины (позже я узнал, что это была Шарлотта и Сэм), пытаясь привести ее в чувство. Я хотел помочь, сделал шаг в их сторону — и в этот момент новая волна ударила в борт. Пол ушел из-под ног, меня швырнуло в стену.

Темнота.

Тишина.

А потом — холод.

Я открыл глаза и понял, что нахожусь в воде.

Один.

Я дергался, пытался плыть, но волны швыряли меня, как тряпичную куклу. Я захлебывался, кашлял, вода обжигала легкие.

Мысль была одна: «Я умру».

Но потом — шлюпка. Искореженная, поврежденная штормом, плавала кверху дном. Я ухватился за нее.

В голове стучало: «Держаться. Главное — держаться».

Я не знал, сколько прошло времени. Часы слились в одно бесконечное мучение. Я то терял сознание, то приходил в себя, каждый раз удивляясь, что еще жив.

Но потом мрак рассеялся, и я увидел землю.

Остров.

Каждое движение — агония. Руки горели, ноги сводило судорогой, но я не останавливался.

Глава 3. Амелия

Вторая ночь оказалась не такой кошмарной, как первая. Возможно, сказалась чудовищная усталость, а может, примитивный шалаш все же дал иллюзию укрытия. Мужчины вчера вели себя как джентльмены — притащили с корабля подушки и одеяла, позволив нам их забрать. Мы с Лили ютились в одном из шалашей, и крыша над головой помогла мне уснуть.

Выбравшись утром, я огляделась. Лагерь оживал. Капитан Кинг, стоя по колено в воде, замер с удочкой в руках. Дилан сидел на песке, бездумно перебирая струны гитары. Оливия дежурила у соседнего шалаша, где лежал спасенный вчера мужчина. У него были жар и бред. Все вчерашние растирания, теплый бульон и уколы, похоже, мало помогли.

Солнце уже палило, и мы с Лили решили добраться до водопада, чтобы смыть с себя соль и песок. Позвали Шарлотту и Оливию. Мию найти не удалось. Собрав полотенца и сменную одежду, мы двинулись в путь.

Лес обрушился на нас буйством красок, слишком ярких, слишком сочных, после двух дней серого ужаса. Сочно-зеленая листва слепила глаза, солнечные лучи пробивались сквозь деревья, выхватывая из полумрака невиданные цветы — алые, золотые, пронзительно-синие. Это было похоже на прогулку по оранжерее, а не по джунглям, где мы застряли неизвестно насколько. Я шла, напряженно вглядываясь в чащу, и поэтому когда Лили внезапно громко ахнула, я вздрогнула и едва не споткнулась о переплетенный корень.

— С ума сошла? — рассерженно прошипела Шарлотта, схватив ее за локоть. — Хочешь обнаружить наше присутствие для всех хищников и аборигенов?

— Хищников? — рассеянно спросила Оливия, резко остановившись. — Здесь что, водятся хищники?

— А я откуда знаю? Возможно. Ведите себя потише, ради всего святого.

— Просто посмотрите, — Лили опустилась на корточки рядом с ничем не примечательным, на мой взгляд, кустом. — Это же лимонная трава. Лемонграсс.

— Его в чай добавляют? — спросила Шарлотта, все еще хмурясь.

— И не только. — Оливия сразу же присела рядом и аккуратно начала подкапывать корень. — В традиционной медицине его используют как антисептик и жаропонижающее. Сварю отвар для Лукаса и Картера, может, собьет температуру.

— А еще можно заварить чудесный чай, — добавила Лили, старательно вытягивая растение с корнем. — Или сделать маринад для рыбы…

Я смотрела на них и не понимала. Как можно быть такими… спокойными? Они копались в земле, обсуждали чаи и маринады, будто мы не потерялись в неизвестности, а просто вышли на пикник. Я же боялась пошевелиться слишком резко, боялась хруста ветки под ногой. Каждый шорох в листве заставлял меня замирать. Лес был красивым, но в этой красоте таилась угроза. Он был слишком большим, слишком чужим.

Шарлотта, хоть и ворчала, выглядела собранной, а не напуганной. Может, они все были к этому готовы? Готовы к Африке, к трудностям? Да, я тоже была готова к Африке, но не к этому. Не к этому. Моя цель в Африке была светлой — помочь детям. Я думала о переполненных клиниках, о сельских школах, о закатах над саванной, об ощущении, что делаешь что-то важное. Эти мысли светлые и теплые. А здесь все холодное и… грязное. Песок и пыль въевшиеся в кожу, под ногти, в складки одежды. И этот пот – так плотно облепивший меня, липкий и жирный, словно тело выдавливает из себя последнюю влагу. И это ощущение соли во рту, которое невозможно смыть, сколько бы воды я не выпила. Третий день. Почему спасателей до сих пор нет? Мистер Кинг терпеливо отвечает на вопросы всех, кто к нему подходит, а я так и не решилась подойти. Нас уже должны были найти. Почему Лили и Оливию это не пугает? Я знала, что нельзя поддаваться панике, нельзя накручивать себя, но проще сказать, чем сделать.

Мы шли, казалось, вечность, пока наконец шум воды не стал оглушительным. Мы вышли на поляну, и я замерла.

Небольшая заводь пряталась под сенью высоких деревьев, их кроны сплетались над водой в идеальный зеленый свод. Солнечные лучи пробивались сквозь эту листву, рассыпаясь по водной глади тысячами бликов. Сквозь кристально чистую воду было видно песчаное дно и стайки мелких, переливающихся рыбок. Вода обрушивалась с каменного уступа высотой около семи ярдов, с грохотом разбиваясь о поверхность заводи и создавая прохладную, искрящуюся на солнце пелену из брызг. Этот гул заглушал все остальные звуки мира, окутывая нас с головой. От заводи вела узкая протока, ее течение было неторопливым. Воздух звенел от щебета птиц и гула насекомых, пах влажной землей и цветами.

Это был настоящий райский уголок, где все существует в гармонии друг с другом, создавая уникальную и неповторимую атмосферу. И только мы четверо нарушали эту гармонию. Грязные, уставшие, в мятой одежде, мы не вписывались в этот пейзаж.

— Что за красота! — воскликнула Оливия и, недолго думая, стянула с себя футболку и штаны, смело шагнув в воду. Мы с остальными, немного смущенные такой стремительностью, все же последовали ее примеру.

Первое ощущение было неприятным — ледяные иголки впились в разгоряченную кожу. Но через секунду это сменилось волной чистейшего блаженства. Прохладная вода обнимала тело, смывая с кожи липкую пленку пота, соли и отчаяния последних дней. Я нырнула с головой, проплыла под низвергающимися струями и вынырнула с другой стороны, за самой стеной воды. Мир снаружи колыхался и искажался, как в кривом зеркале. Я с наслаждением набрала горсть мелкого песка и принялась скрести им кожу, сдирая с себя память о кораблекрушении.

Рядом из-под водопада вынырнула Шарлотта, откидывая с лица короткие темные волосы. На ее лице впервые за эти дни появилась беззаботная улыбка.

— Ну как? — крикнула она мне, перекрывая шум воды.

— Это просто рай! — искренне засмеялась я в ответ. — Почему мы не сделали этого вчера?

— Потому что мы идиотки, предпочитавшие жариться на солнце как вяленая рыба!

Пока мы наслаждались, я краем глаза заметила Оливию и Генри. Я даже не видела, когда он появился. Они отошли чуть в сторону, и он что-то чертил палкой на влажном песке. Оливия, склонив голову набок, внимательно слушала, и в ее позе читалось неподдельное любопытство.

Глава 4. Сэм

Утром пятого дня мы с Джеймсом, Итаном и Майклом причалили к скрипучему борту «Кассиопеи». Никто из нас, участников вчерашнего разговора, по-настоящему не сомкнул глаз — даже спиртное не смягчило остроту догадок Шарлотты. Ее слова гуляли по сознанию навязчивым, тревожным эхом.

Что, если она права?

Вечером она вывалила на меня весь груз своего расследования. Полтора года кропотливой работы, горы документов. Ее рассказ обрушивался обломками взорванных клиник «Либерти», вставал призраками детей с непонятными сыпями… Каждое новое доказательство против «Феникс Фортуна» ложилось на душу свинцовой гирей. А если они узнали о ее расследовании? Разве можно получить доступ к таким данным и остаться незамеченной? Она же работает в крупнейшей газете… Корабль, на борту которого журналист, раскопавший такие сведения, попадает в шторм… Я бы поверил в такой исход больше, чем в попытку утопить пятнадцать волонтеров и подмочить репутацию «Либерти». Это как спроектировать мост, зная, что подрядчик экономит на материалах. Рано или поздно все рухнет, но кто виноват? Тот, кто считал нагрузку или тот, кто принял объект? Шарлотта считала нагрузку, а теперь мы все в свободном падении и мир вокруг разбит вдребезги. Остается только ждать, пока летящие осколки добьют нас.

До вчерашнего вечера я держался — действовал на автомате, без мыслей, просто делал то, что нужно. Теперь же внутри засел ледяной комок, с каждым вдохом становясь тяжелее, сковывая ребра. Тревога разъедала изнутри, заставляя сердце сжиматься короткими, нервными толчками. Все началось вчера, когда я взглянул в глаза Амелии. Она была напугана — это читалось, несмотря на все ее попытки казаться собранной.

Я видел, как вечером у костра ее пальцы дрожали, обхватывая бутылку. Как она делала слишком большие глотки виски, пытаясь залить страх. Она сидела рядом с Итаном, их плечи почти соприкасались, и что-то у меня внутри неприятно сжалось. Почему именно с ним?

Нелепо. Глупо. У нас куда более серьезные проблемы, чем… чем что? Чем то, что ее смех, адресованный ему, резанул меня острее, чем должен был?

Я с трудом отвернулся, сделал глоток из своей бутылки, чтобы прогнать нахлынувшее воспоминание. Ее пальцы, осторожно скользящие по моим синякам. Как она морщила лоб, стараясь не причинить боли.

Черт! Мне не должно быть до этого дела. Но когда она снова засмеялась в ответ на его шутку, я не сдержал резкого движения — так сильно сжал кулаки, что костяшки побелели. Слишком много виски. Слишком долгий день.

А когда она взглянула на него с тем выражением, которое я не мог прочитать, ледяной комок внутри сменился на что-то другое. Что-то от чего уже не отмахнешься.

На судне мы решили не терять времени. Майкл, нацепив баллон, нырнул в машинное отделение. Джеймс и Итан принялись за затопленные каюты. Мне досталась столовая.

— Тебе нырять нельзя, — Итан грубо вытолкал меня из затопленного коридора. — Мадам Доктор сказала, что отрежет мне причиндалы, если я пущу тебя в воду. В ее чудо-чемоданчике есть скальпель, а я своими причиндалами дорожу. Проваливай.

Воздух в помещении был спертым, пахло ржавчиной, гнилью и морем. Лучи света, пробивавшиеся сквозь иллюминаторы, отражались в воде, освещая плавающий мусор. Каждый скрип корпуса заставлял вздрагивать — казалось, корабль, словно раненый зверь, тихо стонет перед смертью.

Я перерыл шкафы, сгреб на плот гору скатертей, посуды, столовых приборов. Мысли путались. Амелия. Глушитель. Итановы шутки. Ледяной комок под ребрами.

Джеймс и Итан выныривали, швыряя на плот мокрые чемоданы.

— В мою каюту заглянете? — спросил я.

— Одиннадцатая? Будет тебе твой чемодан с трусами, — буркнул Итан.

— Хотя… лучше тринадцатая. Генри. У него там запасные очки и лабораторный чемодан. Без очков он почти слепой.

Майкл вынырнул минут через двадцать, тяжело дыша.

— Кислород кончился, — он хрипло выдохнул, вытаскивая из-за пазухи мокрую металлическую коробочку. — Но я нашел. Портативный передатчик. Глушил все: радары, сонары, телефоны…

Мы замерли. Даже Итан онемел, его лицо вытянулось.

— Сукины дети, — наконец выдохнул он. — Значит, Шарлотта была права?

Майкл молча кивнул, водя пальцем по корпусу прибора. Липкая тишина повисла в воздухе, густая и тягучая, как мазут.

— Это значит, кто-то целенаправленно вывел из строя оборудование, — голос Майкла был безжизненным. — Мотивы неизвестны. Если только не верить на слово нашей журналисточке.

— А есть другие варианты? — Джеймс уложил на плот последний ящик.

— Кто-то глушил сигналы, убил генераторы… И очень кстати подоспел шторм. Думаю, судно хотели утопить. А то, что мы выжили… — Майкл пожал плечами. — Чистая случайность. В машине отделении еще два ящика, тяжеленные. Инструменты, скорее всего. Поможешь дотянуть?

Джеймс поплыл за ним. Мы с Итаном продолжили молча грузить хлам на плот. В ящиках действительно оказались инструменты: топоры, веревки, ключи. Никто не говорил ни слова. Не до того было.

Вернувшись на берег, мы выложили находки перед Бенджамином, Шарлоттой и Амелией.

Шарлотта выдохнула, ее пальцы нервно постучали по корпусу глушителя.

— Паниковать точно не будем. Но и делать вид, что ничего не произошло, — тоже. Нам нужен план.

— План простой, — Джеймс провел рукой по лицу, и я понял, что он не спал так же, как и я. — Вывозим с корабля все, что можно унести. Каждый гвоздь, каждый стул. А потом — исследуем остров. Нужно понять, где мы.

— На востоке скалы, — я поймал взгляд Итана, он кивнул. — Заберемся, осмотримся. Тогда и будем решать. Строить плот или ждать.

— Сегодня — вывозите вещи с корабля, — сказала Амелия, ее голос прозвучал неожиданно твердо. — А мы соберем снаряжение для похода.

— Нас троих хватит, — я указал на себя, Итана и Джеймса.

— Размечтался, — Шарлотта резко скрестила руки на груди, перебивая меня. — Я иду.

— И я, — Амелия не смотрела на меня, укладывая в рюкзак аптечку. — Сидеть здесь и гадать, что вы там нашли — нет, спасибо.

Глава 5. Шарлотта

Второй день похода слился с первым в сплошное монотонное испытание. На рассвете мы жевали сухие пайки и перезрелые манго, а после снова двинулись в путь. К полудню склон стал круче, воздух — гуще, а шаги — тяжелее. Редкие разговоры окончательно затихли, уступив место тяжелому дыханию и шелесту травы под ногами.

Вчера у костра я притворилась спящей, подслушивая признания Сэма. Сегодня они с Амелией старательно избегали взглядов друг друга.

Какое облегчение — осознать, что я не самая корыстная засранка в этой группе. Я-то ехала за сенсацией, за карьерным рывком, за возможностью вскрыть махинации финансовых гигантов. А они, казалось бы, — гребаные альтруисты, жаждущие облагодетельствовать мир. А нет, даже благородный Сэмюэль прячет под своей броней обычное человеческое нутро — боль, страх, чувство вины.

Все эти дни я пыталась восстановить в памяти события крушения, но в голове — пустота. Будто кто-то аккуратно вырезал все, начиная с того момента, как я вышла в коридор и ударилась головой.

К счастью, Джеймс и Сэм притащили с корабля капитанские журналы и блокноты, которые я сразу прибрала к рукам. Я скрупулезно записывала все обрывки воспоминаний, которые удавалось вытянуть из остальных. Но чем больше подробностей всплывало, тем больше возникало новых вопросов.

Многие не помнили ровным счетом ничего, как и я. Что за гребаные провалы в памяти? Оливия твердит о шоке и стрессе, но звучит это как отмазка. Больше всего вопросов вызывал Майкл, утверждавший, что переждал шторм в каюте. Как он мог не слышать призывов о помощи Картера, находившегося буквально по соседству? Или Картер был без сознания? Жаль, расспросить его не получалось — он так и не приходил в себя. Куча дурно пахнущих вопросов росла, а все вокруг вели себя так, словно все в порядке.

Если мои подозрения верны и «Феникс» причастен к крушению… Разве им не нужен был «свой» человек на судне? Слишком уж много совпадений: все приборы вышли из строя одновременно, шторм подоспел идеально, наше отплытие раз за разом откладывали — словно ждали подходящих условий, чтобы загнать нас в эту ловушку. Я годами копала на «Феникс», и вот корабль, на котором я плыву, таинственно тонет. Слишком уж прозаичное совпадение.

Четыреста двадцать шесть исков «Феникса» против «Либерти». Штамповали как на конвейере. Каждый — тоньше лезвия, но вместе — непробиваемая стена. Война на истощение. «Либерти» строит клинику — «Феникс» «случайно» затапливает шахту по соседству. Все по закону, не подкопаться. Я видела эти контракты — восьмой круг ада в мелком шрифте. Экологические стандарты, где форс-мажором считается даже дождь. Благотворительные обязательства, привязанные к доходам от добычи, которые, внезапно, ха-ха, оказывались нулевыми. И эти долбаные арбитражные суды на Кайманах, где, о чудо, все решения — в пользу «Феникса». А несчастные случаи? Несчастные они только в отчетах.

А проект «Либерти» в Анголе? Солнечные электростанции и очистка воды — их главный козырь. Если он заработает, «Феникс» потеряет монополию на воду в регионе, их скважины — единственный источник в засуху. Но на судне не было никого, связанного с этим проектом, я уточняла. Тогда зачем «Фениксу» топить нас? Судно с волонтерами, не инженеры, не юристы. Обвинить «Либерти» в халатности? Раздуть шумиху? Заморозить проект? Пальцем в небо, Шарлотта.

Мы наконец подошли к скале. Ее склон не казался непреодолимым — хватало уступов и трещин. После недолгих споров сместились севернее, где подъем выглядел безопаснее.

Итан первым обвязал веревку вокруг пояса, его движения были четкими и отработанными. Он передал конец мне, и я туго затянула узел на талии, чувствуя, как грубая веревка впивается в кожу даже через одежду. Джеймс, Амелия и Сэм последовали нашему примеру.

Подъем занял около часа. В одиночку я справилась бы вдвое быстрее, но приходилось подстраиваться под остальных — делать остановки, выбирать слабину, следить, чтобы веревка не провисала слишком сильно, но и не натягивалась в струну.

Когда мы наконец вскарабкались на плато, перед нами открылся неожиданный пейзаж: сочная зелень кустарников, молодые деревца, пробивающиеся сквозь камни. И уже отсюда, сверху, открывался вид на остров — мы видели лес, наше судно, затонувшее на отмели, и бескрайние спокойные морские просторы. Я особо не надеялась, но вид абсолютно пустого горизонта без единого признака земли сжал мне сердце.

— Давайте не будем расстраиваться раньше времени, — Джеймс прикрыл глаза ладонью, всматриваясь в пустую даль. — Вторую половину острова нам все еще не видно. Надежда есть.

— Надежда, что мы увидим такие же безрадостные просторы и с той стороны, — парировала я, стараясь за сарказмом скрыть горечь разочарования.

Мы перекусили в подавленном молчании и принялись обследовать плато. У самого края скалы зиял темный провал пещеры.

Итан первым шагнул во тьму, щелкнув фонарем. Сэм и Джеймс последовали за ним, а мы с Амелией остались ждать у входа. Не прошло и минуты, как изнутри донесся грохот осыпающихся камней, приглушенный крик и глухой удар.

Мы рванули внутрь. Я лихорадочно рылась в рюкзаке — чертов фонарь лежал на самом дне.

— Итан, ты в порядке? — донесся из темноты взволнованный голос Сэма.

В ответ — давящая тишина.

— Итан?!

Амелия выхватила у меня только что найденный фонарь и ринулась вперед. Сэм и Джеймс замерли у края обрыва; внизу, ярдах в пяти, лежал Итан, а рядом с ним валялся его фонарь, отбрасывая призрачный свет на стены пещеры.

— Помогите мне спуститься, — распорядился Джеймс, уже обматывая вокруг пояса веревку.

— Лучше я, — перехватила инициативу Амелия. — Я легче, вам с Сэмом будет проще меня страховать. Шарлотта, аптечку!

Пока мужчины возились с веревкой, я отыскала в рюкзаке Джеймса заветную коробку с красным крестом. Амелия, спустившись вниз, тут же опустилась на колени рядом с Итаном.

— У него кровь на затылке, без сознания. И… что это такое?.. На ноге… Черт, да это же кость! Ребята, у него кость видна! Не сильно, на дюйм, не больше… но это точно кость.

Глава 6. Джеймс

День, следующий за смертью Картера, прошел в пелене безысходности. Проснувшись, я какое-то время лежал с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя, что все это сон. Вот-вот прозвонит будильник в моей нью-йоркской квартире, и я отправлюсь в офис, где меня ждут скучные контракты и переговоры. Но запах дыма и моря был слишком реален. И Картер мертв. Это не сон.

Нельзя было позволять себе раскиснуть. Я юрист, черт возьми, привык иметь дело с фактами, а не с эмоциями. Факт первый: мы на острове. Факт второй: Картер умер. Факт третий: если я не начну действовать, умрут и остальные. Мой взгляд упал на Сэма, который уже копошился у костра с обугленным поленом в руках, на Харпера, разделывавшего рыбу с сосредоточенным видом, будто это обычное утро, на Итана — бледного, но живого. Они не сдавались. Значит, и я не имел права.

Сначала я не поверил, когда мне рассказали про Дилан. Тихий, молчаливый парень, всегда державшийся в стороне. Казавшийся скорее замкнутым, чем опасным.

Но потом я увидел Шарлотту. Она сидела на песке, вдали от всех, скрестив руки на груди и уставившись на линию горизонта. В ее застывшей позе, в этом пустом взгляде было нечто, от чего меня прошиб холодный пот.

До меня донеслись обрывки спора — Сэм, сдавленно шипя, наседал на Харпера:

— Почему, мать твою, ты просто позволил ему взять бутылку?

— Да я следил что ли, за этими бутылками, — оправдывался Харпер.

— А должен был следить! Какого хрена алкоголь в свободном доступе?

Самое мерзкое было даже не в самом поступке Дилана, а в том, что он сделал это, точно зная — она здесь абсолютно беззащитна. Мы все здесь беззащитны, но у девушек этот страх должен быть в десятки раз острее. Нет полиции. Нет законов. Нет даже стен. Только шалаш и темный лес. И каждую ночь, засыпая, гадать, не проснется ли кто-то из нас с мыслью, что здесь все дозволено.

После похорон Картера мы собрались на пляже — только мужчины. Молчали долго. Сэм не начинал разговор, он просто ждал, пока каждый прочувствует всю тяжесть этого молчания.

— Мы же не животные, — наконец произнес Сэм. Тихо, но так, что по спине побежали мурашки.

— Но здесь легко ими стать. Дилан это доказал. Больше такого не повторится. Никогда.

— Я правда ничего такого не хотел… — пробурчал Дилан, не поднимая глаз. — Просто перебрал…

— Хотел, — прозвучал спокойный, ледяной голос Итана. Он смотрел на Дилана с таким отвращением, что стало не по себе даже мне. — Ты думал, что здесь можно все. Но знаешь что? Если все можно тебе, значит, все можно и мне. Попробуй еще раз. Узнаешь, насколько я… изобретателен.

Мы разошлись без слов. Гнетущее чувство вины давило на плечи, как физическая тяжесть.

Шарлотта составила список дел и после недолгого, но шумного обсуждения прикрепила его к стволу пальмы. Я мельком глянул на мятый листок. Рядом с моим именем в графе «Изучение острова» в скобках значилось имя Лукаса. Выглядело почти по-офисному, как будто мы не на необитаемом острове, а на корпоративе по тимбилдингу.

Естественно, разговор об обязанностях быстро перекинулся на тему спасателей. Как я и предполагал, большинство уже смирилось с мыслью, что помощи ждать не приходится. Искренне удивились лишь Джек, который, похоже, просто не задумывался об этом, и Лили.

Я наблюдал, как ее пальцы судорожно сжимают край футболки, как подрагивают губы, прежде чем она выдохнула почти неслышно:

— Но они же не могут просто… не прийти.

Мне захотелось вывалить на нее всю суровую правду — радиус поисков, стоимость операций, статистику выживаемости. Раздавить ее наивность голыми фактами. Но вместо этого я поймал себя на том, что разглядываю, как солнечный свет играет в ее растрепанных волосах. И внезапно осознал, что не хочу быть тем, кто окончательно погасит этот свет в ее глазах. Сейчас она казалась такой хрупкой — не бесстрашный ученый, роющийся в джунглях, а потерянный ребенок, цепляющийся за сказку. И это раздражало. Потому что сказки кончились, Картер был мертв, а следующей в списке могла оказаться она.

Мы с Сэмом до обеда совершили еще один рейд на корабль, выбиваясь из сил, чтобы перетаскать оставшуюся мебель. Нам удалось притащить несколько кроватей из кают — капитанскую, четыре пассажирских и восемь для экипажа; остальные прикрутили намертво. Сэм додумался до гениальной, на мой взгляд, вещи — содрать ковролин с полов в коридорах и каютах. Мы свернули его в тяжелые, неуклюжие рулоны.

В последний заплыв со мной отправился Майкл, нагруженный инструментами. Он с ходу заявил, что придумал, как решить проблему с готовкой. Его план оказался до смешного прост и гениален: мы разобрали огромную судовую плиту, выкинув всю начинку с нагревателями, и оставили лишь массивный алюминиевый каркас и чугунные конфорки сверху. Суть была в том, чтобы разводить костер прямо внутри этого короба, используя конфорки как поверхность для готовки. Получится ли — было делом техники. Заодно, под дружный хохот, мы открутили унитаз из гальюна — решено было презентовать его Итану в качестве трофея.

Вернувшись на берег, мы застали Сэма за распределением работ. Он уже собирал инструменты.

— Туалет или жилье? — спросил я, кивая на валявшийся неподалеку унитаз.

— А мы что, правда будем строить туалет? — Сэм хмыкнул. — Я думал, мы его притащили чтобы над Итаном поиздеваться.

— Ты главный по стройке, тебе и решать.

Решение было принято в стиле Сэма. Он вскарабкался на ящик, свистнул, привлекая всеобщее внимание, и предложил голосовать: что нужнее — новая хижина или приличный туалет подальше от лагеря. Я фыркнул, когда результат оказался предсказуемым и единогласным. Девушки аплодировали особенно активно.

— Что ж, значит, так тому и быть, — Сэм спрыгнул. — Пойду пораскину мозгами над проектом. — И, собрав инструменты, он скрылся в чаще, увлекая за собой Майкла.

Моей же задачей значилось изучение острова. Я обдумывал маршруты: один вдоль побережья, в поисках более удобной бухты (хотя мы уже решили оставаться здесь, у корабля), и другой — вглубь острова, через джунгли.

Глава 7. Амелия

Смерть Джека повисла над лагерем тяжелой пеленой. Веселые разговоры и шутки смолкли. Мы не устраивали посиделки, не гуляли просто так. Каждый замер в своей рутине, словно боялся, что остановка позволит ужасу наконец догнать и раздавить.

Харпер объявил войну однообразию, и каждое утро берег наполняли новые ароматы с его импровизированной кухни. Майкл и Дэвид по нескольку раз на дню ходили к водопаду, чтобы наполнить все наши емкости. Генри что-то безостановочно перетирал на камне у берега, а Оливия ему помогала. Из леса доносился непрерывный стук топора — Сэм строил. Его руки были в ссадинах и мозолях, но он не останавливался ни на минуту. Итан ковылял на костылях в неизвестном направлении.

Мия казалась самой потерянной. По ночам я слышала, как она плачет в подушку. Она не разговаривала ни с кем и почти не ела, бесцельно бродила по лесу. Но хуже всех был Дилан. Он сник, перестал ходить на рыбалку и просиживал часы на дальнем пляже у могил, с гитарой в руках. Я испытывала к нему смешанные чувства. Его поступок по отношению к Шарлотте был чудовищен, но видя, как он страдает после смерти Джека, я не могла не жалеть его. Он извинился, конечно. Шарлотта послала его куда подальше, и он к ней больше не приближался. Джеймс пытался до него достучаться, но Дилан лишь твердил, что это он уговорил Джека ехать в Африку, а потому виноват в его смерти.

С каждым днем надежда таяла. Я все чаще замечала, как кто-нибудь замирает на пляже и подолгу вглядывается в пустую линию горизонта.

Кошмар пришел снова.

Я застыла по колено в воде, и ноги подкашивались от страха. На волнах покачивался корабль — белый, с красной полосой. Со спины доносился шорох: все остальные прятались в джунглях. Шарлотта сжимала нож, Дэвид качал головой. Даже Сэм отступал в тень деревьев.

«Это же спасение», — пыталась крикнуть я, но язык прилип к небу.

Губы будто срослись, а в горле встал ком — плотный, горячий как расплавленный воск. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух не идет — только короткие, хриплые всхлипы, будто кто-то душит меня невидимыми руками. Сердце колотится так сильно, что кажется — вот-вот разорвет грудь.

Беги. Спрячься.

Ноги будто вросли в песок — не могу пошевелиться, только чувствую, как мелкая дрожь бежит по спине, как мурашки покрывают кожу. Даже пальцы не слушаются — они сведены судорогой, ногти впиваются в ладони, но боли нет. Только леденящий ужас, который растекается по венам, как яд.

На мачте корабля вместо флага развевается радужный парик — неестественно яркие цвета, которые я видела в новостях, когда они показывали того… человека.

— Мисс Уокер…

Голос донесся справа. Я обернулась и увидела Томми. Вернее, фарфоровую куклу в его растянутом свитере. Гладкое лицо с нарисованными румянами и слишком широкой улыбкой. Стеклянные, неподвижные глаза.

— Почему вы не помогли мне? — спросила кукла. Рот не шевелился, голос звучал изнутри, как из сломанной игрушки.

Я попятилась, чувствуя, как песок липнет к мокрым ступням. В груди сжалось от знакомой, грызущей вины.

— Я… я не знала…

Кукла наклонила голову. Слишком резко. Слишком неестественно. Послышался тихий скрип фарфора.

— Но письмо было подписано, мисс Уокер. Вы видели подпись.

Я закрыла глаза. Видела. Этот корявый детский почерк.

Когда я открыла глаза кукла была ближе. Настолько близко, что я видела трещину на ее щеке. Из трещины сочилась густая темная жидкость.

— Вы могли спасти меня. Если бы захотели.

Корабль вздрогнул. Раздался скрежет металла — открывались гигантские люки. Я не хотела смотреть, но не могла отвести взгляд.

Из трюма выползали куклы. Сотни фарфоровых кукол в полосатых свитерах. Они двигались рывками, на невидимых нитях. Их стеклянные глаза отражали лунный свет.

— Я хотела помочь тебе, хотела! — закричала я.

Теплые руки обхватили мое лицо, и я проснулась. Я задыхалась, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось.

Это был Сэм. Его глаза полны тревоги, теплые ладони на моих щеках.

— Это всего лишь сон, — прошептал он, проводя большим пальцем по моей щеке. Только тогда я поняла, что плачу.

Утром Сэм нашел меня на пляже.

— Найдется минутка? — спросил он.

Я сидела на камне у кромки воды и чистила рыбу. Отложила ее и сполоснула руки.

— Я хочу кое-что показать.

Мы пошли в лес, миновали поляну с хижиной и свернули севернее. За большим деревом стояла еще одна хижина — меньше первой, с окнами и дверью, похожей на корабельную.

— Твое мастерство растет, — сказала я, проверяя, как держится дверь. — В следующей выложишь камин?

— Постараюсь, хотя я думал про бассейн, — Сэм усмехнулся, распахнул дверь и пропустил меня внутрь. Внутри стояла кровать, тумбочка и комод, на полу был кусок ковролина, которого немного не хватило, и с двух сторон было видно бамбук.

— На что мы смотрим?

— На твой новый дом.

— Мой?

— Я же говорил, что построю для тебя дом. Прости, что маловат, но теперь ты можешь спать одна. Надеюсь, тебе не будет страшно.

Я с удивлением взглянула на Сэма. После того разговора в лесу мы почти не общались. Он смущенно отвел взгляд — такого за ним я не замечала.

— Шутишь? Спасибо, это невероятно. Но разве это уместно, пока кто-то еще спит на песке?

— Вполне. Я уже заготовил бамбук. Сегодня же начнем строить еще одну хижину, чтобы у всех была крыша над головой.

Он развернулся и зашагал прочь не глядя на меня.

Я медленно обошла свою новую… комнату. Сэм притащил сюда кровать из пассажирской каюты — шире и удобнее. На стену повесил даже зеркало. Я провела рукой по гладкому бамбуку. Свой угол. Можно закрыть дверь и побыть одной. Я уже начала забывать, каково это.

В общей хижине Лили сидела на кровати с книгой.

— Так вот для кого Сэм строил тот домик, — улыбнулась она, увидев, как я собираю вещи.

— Можешь поверить?

— Еще бы. Парень втрескался по уши с первого дня.