Тень Тихого

Глава 1

В этот год осень в Тихом выдалась особенно промозглой. Туман стелился по улицам с утра до вечера, не желая уступать место бледному солнцу. Именно тогда в город на своем темном автомобиле приехала скромная семейная пара.

Они сняли скромный домик на окраине, сказав соседям, что приехали навестить могилы родственников. Что было правдой, но далеко не всей.

Они стояли у входа в муниципальный архив, расположившемся в старом, дореволюционном здании с сырым подвалом. Они ждали.
Из здания вышел он — тихий пенсионер, Алексей Иванович Петров. Бывший учитель истории, подрабатывающий ночным сторожем. Человек без семьи, без близких. Он был идеален. Его жизнь была исчерпана, его энергия — угасла.

Молодой мужчина сделал шаг вперед.

— Алексей Иванович? Мы хотели посоветоваться насчет местных захоронений XIX века. Нашли кое-что любопытное в метриках. Лесть подействовала. Старик кивнул и повел их в подвал-архив, где среди стеллажей стояла старая раскладушка, на которой он иногда отдыхал во время ночных дежурств.

Пока мужчина отвлекал старика разговором, его супруга углем из старой буржуйки аккуратно, с хирургической точностью, вывела на стене над раскладушкой символ — круг с тремя клиньями, входящими в него.

Работа заняла не больше минуты. Рисунок получился идеальным, будто выведенным по трафарету.

Затем женщина так же незаметно стерла уголь с пальцев, а ее супруг тем временем предложил старику «для сугреву» пропустить по стопке старого портвейна. Алексей Иванович, уже привыкший к одиночеству, рад был компании таких образованных людей.

Они пробыли недолго. Но когда уходили, старик был уже в том состоянии тихой, безропотной покорности, которое им было нужно.

Через два дня его нашли соседи. Он висел на собственном ремне в прихожей своей квартиры. На столе стояла пустая бутылка портвейна. Все выглядело как самоубийство одинокого старика. Дело закрыли в течение недели.

В ту же ночь супруги провели в подвале архива короткий ритуал. Сущность, веками дремавшая под городом, приняла скромную жертву и погрузилась в глубокий сон. На сто лет. Может быть, даже больше.

На следующее утро их уже не было в городе.

***
Холодный свинцовый палец тыкал Игоря Малышева в висок, настойчиво и монотонно. Он попытался отмахнуться, но палец превратился в назойливый звонок телефона. Сознание, утопающее в торфяном болоте похмелья, медленно и неохотно всплывало на поверхность.

Телефон звонил и звонил, разрезая тишину квартиры, как тупой нож. Игорь застонал, пытаясь разлепить веки. Во рту пахло, будто там ночевала стая бродячих кошек, а затылок сдавливал невидимый тисками. Он потянулся к тумбочке, смахнул пустую бутылку, которая с глухим стуком покатилась на ковер, и нащупал трубку.

— Малышев, — прохрипел он, и собственный голос показался ему чужим и неприятным.

— Игорь Владимирович? — в трубке послышался молодой, напряженный голос его помощника Семена. — Вызывают на выезд. На Багровой улице, у старой ткацкой фабрики. Нашли… ну, вы сами посмотрите.

— Нашли что, Семен? Пьяного деда? Опять кто-то грибы с душком съел? — Игорь прикрыл глаза, пытаясь заглушить пульсацию в висках.

— Нет… — голос Семена дрогнул. — Девушку. И… такое, Игорь Владимирович, я еще не видел. Лучше вам самому.

Во фразе вроде «лучше вам самому» всегда крылась дурная предчувствие. Игорь вздохнул, с трудом поднялся с кровати. По комнате, затянутой сизым полумраком, плыли клубы пыли, гонимые сквозняком из неплотно закрытого окна. За окном, как и положено в Тихом, моросил противный осенний дождь. Небо было сплошным серым одеялом, низко нависшим над унылыми пятиэтажками.

Игорь плеснул в себя ледяной воды из-под крана, попытался причесать пальцами седеющие волосы и поймал свое отражение в потускневшем зеркале в прихожей. Уставшее, одутловатое лицо на котором застыло выражение хронической усталости. В живых раньше глазах сейчас была только мгла. Мгла и то, что он старательно не вспоминал. Лицо человека, который пять лет назад потерял всё.

Дочь. Аленка. Ее фото все еще стояло на тумбочке, но он уже не смотрел на него. Не мог. Больше не было сил.

Он накинул помятый плащ, сунул в карман фляжку — на всякий случай, мало ли что там Семену померещилось — и вышел в подъезд, пропахший сыростью и кислыми щами.

Машина завелась со второго раза, взрыхляя колесами хлюпающую грязь проселочной дороги. Багровая улица была на самой окраине, там, где город переходил в заброшенные промзоны и дальше — в бескрайние, мокрые леса. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники с трудом справлялись с потоками воды.

У старой кирпичной фабрики, похожей на разлагающегося великана, уже дежурила полицейская машина. Семен, молодой парень в непромокаемом плаще, на два размера больше нужного, нервно переминался с ноги на ногу. Увидев Игоря, он бросился к нему, словно тонущий.

— Там, в арке, — зашептал он, бледный как полотно.

Игорь кивнул, достал из плаща блокнот и ручку — чисто для вида, чтобы занять руки, — и двинулся за ним. Воздух был насыщен запахом влажного кирпича, гнили и чего-то еще… сладковатого, металлического.

В глубокой арочной нише, защищенной от дождя, лежала она.

Сначала Игорь подумал, что это кукла. Большая, анатомически точная кукла, брошенная кем-то для шутки. Но потом его взгляд скользнул по неестественно вывернутым рукам, по тонкой шее, и он понял, что это человек. Вернее, то, что от него осталось.

Девушка. Молодая, на вид лет двадцати. На ней было короткое платье, слишком легкое для осени, теперь промокшее насквозь и пропитанное не только дождевой водой. Но не это было самым страшным.

Ее кожа была испещрена запутанными узорами. Не просто порезами, а сложными, извилистыми символами, вырезанными с хирургической точностью. Линии сходились и расходились, образуя странные, отталкивающие знаки на руках, груди, лице. Крови почти не было. Вернее, ее не было совсем. Тело было бледным, почти фарфоровым, будто из него высосали все краски жизни.

Глава 2

Кабинет следователя отделе пах старым деревом, пылью, дешевым кофе и тоской. Застоявшейся, как вода в лужах на крыше. Игорь сидел за своим столом, уставившись в экран старого монитора. Перед ним лежали распечатанные фотографии с места преступления. Безжизненные глаза девушки смотрели на него с бумаги, а сложные узоры на ее коже напоминали карту неведомого и враждебного мира.

Его голова раскалывалась. Похмелье отступало, но его место занимала сосущая пустота и нарастающее беспокойство. Он сделал еще один глоток черного, как мазут, кофе — сегодня фляжку он оставил в ящике, пытаясь собраться.

Предварительные результаты приходили обрывочно, как и всегда в первые часы. Девушку опознали. Ксения Михайловна Петрова, 22 года, студентка заочного отделения педагогического училища из соседнего райцентра. Жила одна в общежитии. Тихая, ни с кем не конфликтовала. Родных в Тихом не было. Пропажу заметила соседка по комнате только утром.

«Ни с кем не конфликтовала». Классика. Никто никогда ни с кем не конфликтовал, пока их не находили с перерезанным горлом или с вырезанными на коже сатанинскими пентаграммами.

Игорь откинулся на стуле, потер виски. Его взгляд снова упал на символы. Этот, с тремя клиньями… Он его уже видел, но где? Память подводила.

Дверь кабинета скрипнула. Вошел Семен, неся в себе запах мокрой улицы и нервного пота.

— Игорь Владимирович, опросил тех сантехников. Ничего нового. Говорят, ничего не видели, не слышали. Один чуть в обморок не упал, когда вспомнил.

— Результаты по почве есть? — спросил Игорь, не отрываясь от фотографий.

— Лаборантка сказала, что… что такое видит впервые. Не грунт, а какая-то органика, перемешанная с углем и чем-то маслянистым. Анализ займет время.

Органика. Маслянистое. Игорь снова почувствовал тот мерзкий сальный налет на пальцах. Он потер их друг о друга.

— Хорошо. Садись, — Игорь ткнул пальцем в стул напротив.

— Что у нас с камерами? Свидетелями?

Семен с надеждой выдохнул, будто его вызвали к доске, а он выучил урок.

— Камер на Багровой нет, Игорь Владимирович. Там даже фонари половина не работает. Опросили жителей на соседних улицах. Никто ничего. Дождь, ночь… все спали.

Тишина. Классический тупик. Город, как стена, молчал и не собирался выдавать своих секретов.

— Есть еще кое-что, — Семен нервно перебрал бумаги. — Криминалисты нашли на краю того черного пятна… вот это.

Он протянул Игорю небольшой прозрачный пакетик для вещественных доказательств. В нем лежал небольшой, почерневший от времени и грязи металлический предмет. Круглая плоская пуговица, но не простая. На ней был вытеснен тот самый символ — круг с тремя клиньями.

Игорь взял пакетик, поднес к свету. Пуговица была старинной, тяжелой, явно ручной работы. Нечто, что могло оторваться от старого кафтана, плаща…

— Это не от одежды жертвы? — уточнил он.

— Нет, у нее были обычные, пластиковые. И лежала она не на теле, а в стороне, на самом краю этого… масляного пятна. Как будто кто-то обронил.

Игорь отложил пакетик. Сердце застучало чаще. Улика. Первая зацепка, пусть и крошечная, непонятная.

— Хорошая работа, Семен, — он не часто хвалил помощника, и тот распрямился. — Теперь едем.

— Куда, Игорь Владимирович?

— В музей, в библиотеку узнавать происхождение пуговицы.

Семен задумался.

— Ну… краеведческий музей больше про советские достижения. Лучше начать с городской библиотеки, там в краеведческом отделе Марфа Степановна заведует. Она про старину всякие байки рассказывает.

«Байки». Именно то, что нужно, когда логика бессильна. Игорь поднялся, накинул плащ.

— Поехали, послушаем байки.

Они вышли в коридор. По пути им повстречался Леонид Васильевич. Он бросил взгляд на Игоря, оценивающе, придирчиво. Видимо, не уловив запаха алкоголя, лишь кивнул.

— Движемся по делу?

— Движемся, — бросил Игорь, уже направляясь к выходу.

На улице снова моросил дождь. Они сели в машину, и Игорь, выезжая со двора отдела, невольно бросил взгляд в сторону, где за лесом, на самом выселке, стояла старая усадьба. «Окров». Мрачное, заброшенное место. Говорили, что недавно туда кто-то заселился.Столичные какие-то, богатые.

Мысль мелькнула и ушла. Сейчас не до них. Сейчас нужно разобраться с пуговицей, которой, наверное, лет сто не меньше.

Он свернул на центральную улицу, где в одном из дореволюционных зданий, такого же серого и промозглого, как и все вокруг, ютилась библиотека. Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел, глядя на струи дождя, бегущие по стеклу. В голове крутились обрывки фраз: «ритуальное убийство», «кровь», «древние символы» и где-то на краю сознания мелькало, постоянно ускользая, обрывочное воспоминание, что он про что-то похожее уже слышал.

Он резко открыл дверь и вышел под холодный, вечный дождь Тихого. Ответы нужно было искать здесь, в пыльных книгах и старческих воспоминаниях. Даже если они окажутся страшнее, чем самое ужасное преступление.

Глава 3

Городская библиотека пахла не лучше кабинета следователя — пылью, старыми книгами и тихим отчаянием провинциального интеллигента. За стойкой сидела женщина лет семидесяти, с густыми седыми волосами, собранными в пучок, и в больших очках в роговой оправе. Она что-то сосредоточенно писала в толстой конторской книге, и только еле слышное хрипловатое дыхание заведующей нарушало гробовую тишину зала.

Семен, смущенно переминаясь с ноги на ногу, кашлянул.

— Марфа Степановна, здравствуйте.

Женщина подняла на него глаза, потом перевела взгляд на Игоря. Ее взгляд был острым, цепким, ничего общего с старческой рассеянностью.

— Семен? Что тебе? Опять для института что-то нужно? — голос у нее был низким, красивым, несмотря на возраст.

— Нет, мы по работе, — Семен выпалил, явно польщенный, что его помнят. — Это мой начальник, следователь Игорь Владимирович Малышев.

Игорь шагнул вперед, доставая из кармана блокнот и пакетик с пуговицей.

— Марфа Степановна, нам нужна ваша помощь. Сложное дело. Не могли бы вы взглянуть?

Она медленно отложила ручку, сняла очки и внимательно посмотрела на пакетик, потом на Игоря. Казалось, она с одного взгляда оценила и его помятый вид, и тень застарелой боли в глазах, и профессиональную сдержанность.

— Показывайте, — сказала она просто.

Игорь положил пакетик на стойку. Марфа Степановна не стала брать его в руки, лишь склонилась над ним, подобно хищной птице. Она помолчала с минуту, вглядываясь в почерневший металл и смутные очертания символа.

— Где нашли? — наконец спросила она, не поднимая головы.

— Не могу сказать, идет расследование, — ответил Игорь. — Можете что-то сказать о ней?

— Пуговица, — проговорила она, — не простая. Само литье, скорее всего, медный сплав, позолота почти сошла. Работа местная, кустарная. Судя по форме и способу крепления… конец XIX века. Такие носили зажиточные крестьяне, мелкие торговцы, может быть, мещане. Но символ… — она нахмурилась.

Игорь замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Символ что-то значит?

— В этом мире все что-то значит, — она подняла на него свои пронзительные глаза. — Просто мы разучились это видеть. Этот знак… я его видела.

Она неспешно поднялась и двинулась вглубь библиотеки, в заставленные стеллажами закоулки. Игорь и Семен последовали за ней. Она остановилась у стеллажа с ветхими папками, помеченными «Краеведение». Быстро, несмотря на возраст, отыскала одну из них, с выцветшей надписью «Старообрядческие и языческие артефакты уезда».

— Садитесь, — указала она на читательский стол у окна.

Она разложила папку на столе. Внутри лежали не машинописные листы, а аккуратные, выцветшие от времени рукописные заметки и зарисовки, сделанные чернилами. Это был личный архив, а не официальные материалы.

— Наш край, Игорь Владимирович, всегда был… особенным, — начала она, листая пожелтевшие страницы. — Финно-угры тут жили, чудь заволочская. Места глухие, леса непроходимые. Свои боги, свои капища. Потом пришли новгородцы, христианство. Но старая вера не ушла. Она смешалась с новой, ушла в подполье, превратилась в суеверия.

Она нашла нужную страницу. На ней была аккуратно выведена чернилами та самая символика, которую Игорь видел на теле. И среди них — тот самый круг с тремя клиньями.

— Вот, смотрите, — она повернула лист к Игорю. — Это один из охранительных символов. Но не христианский. Более древний. Его называли «Щит Трех». Три клина — три мира, по поверьям: Навь, Явь, Правь. Или, в местной интерпретации, — подземный, земной и небесный. Круг — это защита, ограждение от враждебных сил… или, наоборот, удержание чего-то внутри.

— Удержание? — переспросил Игорь, и его собственный голос показался ему чужим.

— Всякая защита есть форма удержания, — философски заметила Марфа Степановна. — Этот знак часто вырезали на притолоках амбаров, чтобы зерно не гнило, наносили на кувшины для молока, чтобы не скисало. Но… — она помолчала, в ее голосе появилась осторожная нота, — есть и другие упоминания. В более мрачном контексте.

— Каком? — не удержался Семен.

— Его находили вырезанным на деревьях вокруг… нехороших мест. Где люди пропадали. Где скотина дохла. Где почва чернела и ничего не росло. Говорили, что это знак тех, кто договорился с местными духами. Кто умел просить… и требовать.

Игорь смотрел на древний рисунок, и в его голове все складывалось в чудовищную, нелепую мозаику. Ритуальное убийство. Древний символ. Черная, маслянистая почва.

— Кто они? Эти… те, кто договаривался? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Марфа Степановна снова надела очки, скрывая выражение глаз.

— Легенды тем и хороши, уважаемый, что в них нет конкретных имен. Говорили о «Бледных Баринах», «Хранителях». Все это сказки, конечно, — она собрала листки, положила обратно и захлопнула папку, давая понять, что аудиенция окончена. — Бабушкины сказки, чтобы пугать детей. Вам, людям дела, это вряд ли поможет.

Но Игорю было не до сказок. Он видел фотографии на своем столе. Он чувствовал тот запах.

— Спасибо, Марфа Степановна, вы невероятно помогли, — он встал, сунул блокнот в карман и бережно взял пакетик с пуговицей.

— Надеюсь, это поможет найти того, кто потерял эту безделушку, — сказала она, и в ее голосе прозвучала странная, неверная нота. Слишком нарочитая легкость.

Выйдя на улицу, Игорь замер под потоками дождя. Информация переваривалась в его голове, обретая зловещие формы.

— «Щит Трех»… «удержание»… «нехорошие места»… — пробормотал он.

— Вы думаете, это какая-то секта? — спросил Семен, заводя машину. — Сатанисты, которые в старину верят?

— Не знаю, что я думаю, — честно ответил Игорь, садясь на пассажирское сидение. — Но теперь у нас есть кое-что. Этот символ — не просто украшение. Это сообщение. И мы нашли человека, который может его прочитать.

— Кого? — удивился Семен.

— Того, кто обронил эту пуговицу, — хмуро сказал Игорь. — Этот человек определенно не сатанист, у них совсем другие символы. Скорее тот, кто хорошо разбирается в истории города и возможно чересчур увлеченный местными поверьями.

Глава 4

Обратная дорога в горотдел прошла в гнетущем молчании. Семен украдкой поглядывал на Игоря, но тот уставился в окно, не видя мокрых крыш и чахлых деревьев. Перед его внутренним взором стояли древние символы из библиотечной папки, накладываясь на свежие фотографии с места преступления. «Щит Трех». Охранительный символ. Удержание.

«...удержание чего-то внутри».

Слова Марфы Степановны звенели в ушах навязчивым колоколом. Что можно удерживать, совершая зверское убийство? Что за сила, требующая такой цены?

В кабинете его ждал новый, невеселый сюрприз. На столе лежала предварительная справка из морга. Игорь схватил ее, жадно вглядываясь в сухие строчки медицинских терминов.

«...причина смерти — острая кровопотеря. Следов борьбы не обнаружено. На теле обнаружены многочисленные посмертные повреждения в виде сложных узоров...»

Посмертные. Значит, сначала убили, а потом уже резали. Маленькое, жалкое утешение. Но следующий абзац выбил почву из-под ног.

«...в тканях обнаружены следы мощного нейропаралитического алкалоида растительного происхождения — кониина».

Яд. Не просто удар в темноте. Жертву обездвижили, парализовали, возможно, она была в сознании, но не могла пошевелиться или крикнуть, пока... пока с ней не сделали то, что сделали. Холодное, расчетливое убийство. Это было не про страсть, не про ярость. Точный, выверенный ритуал.

Игорь откинулся на стуле, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он потянулся к ящику, где лежала фляжка, но остановил себя. Сжал кулаки. Алкоголь не помогал. Он лишь затуманивал тот леденящий ужас, что исходил от этого дела. А ему нужно было оставаться трезвым. Он должен был думать.

В дверь постучали. Вошел участковый, отвечавший за опрос жителей Багровой улицы.

— Игорь Владимирович, ничего. Ни души. Как в воду канула. Один старик на соседней улице говорит, что слышал ночью странный звук — то ли ветер в железе, то ли кто-то скребся. Но он глуховат. Еще один парень видел какую-то странную тень во дворах, но он в ту ночь был не особо трезв, поэтому его словам тоже не стоит доверять.

Следствие упиралось в стену. Ни свидетелей, ни очевидных мотивов, только мистические символы и черная земля. Стандартные полицейские методики буксуют.

Раздался телефонный звонок. Звонил Леонид Васильевич.

— Малышев, ко мне. Срочно.

Кабинет начальника горотдела был просторнее, здесь пахло дорогим кофе и властью. Леонид Васильевич хмуро смотрел на Игоря.

— Ну? Есть прогресс? Пресса уже унюхала. Скоро начнутся вопросы из области.

— Работаем, шеф, — уклончиво ответил Игорь. — Результаты о причинах смерти есть. Ждем результатов по почве. Есть пара зацепок по символам.

— По каким символам? — начальник насторожился.

— Местный фольклор, старые легенды. Возможно, ритуальный характер.

— Легенды? — Леонид Васильевич скептически хмыкнул. — Игорь, ты мне не рассказывай сказки. Мне нужен результат, а не бабушкины сказки. Может это группировки новые разборки устроили, а девушка стала случайной жертвой? Или что-то личное. Ревность, месть, с кем-то что-то не поделила. Ищи в этом ключе!

— Леонид Васильевич, там яд, сложнейшая резьба... это не похоже на разборки. И тем более на личный мотив, убитая ни с кем не конфликтовала.

— Все на них похоже! — начальник ударил кулаком по столу. — Или ты мне хочешь сказать, что у нас в городе завелись... колдуны или, не дай бог, сумасшедший, поехавший на эзотерике? — он произнес это с издевкой, но в его глазах мелькнула тревога. Даже он, циничный прагматик, чувствовал, что это дело пахнет иначе.

— Я говорю, что рассматриваю все версии, — уперся Игорь.

— Смотри, но чтобы никакой паники! Понял? Если просочится хоть слово про символы и подозрения на ритуального маньяка — мне крышка, и тебе тоже. Ищи лучше.

Игорь промолчал. Он понял, что дальнейшие доклады о «зацепках» будут встречать только сопротивление. Шефу нужен был быстрый и удобный результат, а не пугающая правда.

Вернувшись в свой кабинет, он застал там Семена, который что-то сосредоточенно искал в компьютере.
— Игорь Владимирович, я, возможно, нашёл кое-что — он повернул монитор. — Смотрел базу по делам за последние пять лет, где упоминались странные символы и со странными обстоятельствами.

На экране было несколько кратких отчетов. Пропажа скота в СОТ Родники, три года назад. Животных так и не нашли, только черные, маслянистые пятна на земле, где обычно паслось стадо и смазанный рисунок круга. Списали все на хищников. Случай в психдиспансере, четыре года назад. Юная пациентка в припадке выкрикивала слова: «земля черная», «три клина», прежде чем впасть в кататонию. Диагноз — ПТСР, острое психотическое расстройство. Самоубийство пенсионера пять лет назад. На стене одной из комнат муниципального архива, в котором покойный работал сторожем, обнаружен непонятный символ, предположительно, нарисован им самим.

Они были. Следы. Маленькие, разрозненные, тщательно запрятанные в архивах под грифом «несчастный случай» или «невменяемость». Но они вели в прошлое, создавая пугающую временную цепь.

— Хорошая работа, — снова похвалил Игорь, и Семен зарделся. — Распечатай это. Все. Мне нужны подробности по каждому делу.

Затем подошел к карте города, висевшей на стене.

— Отметь места, где это происходило.

Семен стал отмечать точки. Архив, дачный СОТ Родники, психдиспансер и, наконец, арка на Багровой улице.

Игорь смотрел на карту. Красные точки образовывали неровный круг, на севере Тихого. И в самом центре этого круга... было старое кладбище, заброшенные заводы и пустыри.

Но его взгляд уперся в точку за пределами круга, на самом краю карты. Там, где лес подступал вплотную к городской черте. Старая усадьба. «Окров».

Он ткнул пальцем в это место.

— Есть что-нибудь про эту усадьбу? Никаких странных дел?

Семен пожал плечами.

— Не знаю, ничего не находил пока. Она больше тридцати лет была заброшена. Стоит, как привидение. Недавно, новые хозяева появились, но их никто не видел.

Глава 5

Архив МВД оказался таким же сырым и промозглым, как и все в Тихом, но здесь пахло не плесенью, а пылью веков, спрессованной в папки и фолианты. Пожилая женщина-архивариус, проводила Игоря и Семена в маленькую комнатушку с одним столом и заставила ждать, пока ей принесут дела из хранилища.

Ждать пришлось долго. Игорь нервно барабанил пальцами по столу, мысленно возвращаясь к тому мертвому пятну у фабрики. Образ впавшего в панику кота не выходил из головы.

Наконец, архивариус вернулась, катя тележку, груженную толстыми папками. Их было много. Слишком много для маленького города.

— За последние тридцать лет, как вы и просили, — сказала она, смотря на них с сочувствием. — Все несчастные случаи с летальным исходом, необъяснимые смерти, пропавшие без вести, чьи тела так и не нашли. Удачи.

Последнее слово прозвучало как издевка.

Они начали с самого верха. Первые часы прошли втуне. Падения с высоты, ДТП на разбитых дорогах, отравления суррогатным алкоголем — обычный для Тихого набор. Игорь уже начал злиться, чувствуя, что тратит время впустую.

Но потом Семен, копаясь в папке пятилетней давности, замер.

— Игорь Владимирович, посмотрите.

Это было дело о том самом пенсионере, что повесился в своем доме. Официальная версия — депрессия на почве одиночества. Но к делу был приложен акт осмотра места происшествия. И среди перечня вещей, найденных на месте, значилось: «...на столе обнаружена старая рукописная книга на непонятном языке, изъята для экспертизы».

Игорь лихорадочно пролистал дело до конца. Заключение экспертизы: «Книга представляет собой сборник местного фольклора и суеверий, научной ценности не представляет. Возвращена родственникам».

— Родственникам? — перечитал Игорь вслух. — У него не было родственников. Он был одиноким.

Они переглянулись. Книга исчезла.

Следующую находку сделал сам Игорь. Дело трехлетней давности — пропажа девочки, Кати Семеновой. Пошла в лес по грибы и не вернулась. Прочесывание леса результатов не дало. Через месяц дело положили в архив. Но в показаниях подруги, с которой она договорилась идти, но в последний момент та не смогла, была любопытная фраза: «Катя сказала, что ей нужно обязательно сходить, потому что она в прошлый раз видела там «черную полянку», и ей стало интересно».

«Черная полянка». Маслянистая, мертвая земля.

Игорь чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он работал с фактами, с уликами, а не с призраками. Но факты складывались в одну жуткую картину.

Они копались в архивах еще несколько часов. Случай с массовым падежом скота, когда в отчете ветеринара мельком упоминались «необъяснимые язвы на слизистых и черный цвет внутренних органов».

Ни одно из этих дел не было раскрыто. Все были списаны на несчастный случай, на природные явления, на психические расстройства. Всех их объединяли мелкие, едва заметные детали: намеки на странные символы, упоминания о «черной» или «испорченной» земле, отсутствие очевидных мотивов или виновных.

Игорь откинулся на стуле, растирая переносицу. Голова гудела от усталости и от переизбытка пугающей информации.

— Это система, — тихо сказал он. — Это не одно убийство. Это... хроническая болезнь. Эпидемия, которую все игнорируют.

— Но кто? — с отчаянием в голосе спросил Семен. — И зачем?

Внезапно дверь в архивную комнату открылась. На пороге стояла та самая архивариус, а за ее спиной — начальник отдела Леонид Васильевич. Его лицо было красно от гнева.

— Малышев! — рявкнул он. — Что это за самодеятельность? Я тебе поручил найти убийцу, а не рыться в древностях! Ты тут какие-то шаманские пляски устраиваешь?

Игорь медленно поднялся.

— Я нашел связь. Сегодняшнее убийство — не первое. Есть целая цепь...

— Цепь несчастных случаев! — перебил его Леонид Васильевич. — Я уже слышал про твои теории! Про черные пятна и знаки на земле! Криминалисты сказали — вероятно, выброс мазута из старой трубы или химическая реакция почвы! Все имеет логическое объяснение!

— А яд? А символы на теле? — не сдавался Игорь, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. — Убийца умный, образованный садист! Решил следы запутать, а ты и повелся. Ищи того, кто желал девушке смерти, не выдумывай лишнего! Закрывай архив! Немедленно! И чтобы я больше не слышал об этом! Понял?

Наступила тяжелая пауза. Архивариус смотрела в пол. Семен замер, боясь пошевелиться. Игорь видел, что начальник не просто злится. Он напуган. Он до смерти боится той паники, которую могут вызвать эти «сказки», и того, что прячется за ними. Тихому не нужны запутанные случаи и серийные маньяки.

— Понял, — сквозь зубы выдавил Игорь.

— Хорошо. Завтра жду на столе внятный план по поимке убийцы, а не отчет о шабаше ведьм.

Леонид Васильевич развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Игорь молча смотрел на груду папок. Даже половину посмотреть не удалось. Его отрезали от официальной информации. Шеф приказал забыть.

— Игорь Владимирович... — начал Семен. — Молчи. Ни слова, — резко оборвал его Игорь. Он взял со стола свой блокнот, где были сделаны пометки. — Отвези меня домой.

Они ехали в полном молчании. Игорь смотрел в окно на сгущающиеся сумерки. Туман становился гуще, превращая улицы в призрачный лабиринт. Он понимал все прекрасно. Начальство хочет быстрого результата без лишних проблем. И еще несколько дней он бы согласился с Леонидом Васильевичем, сам бы над собой посмеялся. Но сейчас шестое чувство Игоря просто вопило, что все не все так просто как хотелось бы. Уже что-то похожее было, но когда? Игорь вновь с грустью вспомнил груду папок в архиве.

Семен остановил машину у его дома.

— Что будем делать? — тихо спросил он.

Игорь вышел из машины, не отвечая. Он знал, что будет делать. Он не мог остановиться.

Он поднялся в квартиру, запер дверь и подошел к окну. Туман уже скрыл улицу, превратив фонари в размытые желтые пятна.

Официальное расследование было похоронено. Значит, он будет работать неофициально. Есть человек, который, возможно, знает больше. Старая библиотекарша, Марфа Степановна. Она что-то недоговаривала. Игорь чувствовал это.