Террариум

С потолка текло прямо на ржавую лестницу. Звон капель набатом отдавался в распухшей от бессонной ночи голове. Ноги, ограниченные в движениях узенькой юбкой, путались в ступенях и едва удерживали равновесие на огромной платформе шпилек. Софи привыкла. Это не переставало раздражать, но она привыкла и переносила всё с завидной стойкостью. Впрочем, выбора не было. На все просьбы к Алану переехать он только матерился и снова уходил в свой голубой мир телеэкрана.

Она поправила мокрые насквозь волосы, тяжело вздохнула, на полминуты прислонившись к стене, закурила дешевую сигарету и вошла в то, что Алан гордо называл апартаментами. Тихо ругнувшись — боясь разбудить, возможно, все еще спящего благоверного, — она сняла большие пластиковые сережки и положила их на полочку у растрескавшегося зеркала. Разуваться не стала: в прихожей потолок был не лучше, чем в подъезде.

Прошла на кухню.
— Блядь... Ну и козел... — она упала на колченогий табурет и схватилась за голову. — Ну пидор! Чистой воды! — слабо прошептала она, и слезы потекли по и без того мокрому лицу.

На столе гордо выстроилась целая батарея бутылок от алкоголя класса «дороже, чем обычно», а на полу валялась выпотрошенная старая сумочка, в которой она хранила сбережения из полученных в клубе «левых» чаевых. Три рюмки. Одна в помаде. Софи саркастично улыбнулась и вышвырнула подкрашенную рюмку в проем давно разбитой форточки.
— Ну урод же...

В комнате послышались шаркающие шаги. Алан выплыл гордо, как папа римский на балкон Святого Петра, почесывая грязное пузо.
— А, пришла наконец, шлюха. Сколько кобелей обслужила? Шалава! — пробормотал он, подхватив со стола пустую бутылку. Припав к горлышку и с недовольством откинув её в сторону, он рыкнул: — Блядь, выпить нечего, что ли? Дай двадцатку, овца! Или ебари не заплатили, хочешь сказать?

Софи презрительно сморщила лоб:
— Вообще-то я была на работе, ты, тупой козел! А ты... ты...
Он перебил:
— Раз на работе, то где деньги? Или думаешь, я ничего не знаю — где ты шляешься?!

Чаша терпения лопнула. Она медленно поднялась. Он расплылся в улыбке:
— Вот так вот. Меньше слов — больше денег!

Но денег он не получил. Ее колено с короткого размаха влетело ему ниже живота, и как только он согнулся, утробно охнув, табурет — еще теплый от ее тела — прилетел ему по спине. Алан упал и глупо замычал. Софи еще пару раз пнула его и, плюнув на голову, вышла.

Дождь шел как и прежде. Погоде не было дела до того, что Софи некуда идти; она и сама этого не знала. Проезжающий мимо грузовик обдал её густым потоком грязи. Неважно. Уже всё было неважно. Вернуться обратно в клуб, поспать в подсобке... Едва ли получится: шум, суета. Но другого ничего не было.

Она села на остановке — хоть какая-то крыша, спасение на минуту. Закурила, отметив про себя, что с такими темпами сигарет не хватит надолго.
— Ну и говно же... И за что мне всё это? — прошипела она, отбрасывая окурок в лужу.

А над Масгранде уже поднималось тусклое осеннее солнце.

Город просыпался, когда её нестерпимо тянуло в сон. Крики птиц, смешиваясь с нарастающим гулом машин, резали скальпелем по воспаленному мозгу. Запах озона начинал растворяться в удушливом смраде гари и выхлопных газов.

Позвонить подругам? Она рассмеялась — истерически, до икоты. Телефон Алан отнес в ломбард еще на выходных, чтобы расплатиться с полицейским, задержавшим его за то, что этот урод ссал в неположенном месте. Конечно, Алан настаивал на другой версии: он, как всегда, был несчастной жертвой коррумпированных «оборотней в погонах», подложивших ему наркотики. Но офицер Макс был её школьным приятелем и при встрече в красках всё ей рассказал.

Она вздохнула. Макс был бы хорошим вариантом, но мешали три обстоятельства. Первое — она отшила его еще на выпускном. Годы прошли, а память — едва ли. Второе — пять утра не лучшее время для визитов к школьным друзьям, тем более работающим в полиции. И третье — жена Макса и его дети совсем не одобрили бы этот визит.

Она покачала головой, вспоминая тихоню Макса с его нелепыми ухаживаниями и сравнивая его с тогдашним Аланом — членом подростковой банды, а в её глазах — романтическим героем уровня не ниже киношного «Лица со шрамом». Софи снова вздохнула. Может, именно по этой причине она так не любила ипподром: боязнь в очередной раз поставить не на ту лошадь развилась в настоящую фобию.

Козырек остановки больше не спасал от косых полос дождя, одежда промокла основательно. Она поднялась и, пошатываясь, пошла в сторону клуба, уже не стараясь обходить лужи. Это было бессмысленно.

Минут двадцать мокрой прогулки — и она дошла до обшарпанных стен клуба «Атлас». В очередной раз мрачно улыбнувшись полету креативной мысли неизвестного дизайнера, изобразившего в неоне девицу в распахнутой блузке с географическими картами вместо грудей, она хмыкнула и прошла к двери.

Охранник удивленно уставился на нее, но впустил, не задерживая под дождем.
— Сонь, ты чего? Со своим поцапалась или соскучилась по нам? Рановато — только-только ушла и снова тут.
Она отмахнулась:
— Отъебись. Век бы тебя не видела, но куда же я без тебя.
Он засмеялся:
— Да знаю, ты же меня любишь, сучка! Только стесняешься сказать!
Она обернулась и показала средний палец:
— Ага, люблю. Как собака палку.

Охранник покачал головой:
— Сонь, там випы в зале, уходить не собираются. Не мельтеши сильно, босс распиздится.
Она кивнула, но через полминуты забыла его слова — сон ломал, втаптывая её на ходу в небытие.

Она прошла через украшенный пошленькими баннерами коридор к залу и на входе осмотрелась. Какие-то «пиджаки» в углу говорили о своем. Их было много, но девочки их совсем не волновали. Нет, это не были клиенты с чаевыми; это были те, кто ходит в клуб не облизываться на сиськи, а просто в нейтральное место, где можно что-то обсуждать, не боясь чужих ушей. Не обращать на них внимания было у всех девочек «Атласа» профессиональной привычкой.