Тихий омут. Свет над озером

Глава 1

Закат над хребтом догорал медленно, нехотя, словно сырые дрова в старой печи. Сквозь мутное стекло единственного окна Дарья видела, как багрянец сползает с верхушек лиственниц, уступая место густой, тяжелой синеве. Тайга готовилась ко сну. И несмотря на то, что ей, Дарье, было уже двадцать пять, необыкновенная красота здешних мест до сих пор казалась ей уникальной и волшебной, пробирая приятными мурашками все тело. Прямо как в детстве, когда она зачитывалась сказками про магию и волшебных лесных существ.

Жаль, что она больше не верит в сказки.

В доме было темно. Электричество в ее доме зависело от небольшого генератора, который стоял в сарае. Отец, привыкший жить в лесу, очень редко им пользовался и дочь тоже приучил жить по солнцу. Поэтому и сейчас в доме горела только керосиновая лампа на столе, выхватывая из мрака край столешницы, иссеченной ножом, глиняную кружку с остывшим чаем и фотографию в самодельной рамке.

Отец.

Он смотрел с пожелтевшего снимка своими светло-серыми, выцветшими на сибирском солнце глазами. Прищуренными, как у бывалого охотника, который и в объектив фотоаппарата тоже целится. Даша медленно провела пальцем по стеклу, стирая едва заметную пыль. Полгода прошло, а она всё еще ловила себя на том, что прислушивается к его шагам на крыльце, к его глухому кашлю по утрам, к шороху в сенях по вечерам, ждет указаний каждое утро и греет чайник на двоих.

Первый месяц после похорон ей казалось, что она сошла с ума. Она разговаривала с его кружкой, с его старым биноклем, висевшим на гвозде у двери. Она не могла поверить, что ей больше некому жарить яичницу из трех яиц утром, варить котелок ухи в обед и готовить сытный ужин из дичи вечером. Потом боль утихла, превратившись в тупой, ноющий камень где-то под сердцем. Она осталась одна. Совсем одна в шестидесяти километрах от ближайшего центра цивилизации.

Но уйти не могла. И до сих пор заваривала чай на травах по утрам и записывала свои наблюдения за озером в специальный блокнот, как это делал отец.

Это место было не просто домом. Это была крепость, которую отец строил тридцать лет. И мама Даши была верной спутницей отца все эти годы, его надежным тылом и поддержкой. Ее не стало рано, но Дарья до сих пор помнила, как мать выслушивала брюзжание отца после обходов, терпеливо грела ужин по несколько раз и никогда не ложилась спать, если отец еще не вернулся. Она была его лесной феей, его хранителем. Ангелом.

Отец был егерем не по должности, а по зову крови. Фанатиком. Белой вороной. Местные мужики его побаивались за то, что гонял с озера браконьеров с таким остервенением, будто они не рыбу глушили, а душу ему вынимали. Но уважали. Да, у него были враги. Дарья знала это, но отец никогда не жаловался. Он вообще был не такой человек, чтобы жаловаться. Только однажды, когда она была ещё девчонкой, сказал, поправляя спусковую пружину на капкане: «Запомни, Дашка. Тайга — это храм. А мы в нём — сторожа. Попы тут без надобности, тайга и без них существовала. А вот ружьё, чутье и голова всегда пригодится».

Она тогда не поняла до конца, что он имел ввиду. Она была маленькой и многое не понимала. А сейчас — каждую ночь вслушивалась в громкую тишину леса, положив рядом с кроватью отцовскую двустволку. И, кажется, все больше убеждалась в том, что отец был прав. Человек в тайне не хозяин. Гость. И вести себя должен соответственно. Все что есть теперь в тайге – было до нас. И после тоже должно остаться. Не нами все это сотворено, не нам и разрушать.

За окном ухнул филин. Дарья вздрогнула и усмехнулась своей нервозности. Ведь всю жизнь тут прожила, а сейчас испугалась. Батон, рыжий лохматый пёс, похожий на помесь двортерьера с маленьким медвежонком, лежавший у печки, приподнял голову и вопросительно глянул на хозяйку.

— Спи, сторож, — шепнула она. – Это я так, от нервов. Спи.

Батон лениво зевнул, клацнув зубами, и снова уронил морду на лапы. Он был её единственной родной живой душой в радиусе нескольких километров. Она помнила, как отец нашёл его щенком три года назад в лесу, еле живого. Видимо кто-то просто выбросил маленького щенка на погибель. Она тогда долго плакала, все сокрушаясь людской жестокости. Дарья и подумать не могла, что человек способен и на большую подлость. Они с отцом выходили щенка, а назвали так необычно за его фанатичную любовь к колбасе. Имя прижилось.

Дарья подбросила дров в печь. Огонь весело загудел, и по стенам заплясали тени, оживляя скудное убранство добротной избы. Взгляд её упал на старые отцовские лыжи, прислонённые в углу. Широкие, охотничьи, подбитые камусом. Она вспомнила, как отец учил её на них ходить. Настойчиво, но с лаской он показывал и объяснял. Она все схватывала на лету, но в силу возраста все же многое не получалось сразу. Ей было всего лет шесть, когда она проваливалась в снег по пояс, ревела от обиды, а он терпеливо поднимал её, ставил на лыжню и говорил: «Снег, Дарья, он обманывает. С виду пушистый и мягкий, а внутри — такая сила, что не каждый справится. Надо с ним дружить, а не воевать. Тогда он и держать будет».

Она закрыла глаза, и воспоминания нахлынули волной.

Вот он ведёт её за руку по утреннему туману над озером. Туман густой, как молоко, и кажется, что идешь по облакам. Волшебно и волнительно. А где-то внизу, в темной глубине, ходит та самая рыба — сиг-пыжьян, редкий, почти исчезнувший. Даша в детстве все думала, что это и не рыба вовсе, а самое настоящее волшебное существо. Как хранитель их земли. Как божество. Хранитель озера. Она была в этом уверена из-за отца. Он мог часами сидеть на берегу и просто смотреть на воду. «Они же, смотри, какие умные, — говорил он. — У них память есть. Они знают, что здесь их дом. Их родная вода. И они должны быть тут в безопасности. Как и мы, Дашка. Мы ведь тоже привязаны. Кровью к этой земле приросли».

Глава 2

Вертолет шел над тайгой на высоте трехсот метров, и Ярославу казалось, что под ним развернули бесконечный, свалявшийся, как старая шерсть, зеленый ковер. Сопки, распадки, нитки рек, похожие на ртуть, и ни единого признака цивилизации. Он оторвался от иллюминатора и посмотрел на экран ноутбука, где мигал подготовленный файл с презентацией. «Рекреационный потенциал озера Сивуч. Бальнеологические перспективы».

Отец снова бросал его в самые неизвестные места ради новых прибыльных и перспективных проектов. Вот только прежде в этих местах были хотя бы сотовая связь и хоть какие-то магазины и отели. Эта же его, с позволения сказать, экспедиция была в совершенно глухое место. Он даже в интернете об этом озере и этой деревне ничего толком не нашел. Только сухие упоминания – есть такое место на карте и все. Ни фото, ни подробностей. Но отказаться само собой было нельзя. Отец отказов не терпел органически. Для него не существовало ничего, кроме его слова и его требований. И если ему надо было, чтобы он, Ярослав, отправился хоть к черту на рога, то приходилось, молча, собирать чемодан.

Ярослав даже инстинктивно поморщился при одном упоминании о последнем разговоре с отцом. Точнее это был даже не разговор, а выдача инструкций к исполнению. Потому что, все, что должен делать Ярослав — это быть благодарным сыном известного отца. И он был таким. Всегда. Но почему то именно сейчас хотелось взбунтоваться.

Отец еще раз позвонил утром, перед самым вылетом. Голос в трубке был сухим, деловитым, без лишних эмоций.

— Значит так, Ярик. Я узнал все о ней. Девка молодая, одна в лесу. Думаю, долго не протянет, но на всякий случай прощупай почву. Наши люди говорят, она характером в отца пошла. И дело его тянет сама, без помощников. Но баба — она и в Африке баба. Истеричка, слёзы, страхи. Надавишь немного — сломается.

— Пап, я эколог, а не провокатор, — попытался было возразить Ярослав, но отец пропустил это мимо ушей.

— Ты мой сын. Значит, умеешь добиваться цели. Я тебя не для того в универ пихал, чтоб ты там жучков-червячков считал. Ты теперь бизнес-процессы должен видеть. Озеро Сивуч — это золотое дно. Там тебе и лечебные грязи, особый состав воды. Там можно такой SPA-курорт отгрохать — олигархи с Бали к нам поедут. А эти фанатики собираются заповедники плодить, рыбу свою считают пусть в другом месте. Этой рыбы по всей стране в каждой луже валом. В общем, ты понял – мне нужно это место любой ценой. Я на тебя надеюсь!

Ярослав молчал, глядя в иллюминатор. Он привык не спорить. Бесполезно.

— Ты приедешь, изобразишь из себя ученого — продолжал давать инструкции отец ,— проведешь «исследования». Посмотришь, на что она способна. Слабости ее найди. Они у любой бабы есть. Может, ей денег предложить — пусть валит в любой город или деревню, раз нравится в дерьме возиться. А не захочет — придумай что-нибудь. Ты парень умный, справишься.

— А если она действительно дело правое защищает? — тихо спросил Ярослав. Он не видел прежде фанатиков, но слышал о таких в институте довольно часто.

Отец хмыкнул в трубку так, что у Ярослава свело скулы.

— Правое дело, сынок, то, за которое платят. А эти… природолюбы… они просто жить не умеют по-человечески. Белые и пушистые, потому что слабые. И нищие. Сильные и богатые этот мир строят под себя. Запомни это.

Ярослав хорошо помнил эти установки еще из детства.

Мысли сами собой свернули в прошлое. Странно, как этот бескрайний зеленый океан внизу будил воспоминания, которые Ярослав привык держать глубоко внутри.

Отец никогда не позволял ему быть ребенком. Ну, то есть формально детство было: игрушки, велосипеды, потом первый айфон. Элитная школа, пафосные одноклассники. Но внутри всего этого всегда стоял невидимый, но жесткий стержень правил.

Ярославу было семь, когда он попросил купить машинку в ларьке у метро. Дешевую, китайскую, красную — она светилась в темноте и стоила смешные деньги. Отец шел рядом, увидел этот взгляд, остановился. Посмотрел на машинку, потом на сына. И сказал тихо, чтобы никто вокруг не слышал:

— Ты хочешь это пластмассовое дерьмо?

Ярослав замер. Он не понимал тогда значение слова «дерьмо» применительно к игрушке.

— Это дешевка, Ярослав. Через неделю у нее колесо отвалится, краска облезет, и она полетит в помойку. Ты хочешь владеть тем, что летит в помойку?

— Нет, — прошептал мальчик, испугавшись тона отца, хотя очень хотел именно эту машинку.

— Правильно. Запомни: лучше не иметь вообще, чем иметь дешевку. Качество — это единственное, что оправдывает обладание. Люди, которые покупают дешевое, — ленивые и бедные. Они не хотят заработать на хорошую вещь. Ты не такой. Понял меня?

Ему так и не купили машинку. И никогда больше Ярослав не просил ничего «просто так».

В школе Ярослав учился лучше всех, но отец ни разу не похвалил его за пятерки. Похвала была только за то, что давалось с трудом. За то, что другие бросали. За то, что требовало преодоления.

— Ты способный, это понятно, — говорил отец, когда Ярослав принес домой грамоту с олимпиады по биологии. — Способных много. Важно, сколько ты готов вложить, когда уже не хочется. Когда устал. Когда все вокруг сдались. Вот тогда и видно, кто ты есть и чего ты стоишь.

Ярослав кивнул и пошел делать дополнительные задания. Потому что спорить с отцом было невозможно. Потому что где-то глубоко внутри сидела эта установка: «Отец знает лучше. Отец всего добился сам. Если я буду слабым — он перестанет меня уважать». О любви к тому времени Ярослав уже и не думал.