Тихий

Глава 1. Осторожно, двери закрываются

Знаете это чувство, когда ты просто хотел спокойно посидеть в уголке, никого не трогать, а жизнь в очередной раз говорит: «А давай-ка я тебе ногу сломаю?». Вот и я о том же.

В прямом смысле, кстати, сломала.

Две недели назад поскользнулся на вымытом полу в офисе. Уборщица тётя Зина потом долго извинялась и поила меня валерьянкой. А я теперь гордый обладатель лангетки, тюбика обезболивающего в кармане и неиллюзорного хромого шарма.

Но это не помешало коллективу затащить меня на эту дурацкую коллективную игру.

— Лёха, да расслабься ты! — Костик, наш молодой специалист с горящими глазами и полным отсутствием инстинкта самосохранения, хлопнул меня по плечу так, что я чуть не свалился с кресла. — Это ж «Мафия»! Всего-то игра! Психологический квест. Говорят, нас ждёт полное погружение!

«Всего-то игра», — мрачно подумал я, косясь на люк в центре комнаты, куда только что с жутким механическим вздохом провалилось кресло с хохочущим Петровичем. Тренировочный раунд. Петрович был «мирным жителем», его «убили», и специальное кресло, как на аттракционе, утащило его вниз в темноту. Через минуту он вылез оттуда целый, но слегка бледный, и попросил воды.

— Лёха, ты в порядке? — ко мне наклонилась Света из кадров. Пахло от неё дорогим кофе и заботой, которая полагается каждому сотруднику по регламенту. — Ты такой бледный. Может, тебе домой? С ногой же...

Ага, как-то она поздненько смекнула об этом.

— Нормально, Свет, — я выдал свою коронную спокойную улыбку. — Таблеточку выпил, так что порядок.

Я действительно только что незаметно закинулся обезболом. Нога ныла, как будто её решили использовать в качестве барабана. Только домой нельзя. Это наш корпоратив в честь моего «героического» перелома. Все так старались, организовали этот квест, скинулись на билеты... Если я уйду, буду тем чудаком, который всех подвёл. А я не люблю подводить людей. Я вообще люблю, когда всё тихо и мирно. Помогать по мелочи, чинить сломавшийся принтер, приносить кофе... Удобный, безотказный Лёша.

И да, если меня довести, я могу тихо перерезать тормозные шланги в машине обидчика. Но это так, мелкие шалости. К делу не относится.

— И-и-и так, народ! — ведущий, парень в чёрной футболке с черепом, эффектно взмахнул руками. Свет в комнате приглушился, оставив только таинственный полумрак и красноватую подсветку на стенах, стилизованных под старый особняк. — Размялись? Страшно было? А теперь вас ждёт настоящий раунд! Настоящий! Карты раздаст сам Город!

Он поднёс к губам микрофон, и его голос стал зловещим, с реверберацией:

— Осторожно... двери закрываются...

Где-то щёлкнул электрозамок. Я невольно поёжился. Шутки шутками, а атмосферу ребята нагнали знатную. Коллеги загалдели, зашумели, предвкушая веселье. Я же просто сидел в своём углу, вытянув больную ногу на соседнее кресло, и старался дышать ровно.

Ага, не хватало еще паничку схватить здесь…

— Каждому сейчас раздам по карте! — ведущий обходил нас с колодой в руках. — Никому не показывать! Это тайна, которую вы унесёте с собой!

Первой карту получила Света, потом Костик, затем вечно недовольная Марина Ивановна из бухгалтерии, наш начальник отдела Вадим Сергеевич...

— Держи, друг-силач! — ведущий сунул карту мне.

Я взял её двумя пальцами, лениво скосил взгляд, готовясь увидеть очередного «мирного жителя». Рожицу мужичка в колпаке или типа того.

И всё внутри оборвалось.

Сердце пропустило удар, провалилось куда-то в район лангетки и застряло там ледяным комом. Краем глаза я успел выхватить название, напечатанное готическим шрифтом. Оно горело в красном свете, как клеймо.

Я моргнул.

Лицо моё, годами тренированное на нейтральное выражение во время разносов начальства и идиотских советов коллег, даже не дрогнуло. Медленно, скучающе, я сунул карту во внутренний карман пиджака. Застегнул пуговицу.

— Все готовы? — ведущий встал в центре, потирая руки. — Тогда начинаем! Город засыпает...

Все послушно закрыли глаза, кроме ведущего. И меня. Я прикрыл веки, но сквозь ресницы видел, как он выжидающе смотрит по сторонам.

— ...просыпается Мафия.

Тишина. Никто не шевелится. В моей голове присутствовал лишь вакуум.

— Мафия делает свой ход, — продолжает вещать ведущий.

И тут раздался звук. Негромкий, влажный, будто кто-то ударил куском мяса о стол. А следом послышался сдавленный выдох Костика, который сидел прямо напротив меня.

— А-а-ай! — пискнул он.

Я распахнул глаза. Все тоже заозирались.

Кресло, в котором только что сидел Костик, с грохотом провалилось в люк. Парень просто исчез в чёрной дыре, даже не успев толком закричать. Только его растопыренные пальцы мелькнули над подлокотниками, судорожно цепляясь за воздух.

— Охренеть! — выдохнул кто-то. — Круто сделано!

— Классные спецэффекты! — поддержал Вадим Сергеевич.

А я смотрел в тёмный проём, откуда тянуло неожиданным промозглым холодом. Не кондиционером. Чем-то другим. Что-то похожее бывает только в подвалах старых домов, где десятилетиями не ступала нога человека. Или в погребах, где хранят... не важно что.

В тот же миг свет в комнате едва заметно моргнул. На долю секунды. Как будто кто-то большой и тяжёлый прошёл мимо лампочки.

— Кость! Ну ты где там? — крикнул Петрович, заглядывая в люк. — Вылезай, не пугай!

Но снизу никто не ответил.

Тишина стала ватной, плотной. Я сглотнул. Таблетки, наверное, с побочкой попались. Или нога так стреляет, что галлюцинации начались? А может, в этом квесте реально крутые декорации, и сейчас Костик выпрыгнет с воплем «бу!»?

Нет, это наваждение. Иллюминация. Точно. Просто таблетки и дурацкая иллюминация.

Но холод из люка всё тянул и тянул, обвивая мою больную ногу ледяными щупальцами.

— Да ладно, прикалываются они, — неуверенно хмыкнула Марина Ивановна, поправляя очки. — Современная молодёжь, у них там квесты с актёрами... Костик сейчас вылезет, страшное лицо изобразит.

Глава 2. За час до неизбежного

Час назад.

Офис гудел, как улей, в который засунули динамик с техно-музыкой. Обычная предкорпоративная лихорадка: кто-то носился с распечатками, кто-то красил губы перед зеркалом, а Петрович уже успел тайком приложиться к коньяку и теперь пытался делать вид, что он просто очень оживлённо дышит.

Я сидел в своём углу (самом дальнем, у окна, где даже фикус и тот рос кривым от недостатка солнца) и правил код. Рабочий день формально закончился, но кто ж его знает, этот рабочий день. Начальство любит говорить:

«У нас не нормированный график, у нас нормальный».

Что бы это ни значило.

Нога, закованная в лангетку, покоилась на соседнем стуле. Я положил её так, чтоб не мешала проходу по коридору (всё-таки воспитание не позволяло оккупировать проход своими медицинскими причиндалами). Под столом стояла недопитая кружка с кофе, остывшим уже до состояния «жижа непонятного цвета».

— Лёх, — в ухо дыхнуло перегаром с мятной жвачкой, — ты идешь или как?

Петрович навис надо мной, как скала, готовая рухнуть и устроить камнепад. Глаза масляные, улыбка до ушей.

— Петрович, ты уже навеселе, а мы ещё даже не вышли, — заметил я, не отрываясь от монитора.

— Так это… для храбрости! — он икнул. — Там же квест страшный, говорят. «Мафия» с погружением. В люк кресло проваливается, реально!

— Я слышал.

— Ну, так идёшь?

Я покосился на лангетку. Белая, неудобная, чешется внутри неимоверно. Засунуть бы туда спицу и почесать, но врачи запретили категорически.

— Петрович, я тихоня, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Если убьют, то будет не больно. А если серьёзно, то нога заставляет меня сомневаться в правильности моего решения пойти с вами.

— Да ладно, Лёх, — Петрович хлопнул меня по здоровому плечу, отчего я чуть не ткнулся носом в клавиатуру. — Там сидеть надо просто! В кресле! Ногу вытянешь, и красота. А если не пойдёшь, то Света расстроится. Она ж для тебя старалась, организовывала.

— Для меня? — я поднял бровь.

— Ну, в честь твоего… этого… производственного… — Петрович замялся, подбирая слово. — Ну, когда ты грохнулся. Чтоб поднять дух коллектива.

— А, поднять дух, — кивнул я. — То есть я — герой-инвалид, на котором коллектив прокачивает командный дух?

— Типа того, — Петрович не уловил иронии. — Так идёшь?

— Иду, Петрович, иду. Куда ж я денусь.

Он довольно закивал и уковылял к себе шумно дышать и делать вид, что работает над отчётом.

Я вернулся к коду. Строчки плыли перед глазами, но мыслями я был уже не здесь. Корпоратив. Квест. Люк. Почему-то от слова «люк» у меня внутри ёкало. Наверное, подсознательно ассоциировалось с падением. Не зря говорят: кто однажды упал, тот всю жизнь смотрит под ноги.

— Алексей, — раздалось над ухом мягко, почти мурлыкающе.

Я поднял голову. Марина. Бухгалтер. Лет сорок с хвостиком, строгая, но сегодня почему-то в кофточке с декольте. И губы накрашены ярко-алым. Для кого бы это?

— Марина Ивановна, — я попытался привстать из уважения, но нога напомнила о себе острой болью, и я сел обратно. — Простите, не вскакивается.

— Сиди-сиди, — она махнула рукой и присела на краешек стула, где лежала моя нога. Я деликатно подвинул конечность, освобождая место. — Я хотела спросить… ты сегодня идёшь с нами?

— Иду, — кивнул я. — Петрович уже обработал.

— Обработал он… — Марина Ивановна покосилась в сторону, где Петрович активно «работал» над отчётом, прикрыв глаза. — Ты смотри, не налегай там. Тебе с ногой нельзя.

— Я вообще не налегаю. Я за рулём.

— А, ну да, ну да… — она помялась. — Лёш, а ты в «Мафию» играл когда-нибудь?

— Пару раз. В студенчестве. Карточную.

— И как?

— Убивали обычно первым, — усмехнулся я. — Слишком честное лицо, говорят.

Марина Ивановна улыбнулась тепло, почти по-матерински.

— А мне кажется, ты хитрый. Просто не показываешь.

Я поднял на неё глаза. Взгляд у неё был странный — изучающий, что ли. Будто она видит меня впервые.

— Марина Ивановна, я простой программист. Сижу в углу, чиню код, никого не трогаю. Какая хитрость?

— Ну-ну, — она похлопала меня по руке и поднялась. — Ладно, пойду собираться. Ты, главное, приходи. Без тебя будет не то.

— Обязательно, — пообещал я, провожая её взглядом.

Странная какая-то. Обычно она со мной только по делу общается — накладные, акты, отчёты. А тут почти задушевная беседа. И взгляд… Будто сканировала.

Я тряхнул головой и вернулся к коду. Строки наконец-то сложились в осмысленную картину, пальцы забегали по клавиатуре, выстукивая логические конструкции. Работа успокаивала. В мире кода всё было просто: если условие истинно — выполняется одно, если ложно — другое. Никаких тебе странных взглядов, двусмысленных фраз и корпоративов с люками.

— Лёха! — Костик влетел в оупенспейс, как ураган, снося стулья и поднимая бумажки. — Ты глянь, что я нашёл!

Он сунул мне под нос телефон. На экране узрел сайт с квестами. «Мафия. Полное погружение. Реальные эмоции. Не для слабонервных».

— Круто, да? — глаза Костика горели. — Там пишут, что кресло реально проваливается в подвал! И там темнота, и звуки, и актёры! Представляешь, как страшно будет?

— Представляю, — сухо ответил я. — Особенно если у тебя клаустрофобия.

— А у тебя есть?

— Нет. У меня просто сломанная нога и нежелание куда-то проваливаться.

— Да ладно, Лёх, не ссы! — Костик хлопнул меня по спине. — Я рядом сяду, если чё — поймаю!

— Ты? Поймаешь? — я скептически оглядел его щуплую фигуру. — Костик, ты весишь как я без ноги.

— Обижаешь! — он надулся, но тут же оттаял. — Короче, будет весело! Света вон торт обещала принести, Марина Ивановна притащит свои фирменные бутерброды. Петрович, я слышал, коньяк припрятал. Забухаем!

— Костик, я не пью, — напомнил я.

— А, ну да… Ну ничего, мы тебе компотику нальём. Детского.

Он заржал и умчался дальше сеять панику и позитив в равных пропорциях.

Глава 3. Улыбка ведущего

Я смотрел на Вадима Сергеевича и не верил своим глазам.

Он сидел в кресле прямо. Глаза открыты, но взгляд отсутствующий, устремлённый куда-то в стену. И главное — непонятная улыбка. Застывшая, неестественная, словно маска, которую забыли снять.

— Вадим Сергеевич, — позвал Петрович, и в голосе его впервые проскользнули тревожные нотки. — Вы чего, уснули? Игра же…

Тишина.

— Вадим Сергеевич, хватит прикалываться, — Света попыталась изобразить бодрость, но голос дрогнул. — Не смешно.

— А мне кажется, смешно, — вдруг хихикнула Леночка, и все обернулись к ней. — Он так натурально застыл. Прямо как в кино. Ребята из квеста постарались, да?

— Лена, ты чего? — Костик уставился на неё. — Какие ребята? Это ж Вадим Сергеевич!

— Ну и что? — Леночка пожала плечами с непривычной для неё беспечностью. — Актёры же есть. Может, они его подменили?

— Да ну бред, — отмахнулся Петрович, но уже неуверенно. — Вадим Сергеевич, ну хватит, в натуре! Давай, вылезай из образа.

Начальник не реагировал. Сидел, как восковая фигура.

И тут я заметил кое-что ещё. Грудная клетка. Она не двигалась. Совсем.

— Так, народ, — ведущий вдруг подал голос, и в нём послышались неестественно бодрые нотки. — Это такой спецэффект! Голограмма! Мы в рамках квеста иногда используем… э-э-э… технологии дополненной реальности. Сейчас Вадим Сергеевич на самом деле уже вылез из кресла и наблюдает за вами!

— Чего? — Петрович обернулся к нему. — Какая, на хрен, голограмма?

— Технологии, — развёл руками ведущий, и я поймал его взгляд. Странный. Слишком спокойный для человека, у которого клиент только что, возможно, отдал концы. — Расслабьтесь, народ. Это часть игры. Сейчас кресло провалится, и ваш начальник спустится вниз, а потом вернётся через чёрный ход. Всё по сценарию.

— Да ну? — Костик подошёл к креслу и помахал рукой перед лицом Вадима Сергеевича. Ноль реакции. — А че он не моргает?

— Голограммы не моргают, — авторитетно заявила Марина Ивановна, и я аж вздрогнул от неожиданности. Бухгалтерша всё это время сидела тихо, как мышь, а тут вдруг подала голос. — Я в музее видела. Там восковые фигуры тоже не моргают. Реалистично, ничего не скажешь.

— Марина Ивановна, это не воск, — я не выдержал. — Это человек. Он не дышит.

— Лёш, у тебя таблетки с галлюцинациями, — отмахнулась она. — Мы все видим, что это спецэффект.

Я обвёл взглядом коллег. Костик с любопытством разглядывал «голограмму». Петрович почёсывал затылок, явно не понимая, верить или нет. Света нервно кусала губы, но молчала. Леночка улыбалась той самой странной улыбкой, которая мне уже начало мерещиться у всех подряд.

И в этот момент кресло под Вадимом Сергеевичем дрогнуло.

— О, поехало! — оживился Костик и отскочил.

Механизм загудел, и кресло с начальником плавно, почти торжественно, начало опускаться в люк. Вадим Сергеевич сидел всё так же прямо, с застывшей улыбкой, глядя в никуда. Когда его голова скрылась в темноте, люк с мягким щелчком закрылся.

— Браво! — Петрович вдруг захлопал в ладоши. — Молодцы, ребята! Вот это я понимаю аттракцион! А я уж думал, реально инфаркт…

— Петрович, — тихо сказал я, — ты видел его глаза?

— А че глаза? — он пожал плечами. — Стеклянные, как у всех голограмм. Лёх, расслабься. Ты просто впечатлительный.

— А пульс? — не унимался я. — Ты щупал пульс?

— А на фига? — Петрович посмотрел на меня как на дурачка. — Лёх, у тебя точно крыша едет. Может, тебе домой? А то нога, таблетки эти…

Я сжал зубы. Спорить бесполезно. Они все решили, что это игра. Или не все? Я покосился на ведущего.

Он стоял в углу, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами. На лице присутствовала лёгкая, едва заметная улыбка. Та самая. Ненормальная. Слишком широкая для человека, который только что отправил «голограмму» в подвал.

Наши взгляды встретились.

И мне показалось, что в его глазах на секунду мелькнуло что-то тёмное, бездонное. Как в том люке.

Но я постарался поскорее отогнать эту мысль от себя подальше.

— Итак, — ведущий шагнул в центр, потирая руки, — у нас новое убийство! Вадим Сергеевич покинул игру. Кто следующий? Продолжаем, господа! Сейчас надо обсудить, кто мог убить Вадима Сергеевича.

— Погоди, — Костик поднял руку, как примерный школьник. — А че за фишка с голограммой? Это у всех так? Типа если убили, то ксерокс человека остаётся?

— Что-то вроде того, — ведущий улыбнулся ещё шире. — Технологии не стоят на месте. Хотите ещё? Впереди много сюрпризов.

— Круто! — Костик аж подпрыгнул. — Я хочу, чтоб меня тоже так убили! С голограммой!

— Кость, ты идиот? — не выдержал я. — Ты не понимаешь, что…

— Что? — он уставился на меня. — Лёх, ты чё такой бука? Расслабься, это ж игра!

— Игра, — повторил я. — Конечно, игра.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В голове шумело. То ли от таблеток, то ли от происходящего. Может, я действительно схожу с ума? Может, это всё просто галлюцинация, и я сейчас очнусь в больничной палате с сотрясением?

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось. Красный свет, декорации под старый особняк, коллеги, которые оживлённо обсуждают, кто же мафия. И ведущий, который стоит в углу и смотрит на меня. Улыбается.

— Лёха, а ты кого подозреваешь? — спросил Петрович, поворачиваясь ко мне.

Я медленно обвёл взглядом присутствующих.

Света — красивая, ухоженная, но какая-то дёрганая. Леночка — тихая, но с той странной улыбкой, которая то появляется, то исчезает. Марья Ивановна — невозмутимая, как скала. Костик — возбуждённый, как щенок. Петрович — поддатый, но вроде адекватный.

И ведущий. Который не сводит с меня глаз.

— Не знаю, Петрович, — ответил я медленно. — Пока не знаю.

— А чего молчишь тогда?

— Думаю.

— Ну думай-думай, — Петрович хлопнул меня по плечу. — Ты у нас голова. Если кто и вычислит мафию, так это ты.

Глава 4. Эффект плацебо

Несколькими неделями ранее.

Травмпункт пахнет так, как пахнут все казённые места на свете — смесью хлорки, валерьянки и человеческого отчаяния. Добавьте сюда скрипящие стулья, облезлую краску на батареях и обязательный плакат «Здоровый образ жизни — путь к долголетию» с улыбающимся лыжником, который явно никогда не падал на ровном месте в офисе.

Я сидел на кушетке, застеленной клеёнкой, и рассматривал свою ногу. Она распухла и приобрела интересный синевато-багровый оттенок, который вряд ли оценили бы на подиуме. Но я смотрел на неё скорее с любопытством, чем с болью. Адреналин ещё не выветрился, и организм щедро раздавал обезболивание на халяву.

— Так, молодой человек, — в кабинет вплыла женщина в белом халате. Лет пятидесяти, уставшие глаза, на голове шапочка, которая держалась на честном слове. — Что у нас?

— Нога, — ответил я, кивая на конечность. — Поскользнулся. Упал. Очнулся… гипс?.

Она не оценила юмора. Присела на корточки, начала ощупывать, приговаривая:

— Больно? А так? А здесь?

— Не больно, — честно отвечал я. — Всё терпимо.

— Странно, — пробормотала она. — Опухоль сильная, должна болеть.

— Может, у меня порог высокий?

— Может, — она поднялась и направилась к столу, жестом приглашая меня следовать за ней. — На снимок пойдём, там посмотрим.

Ну, пошли, так пошли. Спорить смысла не имело.

Рентген-кабинет оказался ещё более депрессивным местом. Тяжёлая аппаратура, свинцовые фартуки, запах проявителя. Тётя в таком же халате, но ещё более уставшая, быстро щёлкнула снимок и отправила меня обратно.

Через полчаса меня снова позвали в кабинет.

Врач сидела за столом и рассматривала снимок на просвет. Напротив неё стоял стул для пациентов. Такой, знаете, продавленный, с выпирающими пружинами. Я аккуратно приземлился, вытянув ногу.

— Трещина, — объявила она без предисловий. — В большеберцовой кости. Не перелом, слава богу, но тоже не сахар.

— Лечится? — уточнил я.

— Лечится всё, — она вздохнула и начала что-то писать в карточке. — Лангетку наложим, будете носить минимум три недели. Обезболивающие выпишу. Противовоспалительные. И покой.

— Покой — это можно, — кивнул я. — Я и так тихоня.

Она подняла на меня глаза. Взгляд был странный. Изучающий, с прищуром.

— Вы всегда такой спокойный? — спросила она.

— Какой?

— Равнодушный. Вам только что сказали, что у вас трещина в кости, а вы сидите и шуточки шутите.

— А что мне делать, рыдать? — пожал я плечами. — Трещина не смертельно. Сросётся.

— Нет, вы не понимаете, — она отложила ручку. — Я двадцать лет в травматологии. Ко мне приходят с ушибами, и те ноют. А у вас нога распухла, как бревно, боль должна быть дикая, а вы… — она запнулась, подбирая слово, — …абсолютно безэмоциональны.

— Может, у меня шок? — предположил я.

— Может, — она не выглядела убеждённой. — Но я бы рекомендовала вам проверить нервную систему. Такое спокойствие при реальной боли — не совсем нормально.

— Обязательно проверю, — пообещал я, вставая. — Где лангетку накладывают?

— В соседнем кабинете. Идите, там помогут.

Она ещё раз посмотрела на меня, покачала головой и вернулась к бумагам. Я вышел, прихрамывая, и поймал себя на мысли, что врач, кажется, испугалась меня больше, чем я своей ноги.

Забавно.

Лангетку накладывал молодой парень, явно практикант. Руки у него дрожали, поэтому конструкция получилась кривоватой, но держалась крепко.

— Готово, — выдохнул он, отступая на шаг, чтобы полюбоваться работой. — Три недели не снимать, не мочить, беречь.

— Буду беречь, — я поднялся, опираясь на выданные костыли. — Спасибо.

— Обращайтесь, — он улыбнулся, и я впервые за день увидел живую эмоцию на лице медработника.

Дальше была аптека.

Стандартная сетевая аптека с яркими витринами, пищащими кассами и очередью из трёх бабулек, которые обсуждали, какие таблетки теперь «сплошная химия».

Я встал в конец очереди, прислонился к стене и прикрыл глаза. Нога начинала подавать признаки жизни — видимо, адреналин закончился, и организм решил, что пора включать болевые сигналы. Терпимо, но неприятно.

— Молодой человек, вы следующий, — бабулька тронула меня за рукав.

Я открыл глаза, кивнул и подошёл к окошку.

Провизор — женщина лет сорока с идеальным макияжем и взглядом, который видел всё, от сифилиса до геморроя — приняла рецепт, бегло пробежала глазами по корявым каракулям врача.

— Кеторол, мелоксикам, — продиктовала она в пустоту, и фармацевт за стеклом зашуршал коробочками. — Первый раз пьёте?

— Да, наверное.

— Сильное обезболивающее, — она подняла на меня глаза. — Побочек много.

— Какие, например?

— Со стороны ЖКТ — язва, кровотечения. Со стороны нервной — головокружение, сонливость, галлюцинации.

— Галлюцинации? — я усмехнулся. — То есть я могу увидеть розовых слонов?

— Можете, — серьёзно ответила она. — Особенно если превысите дозировку. Или запьёте газировкой. Или смешаете с алкоголем.

— Я вообще-то не пью, — заметил я. — И газировку не люблю.

— Это хорошо, — она протянула мне пакет с лекарствами. — Но я бы на вашем месте всё равно была осторожна. Это штука серьёзная. Не увлекайтесь.

— Понял, — я взял пакет. — Спасибо.

— Выздоравливайте, — кивнула она и уже собралась закрыть окошко, но вдруг замерла. — Подождите.

— Что?

— У вас глаза странные, — сказала она, вглядываясь в меня. — Зрачки расширены. Вы сегодня что-то принимали?

— Нет, — честно ответил я. — Только что из травмпункта.

— Странно, — она покачала головой. — Ладно, идите. И не шутите с дозировкой.

Я вышел из аптеки, прихрамывая и опираясь на костыли. На улице моросил дождь, тот самый, ноябрьский, противный. Я поднял воротник куртки и заковылял к остановке.

В голове крутились слова провизора. Галлюцинации. Побочки. Странные глаза.

Глава 5. Маски

— Итак, народ, — ведущий потер руки с таким видом, будто только что придумал гениальный план по захвату мира, — следующий раунд будет особенным!

Я поднял голову и посмотрел на него. Улыбка на лице ведущего стала ещё шире, ещё неестественнее. Казалось, она вот-вот треснет, как старая маска, и из-под неё полезет что-то... другое.

Но ничего не полезло. Пока.

— Каким ещё особенным? — насторожился Петрович. Он, кажется, начал выходить из состояния благодушного опьянения и теперь озирался по сторонам с лёгким недоумением.

— А таким, — ведущий сделал паузу и щёлкнул пальцами.

Свет в комнате моргнул, и на столах, прямо перед каждым из нас, появились маски.

Я моргнул. Нет, не появились. Оони будто материализовались из воздуха! Только что стол был пустым, чистым, и вдруг — раз! — и перед каждым лежит маска.

Чёрная. Гладкая. Без прорезей для глаз.

— Чё за хрень? — Костик схватил свою и повертел в руках. — Пластик, что ли? Лёгкая какая...

— Это не пластик, — тихо сказала Марина Ивановна, и я уловил в её голосе знакомые нотки — те самые, с которыми она шептала про пустоту в люке. — Это что-то другое.

Я взял свою маску. Действительно лёгкая, почти невесомая. На ощупь гладкая, прохладная, но не холодная. Как будто держишь в руках кусок ночи.

— Правила простые, — ведущий обвёл нас взглядом. — Когда Город засыпает, мирные жители надевают маски. Мафия и комиссар тоже. Все, короче, надевают. Потом я называю те роли, которые должны маски открыть и сделать свой выбор. А когда наступает утро, то все снимают.

— Но зачем? — спросила Света. — Мы же и так видим, кто есть кто.

— А вот теперь не увидите, — улыбнулся ведущий. — Маски скрывают ваши лица. Когда все в масках, вы не знаете, кто просыпается, а кто спит. Полная анонимность.

— И как мы тогда поймём, когда просыпаться? — резонно заметил Сергей.

— По голосу, — ведущий терпеливо повторил условие, а затем поднял руку с наручными часами. — Я буду объявлять: «Просыпается мафия» — и те, у кого карта мафии, снимают маски и делают свой ход. Потом надевают обратно. Потом я говорю: «Просыпается комиссар» — и так далее.

— А если кто-то подглядывать будет? — не унимался Сергей.

— Не будет, — ведущий посмотрел на него с лёгким прищуром. — Потому что если подглядывать, то маска не снимется.

— В смысле не снимется? — опешил Костик.

— В прямом, — ведущий пожал плечами. — Магия. Или технологии. Без разницы. Главное — правила понятны?

— Да ну, бред какой-то, — фыркнул Петрович. — Я эту хрень на рожу надевать не буду.

— Будешь, — спокойно заметил ведущий. — Потому что это часть игры. А игра уже началась.

Он сказал это таким тоном, что у меня мурашки побежали по спине. Или это просто от холода из люка?

Я покосился на дыру в полу. Оттуда по-прежнему тянуло промозглой сыростью и тем самым сладковатым запахом, который я уже начал ненавидеть.

— Ну, давайте попробуем, — Сергей взял маску и покрутил в руках. — Что мы, маленькие, что ли? Поиграем в шпионов.

— Ага, поиграем, — буркнул я себе под нос.

— Лёха, ты чего? — Костик обернулся ко мне. — Боишься, что ли?

— Боюсь, — честно ответил я. — Только не масок.

— А чего?

— Сам пока не знаю.

Костик хмыкнул, но переспрашивать не стал.

— Итак, — ведущий снова щёлкнул пальцами, и свет в комнате приглушился до кроваво-красного, — Город засыпает!

Я посмотрел на маску в своих руках. Чёрная, гладкая, безликая. В ней было что-то неправильное, чужеродное. Как будто она не просто лежала в руке, а ждала. Прислушивалась.

— Надевайте, — поторопил ведущий. — Кто не наденет, тот автоматически выбывает.

Я вздохнул и поднёс маску к лицу.

Она легла идеально. Будто по мне делали. Глаза утонули в темноте, нос и рот оказались под гладкой прохладной поверхностью. Я попытался вдохнуть — дышится нормально. Сквозь маску, но нормально.

И тут же навалилась тишина.

Полная, абсолютная. Не слышно даже собственного дыхания. Будто я остался один в целом мире, запечатанный в чёрный кокон.

— Мафия просыпается, — донёсся откуда-то издалека голос ведущего. Приглушённый, но различимый.

Я замер.

Сердце колотилось где-то в горле. Я уже знал, что должна делать мафия и комиссар, но сейчас никто не видит, кто есть кто.

В голове стучала мысль: а что, если моя карта... Но я отогнал её. Не время.

— Мафия сделала свой выбор, — объявил ведущий. — Комиссар просыпается!

И снова тишина. Такое ощущение, что в уши каким-то неимоверным образом вставляют наушники или беруши в уши. Ничего не слышно: ни шорохов, ни-че-го.

Ну, кроме голоса ведущего.

— Город просыпается! Снимайте маски!

Я стянул маску и жадно вдохнул воздух, будто вынырнул из глубокой воды. Вокруг — те же лица. Никто не изменился. Но все смотрели друг на друга с новым выражением — настороженным, испуганным.

— Убит... — ведущий заглянул в свой планшет и нахмурился. — Убит Никита. Никита из маркетинга.

Мы все обернулись.

Никита сидел в своём кресле, откинувшись на спинку. Молодой парень, всегда улыбчивый, вечно с кофе в руках. Сейчас он не улыбался. Глаза открыты, рот приоткрыт. На губах — та самая улыбка.

— Никита! — крикнул кто-то из девушек. — Никит, вставай!

Кресло под ним дрогнуло.

И с грохотом провалилось в люк!

Никита исчез в темноте, даже не изменив позы. Только рука безвольно взметнулась вверх и скрылась в чёрной дыре.

— Господи! — заорала Света, вскакивая. — Господи, это не игра! Это не игра!!!

— Света, сядь! — рявкнул Сергей.

— Да ты что, не видишь?! — она трясущейся рукой указывала на люк. — Он упал! Он не кричал! Там же маты должны быть, а он не кричал! И даже не шмыкнулся!

— Спецэффекты, — попытался успокоить её Костик, но голос у него самого дрожал. — Это просто... это квест такой...

— Какой, на хрен, квест?! — Света уже не контролировала себя. — Люди падают в дыру и не возвращаются! Кристина в шкафу исчезла! Вадим Сергеевич...

Глава 6. Вопросы к ведущему

— Слышь, — я поднялся, опираясь на костыль, и сделал шаг в сторону ведущего. — Можно тебя на пару слов?

Наверное, от меня такого в принципе не могли ожидать. Обычно я так вслух никогда при коллегах не обращался ни к кому, но тут была совершенно иная ситуация. И нервы, признаюсь, давали сбой.

Ведущий посмотрел на меня с лёгким удивлением. Кажется, не ожидал, что кто-то из «игроков» решит проявить инициативу. Обычно в такой ситуации люди либо паникуют, либо впадают в ступор. А я, кажется, выбивался из статистики.

— Конечно, — улыбнулся он. — Слушаю.

— Не здесь, — я кивнул в угол, подальше от стола, где коллеги всё ещё переваривали исчезновение Костика. — Отойдём.

Он пристально смотрел на меня несколько секунд, а затем пожал плечами и двинулся за мной. Я проковылял к тому самому дубовому шкафу, откуда недавно выходила Кристина, и прислонился к стене, чтобы разгрузить ногу. Ну и руку заодно. Мне стало уже казаться, что с этим костылём я точно себе накачаю бицепс.

— Слушай, — начал я без предисловий, — давай начистоту.

— Давай, — он скрестил руки на груди и прислонился к шкафу. Поза закрытая и расслабленная, но глаза, да-да, я видел всё, настороженные. Как у кота, который делает вид, что дремлет, но на самом деле контролирует каждый сантиметр пространства.

— Что это за игра?

Он посмотрел на меня, как на умалишённого, не иначе. Он повторял же уже много раз заученную фразу, а тут снова здорова.

— «Мафия». Квест с погружением. Ты подписывал согласие, когда входил.

— Я подписывал бумажку, где было написано про ответственность за жизнь и здоровье, — отрезал я. — Там не было ни слова про люки, в которых исчезают люди, и про маски, от которых звенит в ушах.

— Было, — спокойно ответил он. — Просто ты невнимательно читал. Тринадцатый пункт, мелким шрифтом.

— Тринадцатый пункт, — повторил я. — Удобно для вас. И неудобно для посетителей.

— Жизнь вообще неудобная штука, — философски заметил он. — Особенно когда в ней появляются трещины.

Он кивнул на мою ногу.

Вот же зараза!

Я посмотрел на его улыбку, останавливая себя от того, чтобы впечатать кулак в его лицо.

— Ты знаешь, что там, внизу? — я кивнул на люк.

— Знаю.

— И что?

— Игра.

— Игра, в которой люди исчезают?

— В которую люди играют, — поправил он. — Разница есть.

Я сделал паузу, переваривая. Надо было срочно менять план выпытывания правды у этого чёрта.

— Ладно, — сказал я. — Другой вопрос. Зачем маски?

— Для антуража.

— Не ври.

Он поднял бровь. Первый раз за весь разговор его невозмутимость дала трещину. Это уже прогресс! Надо явно так почаще выводить его на эмоции.

— С чего ты взял, что я вру?

— С того, что когда я надел маску, я перестал слышать. Полностью. Абсолютная тишина. Так не бывает. Даже в самых дорогих наушниках с шумоподавлением ты слышишь хотя бы своё дыхание. А тут ничего. Притуплены чувства, слышится нечто несуразное или твой голос.

— И?

— И я почувствовал, что кто-то смотрит на меня. Изнутри маски.

Ведущий молчал. Долго. Очень долго. Мне уже казалось, что он не ответит, окрестив меня сумасшедшим. А потом неожиданно его улыбка изменилась. Стала… другой. Меньше похожей на маску и больше, как бы это объяснить, на настоящее, живое выражение. Заинтересованное.

— Ты чувствительный, — сказал он, наконец.

Мне показалось, что это мне послышалось. Как вообще это могло сейчас как-то хоть объяснить все творящееся вокруг?

— Что? — Я не нашёл в голове нормального вопроса. Просто постарался сейчас выглядеть максимально непонимающим дураком. Собственно, как это обычно бывает в офисе. Ничего нового.

— Чувствительный. Сенситивный. Не все это ощущают. Обычно люди просто надевают маски и играют. А ты почувствовал.

— Что почувствовал?

— Присутствие.

Мурашки пробежали по спине. Знаете, такие, как будто ты только-только осознаешь, что перед тобой находится монстр, а за спиной уже стена, которую просто так не подвинуть в сторону. Но я постарался не подать виду, что растерялся.

— Чьё присутствие?

Да-да, игра в «завали оппонента вопросами» только нарастала, и я не собирался останавливаться. Совершенно.

— Игры, — он развёл руками. — Игра живая. Она дышит. Она смотрит. И она выбирает.

— Выбирает? — переспросил я. — Кого?

— Игроков. Кто останется, кто уйдёт, кто станет… другим.

— Другим? — я цеплялся за каждое непонятное или странное слово, как утопающий за соломинку. — Каким другим?

— Ты узнаешь, — он отлепился от шкафа и сделал шаг к выходу из угла. — Если, конечно, доживёшь.

— Стой, — я схватил его за рукав. — Ещё вопрос.

Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то странное: то ли уважение, то ли любопытство. Или это уже раздражение?

— Валяй.

— Правила, — сказал я. — Ты говорил, мы не поняли правил. Объясни.

Он посмотрел на мою руку, сжимающую его рукав. А, переступил границу? Что, трогать нельзя? Ну, ладно, намёк понятен. Я разжал пальцы.

— Правила простые, — ответил он. — Только они не те, что написаны в буклете, который вы все читали перед входом сюда.

— А какие тогда?

— В этой игре нельзя проиграть. Можно только выиграть или выбыть. Выбыть — значит исчезнуть. Навсегда. А выиграть — значит стать тем, кем ты должен быть.

Блин, снова эти игры в слова! Да ничего же непонятно! Это уже раздражало, но этот гад явно мне прямо не станет отвечать на все мои вопросы. Пришлось глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться для дальнейшего выуживания информации.

— Кем я должен быть?

Он помолчал, явно играясь с риторической паузой. Ладно, браво, что он умеет пользоваться этим приёмом, но когда нервы на пределе, это лишь больше раздражает.

— Ты уже знаешь, — он опустил взгляд, где во внутреннем кармане лежала карта. — Просто пока не хочешь себе в этом признаться.