Тихо! Ковбой попал в другой мир!

Том 1. Глава 1: Пыльное утро в Годзо-Спрингс

Луч солнца, жёлтый и настырный, как назойливый комар, пробился сквозь щели старых ставень и ударил Нео прямо в лицо. Он застонал, спихнул одеяло на пол и наощупь шлёпнул ладонью по тумбочке в поисках будильника. Но вместо прохладного пластика его пальцы наткнулись на шершавую поверхность деревянного ящика, над которым мать зачем-то поставила глиняную вазу с сухими цветами. Они мгновенно рухнули на пол и рассыпались, как пепел из прошлой жизни.

— Чёрт... — прохрипел он, не столько от боли, сколько от самого факта, что снова проснулся здесь. В Годзо-Спрингс. В этом доме. В этой жизни.

Комната была маленькой, пропахшей пылью, кожаными сапогами и чем-то ещё — смесью машинного масла, лосьона после бритья и старых воспоминаний. Над кроватью висел потускневший постер с надписью Rodeo Champions 1998, на котором на бронзовом быке улыбался его отец в ковбойской шляпе, такой молодой, будто время решило не трогать его, в отличие от всех остальных. Справа от окна, на спинке шатающегося стула, висела та самая клетчатая рубашка, которую мать называла "приличной", но сам Нео звал "кошмаром из полиэстера".

Из кухни снизу донёсся голос:

— Неоаки Картер! Если ты не спустишься в эту минуту, твой бекон достанется Баксу!

Нео закатил глаза и громко выдохнул. Бакс — их старый пёс — и так был толще поросёнка на ярмарке, и по какой-то причине питал страсть к жареному бекону и флагам Конфедерации, которые бабка всё ещё хранила в подвале.

— Иду, иду... — пробормотал он, натягивая носок, который за ночь успел сбежать под кровать. Матрас скрипнул и нехотя отпустил его тело, словно пытался уговорить остаться.

У зеркала, треснувшего по диагонали, лежала связка журналов "Sky & Space", между которыми торчала тетрадка с набросками. Нео бросил на неё взгляд — один единственный — и отвернулся. Некогда он мечтал стать инженером в НАСА. Или хотя бы в стартапе, который делает спутники. Сейчас он носил газеты по утрам, чтобы мать не продала его гитару.

Нео Картер был как кактус в пустыне — колючий снаружи, но внутри... Ну, возможно, не такой уж и сочный. Скорее, пересохший. Восемнадцать лет жизни в Годзо-Спрингс научили его двум вещам:

Первое — сарказму. Он был его бронёй, оружием и подушкой безопасности в городе, где половина населения верила, что Земля плоская, а другая половина была слишком занята, чтобы спорить. Как-то в местной библиотеке он попытался заказать книгу по астрофизике — библиотекарша посмотрела на него, как на прокажённого, и сказала: "А у тебя точно всё в порядке, мальчик?"

Второе — стрельбе. Отец вручил ему первый револьвер в двенадцать. Нео тогда едва мог удержать его одной рукой, но вторая не понадобилась. Отец сказал: "Если не хочешь стать ковбоем, хотя бы стреляй как ковбой". Они вместе выстрелили в банку из-под колы, и пуля оставила в заборе вмятину, которую Нео потом закрасил белой краской — единственный след от детства, который ему не хотелось забывать.

Но под этой колючей оболочкой таилась странная черта — нелепая, тихая, никому не нужная мечтательность. Она пряталась в его взгляде, в том, как он задерживал дыхание, глядя на ночное небо. Когда все вокруг обсуждали урожай кукурузы или новую модель пикапа, он украдкой смотрел на звёзды и думал:

— А что, если...

Что если бы он родился в другом месте? В другом времени? Где-нибудь, где нет коровьих ярмарок, нет ружей на стенах, и где не приходилось доказывать, что мечтать — это не глупо.

Он встал, прошёл мимо старого проигрывателя, который уже не работал, но всё ещё хранил пластинку с пометкой "Мама. Свадьба". Прежде чем выйти из комнаты, он снова взглянул на постер с отцом.

— Если б ты знал, как мне здесь тесно, — пробормотал Нео.

И пошёл вниз, туда, где пахло беконом, кофе и невозможностью сбежать.

Том 1. Глава 2: Завтрак под аккомпанемент

Кухня пахла жареным беконом, пережаренным тостом и материнским разочарованием — смесь густая, как дым над барбекю в июльский полдень. Солнце пробивалось сквозь занавеску с петушками, освещая стол, покрытый клеёнкой в цветочек, по краям уже потерявшей краску. Поскрипывал старый вентилятор на потолке, лениво разгоняя воздух, насыщенный укором.

— Вот Билли Джонсон уже помощник шерифа, — говорила миссис Картер, шлёпая яичницу на тарелку с такой силой, будто вбивала в Нео чувство долга. — А Марти Лоуренс вообще в Остин уехал, на учёбу. Говорят, в техасском университете теперь.

Она ставит тарелку перед сыном, будто трофей, который ему не полагается. Нео тянется за кофейником, стараясь не встретиться с ней взглядом.

— Марти Лоуренс, мам. Тот, который свою сестру на выпускной привёл.

Он сказал это сухо, с тем самым оттенком сарказма, которым пользовался как бронёй. Папа, сидевший напротив и прятавшийся за утренней газетой, закашлялся в салфетку, будто не услышал или, наоборот, очень даже услышал.

— Нео! — строго произнесла мать, бросив на него взгляд, острый как нож для стейка. Отец глухо захихикал, но тут же спрятался за страницей с заголовками вроде «Буря над ранчо Маккоя: корова убила дрона».

— Что? — пожал плечами Нео, делая глоток кофе. — Это же факт. А ещё он клялся, что его дед видел летающую тарелку. Может, они всей семьёй просто... необычные.

Мать вздохнула. Но не просто так — это был один из тех вздохов, в которых помещалось всё: и желание быть понятым, и усталость, и ностальгия по сыну, который когда-то писал сочинения про Марс, а теперь только шутил про соседей. Она присела на краешек стула, скрестив руки на груди, как будто хотела сказать: "Ты всё ещё мой сын, но, боже, как ты мне нервы портишь."

— Ты ведь умный мальчик, Нео. Только... будто упрямо не хочешь этим умом воспользоваться. Вечно с головой в облаках. Всё бы тебе... звёзды.

Он усмехнулся, уставившись в свою тарелку. Яйцо развалилось, жёлток растёкся, как будто даже завтрак сдался.

— Облака тут хотя бы выше, чем местные амбиции, — пробормотал он.

Отец опустил газету. Грубое лицо, натянутое, как старая перчатка, казалось хмурым, но не сердитым — скорее выжидающим.

— Мы не против, что ты мечтаешь, сын. Но мечты — это хорошо только тогда, когда ты умеешь их пришпорить, как лошадь. Иначе они тебя утащат куда попало.

— Может, туда и надо, — бросил Нео.

— Неоаки Картер! — мать хлопнула рукой по столу. — Не начинай! У нас нормальная жизнь! Твой отец пашет с пяти утра, я готовлю, убираю, стираю! И мы хотим, чтоб ты был нормальным человеком, а не...

— Кем? — Он резко поднял взгляд. — Не таким, как вы?

На секунду повисла тишина. Даже Бакс, пёс, лежавший в углу и обнюхивавший свои лапы, замер, как будто понял, что в комнате происходит что-то не то.

— Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, — тихо сказал отец. — А не... вечно чужим. Даже среди своих.

Эти слова Нео не ожидал. Он отвёл взгляд, глядя куда-то в угол кухни, где когда-то стоял его детский мольберт. Мать выкинула его, когда он в девятом классе вместо трактора нарисовал Сатурн с кольцами.

Он ничего не ответил. Доел молча. Встал. Поставил тарелку в раковину.

— Спасибо, — буркнул он и вышел на крыльцо.

А за порогом уже начиналось лето — горячее, пыльное, и всё такое же тесное, как этот дом, как этот город, как его имя, в которое мать зачем-то добавила лишнюю букву «а».

Том 1. Глава 3. Работа мечты

Заправка «Дикий Джек» была больше, чем просто место с колонками и автоматом по продаже газировки. Она была чем-то вроде исповедальни для тех, кому никто больше не хотел слушать бредни. Единственное заведение в радиусе десяти миль, где кофе всегда был вчерашним, а разговоры — из позавчера.

Выцветшая вывеска с ковбоем в прыжке скрипела от ветра, как старик на утренней зарядке. Под навесом лениво покачивался флаг, а на пыльной парковке вечно стояла одна и та же синяя «Шеви» с пробитым передним колесом. Её не забирали уже третий год — она как будто сама стала частью пейзажа, вроде засохшего куста у обочины.

Внутри было прохладно и пахло: бензином, чипсами со вкусом чего-то, что никогда не существовало в природе, и мужским потом, въевшимся в кожаные сиденья диванчика у окна. За стойкой сидел Нео, вытирая ржавый масляный фильтр тряпкой, которая изначально, кажется, была белой. Он работал тут по выходным. Не потому что деньги нужны — отец бы всё равно дал, — а потому что иногда лучше нюхать дизель, чем слушать лекции о Марти Лоуренсе и «реальных парнях»

— ...и тогда я понял, что это не олень! — грохнул Клайд, с такой яростью ударив по стойке, что из банки с арахисом вылетело несколько орешков.

Нео не отрываясь продолжал протирать фильтр, лениво вскинул бровь:

— Может, это был автомобиль, мистер Клайд?

— В шестьдесят седьмом году?! — старик уставился на него, будто тот только что усомнился в существовании Луны. — Да у нас тогда только у шерифа машина была! Остальные — на лошадях или пешком!

— Ну, значит, это шериф вас напугал.

— Чёрт... — пробормотал Клайд, задумчиво уставившись в банку с арахисом. — А ведь он тогда действительно был пьян...

— Ага, и тоже с горящими глазами, — хмыкнул Нео.

За дальним столом кто-то громко хрустнул чипсами. Это был Джонни Коготь — парень с лицом, напоминающим перетянутую жвачку, вечно в чёрной майке с изображением орла и флагом. Он был официальным чемпионом города по упоминанию масонского заговора в любых обстоятельствах.

— Слушай сюда, Нео, — начал он, наклоняясь вперёд. — Ты хоть раз задумывался, почему у нас вышка сотовой связи стоит прямо за школой? Ха? Чтобы читать твои мысли, пока ты решаешь, брать чизбургер или хот-дог!

— Я обычно беру оба, — не моргнув ответил Нео.

— Вот! А потом не удивляйся, что тебе снится Обама в форме ящерицы!

Клайд закивал, соглашаясь, хотя, скорее всего, не понял ни слова.

Нео, не переставая возиться с фильтром, перевёл взгляд на окно. За ним пыльная дорога, старый как мир почтовый ящик и тот самый куст, в котором как-то раз поселилась змея. Лето стояло неподвижное, как выжидающий койот. Он вздохнул.

— Иногда я чувствую, что тут все живут в каком-то сне... — пробормотал он.

— И ты в нём, сынок! Только ты пока этого не понял! — провозгласил Клайд, снова хлопнув ладонью по стойке. — Но однажды ты тоже увидишь: у лосей светятся глаза, у вышек — антенны в череп, а в небе — корабли!

— Скорее, фуры... — пробормотал Нео, но уже без особого сарказма.

Потому что в глубине души ему, наверное, тоже хотелось, чтобы это было чем-то большим, чем просто заправка, просто город, просто пыль и просто жизнь. Хоть каким-то доказательством, что он не один такой — с головой, забитой звёздами.

Том 1. Глава 4. Вечерние "увеселения"

Вечером, когда жара наконец отступала, словно устав от собственной назойливости, Годзо-Спрингс оживал — но не тем живым светом, как большие города, а тихо, по-своему: лениво покачиваясь на скрипучих крыльцах, переговариваясь через дорогу, открывая бутылки с пивом, будто это и был главный ритуал дня.

Из открытого окна соседнего дома доносился лай телевизора — кто-то снова смотрел старые вестерны, где мужчины в шляпах решали всё выстрелами и тяжёлыми взглядами. Где всё было просто: добро, зло и револьвер на поясе. Нео сидел на крыльце, облокотившись на перила, щёлкая пальцами по ржавому гвоздю в доске. Он давно его не выдёргивал — слишком привычный стал. Перед ним — узкая главная улица города, вдоль которой вяло тянулись деревянные здания: автосервис, бакалея, салун с мигающей вывеской "Ржавая подкова". Бар уже начинал наполняться голосами, гитарными аккордами и гулом дешёвого веселья.

По улице шатались двое в ковбойских сапогах и с шляпами, натянутыми почти до подбородка. Один из них воодушевлённо махал руками, будто читал речь перед конгрессом, другой молча кивал, пока не споткнулся и не рухнул лицом в пыль, издав глухой, удовлетворённый звук.

— Вот оно, высшее общество Годзо-Спрингс, — пробормотал Нео, едва заметно усмехнувшись.

— Хех. Ты б видел, что они в молодости творили... — сказал отец, сидя в шезлонге с пивом в руке. Его лицо было обветренным, с морщинами в уголках глаз, но взгляд — цепкий, почти насмешливый. — А ты всё ещё мечтаешь сбежать отсюда?

Нео не сразу ответил. Он поднял голову, взглянул на небо. Над головой раскинулась бездонная темень, усеянная звёздами — яркими, будто кто-то специально наточил их до блеска. Они казались ближе, чем люди в этом городе. Слишком близко, чтобы игнорировать.

— Может быть... — тихо сказал он. — Иногда я думаю, что если я не уеду, то просто исчезну. Растворюсь в этом городе. Стану ещё одним, кто однажды сидел на этом же крыльце и так и не двинулся с места.

Отец не ответил сразу. Он глотнул пива, потом поставил бутылку на деревянный подлокотник, тяжело вздохнул.

— Ты знаешь, я тоже мечтал уехать когда-то. — Он посмотрел в темноту, будто пытался рассмотреть свою молодость среди уличных фонарей. — С другом, Кевином. Мы собирались на север — в Монтану. Рыбачить, строить что-то своё. Дикие были. Но он влюбился. А я остался, потому что мать твоя сказала "останься". И, знаешь... я не жалею.

Нео кивнул, но не стал ничего говорить. Потому что он всё равно мечтал. Потому что его что-то звало — не в Монтану, не в Остин, а куда-то гораздо дальше. Туда, где никто не знал, кто такой Марти Лоуренс. Где звёзды не просто сияли, а указывали путь.

Из бара донеслась музыка — старая кантри-мелодия, пронзительная, как скрип двери, наполненная тоской и дорожной пылью. Свет фонаря вытягивался в длинные полосы на дороге, как стрелки компаса, указывая в никуда.

Нео снова взглянул на небо. Там, среди сотен крошечных огней, один мигнул — не как звезда, а как нечто живое. Быстро и ровно. Почти нарочно.

Он прищурился. Потом потер глаза.

Когда открыл — уже ничего не было.

— Ты это видел? — спросил он.

Отец лишь фыркнул:

— Если ты про пьяных ковбоев — лучше не смотреть. Глаза испортишь.