Тоска

Глава 1

Последнюю ночь в колонии Ольга совсем не спала, все ворочалась с боку на бок и только в самый глухой предрассветный час провалилась в тревожное небытие минут на десять, в котором привиделась ей с высоты горбатая ночная дорога с редкими машинами и ряды поднимающихся вдали огней, от которых захватывало дух; очнувшись она долго не могла поверить, что все уже позади – и страшные дни и ночи, затерянные на самой темной глубине ее заточения. Вид пустой тумбочки (все свои вещи она раздала) привел ее в чувство, и снова перехватило дыхание: сегодня всему конец.

Она в тысячный раз повернулась на неудобной подушке и поглядев на ломаные тени оконных решеток на стене, окончательно распрощалась с надеждой на сон. В скособоченных квадратах ползли капли дождя. Ольга не любила мучить себя дурными мыслями, но среди сопения и храпа ничего больше не оставалось. Обрывки докучливых фантазий, неверие и предвкушение мешались с тревогой и страхом.

Все свои связи с внешним миром она растеряла в беспечном прошлом вместе со смартфоном, конфискованным при задержании четыре с половиной года назад – с ума сойти как давно! Номер телефона Ольга помнила только домашний, правда звонить по нему было некому – три года назад в колонию пришло письмо от Нины Васильевны с коротким известием о смерти матери, которую Ольга к тому времени не видела уже десять лет. Единственное письмо, полученное ей за все годы заточения. Но еще она помнила пару адресов и два месяца назад отправила на них открытки со своим именем и одной большой датой – кому надо, тот поймет.

Конечно, будет здорово, если ее встретят Критановский и Фомичева, но они, честно говоря, так – семьдесят на тридцать, могут и не приехать. Не потому, что друзья они плохие, а потому что тяжелы на подъем и вряд ли соберутся в такую глушь. К тому же теперь у них наверняка «малые» завелись. Скорее всего приедет Толик (процентов восемьдесят пять-девяносто). Ну а уж Дианка-то со своим – тут точно целая сотня, без вариантов. Они ведь были с ней не разлей вода. Вот уж они обнимутся и рассмеются со старой подругой, а потом, наверное, и всплакнут. Как же она теперь выглядит, интересно? Снова накатила тревога. Где-то заскрипели двери и забарабанил дождь по козырьку хозяйственного блока.

Когда затрубил сигнал подъема, Ольга сидела на койке полностью одетая – в робе и кедах, только надоевшую косынку надевать не стала. Пара местных «подружаек», таких же одиноких, подошли попрощаться. За натянутыми улыбками она увидела чужую тоску, от чего ей стало неловко – вспомнилось, как сама заглядывала в счастливые лица выходивших на свободу и попыталась как могла приободрить «подружаек».

После зарядки Ольга отнесла в прачечную постельное белье и матрас, затем сходила со всеми на завтрак, но к еде не притронулась, только пила подкрашенный сгущенкой цикорий, ловя на себе завистливые взгляды. И вот, наконец, в начале девятого явившаяся в барак прапорщица с «ливерным» лицом прокричала заветные слова:

– Гарпунова! С вещами на выход!

Ольга получила в кассе тысячу рублей одной купюрой и четыре монеты – три пятака и одну двухрублевку, а также билеты на поезд до Нижнего Тагила и до станции Зимний-II в Республике Коми. Она усмехнулась, увидев название населенного пункта, в котором была прописана. Ехать в затерянный среди снегов городишко на краю земли она, конечно, не собиралась – уж лучше в колонии еще пять лет оттрубить, чем вернуться в дыру, которую она когда-то поклялась покинуть раз и навсегда и клятве своей оставалась верна уже почти половину жизни. Сдаст она билет на вокзале, может пару тысчонок отвалят. Из кассы Ольгу отправили на склад через дорогу.

Сентябрьское утро по северной традиции бодрило ледяным ветерком, приносившим с реки запахи ила, гнилых водорослей и сырой древесины. Она часто их ощущала, работая в тюремном огороде или подметая дорожки между бараками, но теперь к ним примешивался какой-то новый незнакомый запах. Ольга обрадовалась, когда на складе ей выдали тот самый спортивный костюм «Найк» с толстовкой, в котором ее задержали на пункте пропуска Лудонка, а также желтые непромокаемые кроссовки «Асикс». Когда-то у нее еще водились денежки, которые она не скупясь тратила на качественные спортивные шмотки. Ей вернули даже ее любимую красную бейсболку «Аутри». Но настоящим сюрпризом оказался айфон, извлеченный со дна картонной коробки и переданный ей вместе с зарядкой. На нем правда появилась диагональная трещина по всему дисплею, но это совершенно точно был ее айфон. На момент начала отсидки – самая топовая модель.

Когда Ольгу вели по внутреннему дворику к воротам КПП, изморось сменил изобильно-противный дождь. Крупные капли били по плечам, обнаженной шее, козырьку бейсболки и одноразовому пакету, в котором лежали сухой паек, зарядка, зубная щетка и мыло – все ее вещи, не считая айфона в кармане спортивных штанов. У внутренних дверей Ольга вдруг обнаружила, что волнуется как школьница. «Просто сделай, все что можешь», беззвучно прошептала она слова, которые всегда говорила себе перед тем, как сорваться со стартовой тумбы под орущие крики с трибун. Ольга глубоко вздохнула. Кого же она увидит первым? Критановского? Толика? Дианку? А может быть сразу всех – смеющихся, подбадривающих друг друга в ожидании ее у какой-нибудь большой крутой машины? Вот это будет настоящий подарок! Сколько новостей она услышит! Сколько поведает сама. Натянув бейсболку на глаза, Ольга вышла из колонии. Дверь за ее спиной тотчас захлопнули и закрыли на засов. С замиранием сердца она подняла взгляд. На площадке перед воротами не было ровным счетом никого.

***

Телевизор разразился визгом пляшущих девиц в сарафанах и Варвара завертелась в поисках пульта, проклиная свой вчерашний забег за второй бутылкой «Мороши». Повод, надо признать, был откровенно надуманным, а эффект себя не оправдал. Зато расплата не подкачала. Перед глазами кружились симметрично разложенные ножи, вилки, чайные ложки, разноцветные ромбики полотенец, пирамида тарелок – строго от большей к меньшей. Плита сияла хромом как в магазине. Шеренга бутылок у стены пугала своей нездоровой прямизной. Пульта нигде не было.

Глава 2

Летягин сосчитал товары в тележке девицы (сорок два видимых, включая пакет сметаны и кусок колбасного сыра, перемещенных на кассовую ленту) и положил с краю одинокий шоколадный батончик. Жалкое, должно быть, зрелище. По большому счету шоколадка ему была не нужна, от еды его тошнило, но сегодняшний день требовал от него умственной дисциплины, а значит и допинга, к которому он привык с детства.

Голова болела нещадно. Всю ночь он виртуально ползал между Усинском и Воркутой и обнаружил там полтора десятка населенных пунктов. Вот только о каком из них говорил приятель Крэйзи Диггерса? Никаких воинских частей и исправительных учреждений он там не нашел. Лишь один ИВС обнаружился в самом Усинске и десяток колоний плотно окружали Воркуту. Еще больше их было на юго-востоке, в окрестностях Лабытнанги. Но между Воркутой и Усинском, как назло – ничего. Только леса, реки и Уральский хребет.

Упитанная девица бухнула на ленту замороженную пиццу и пачку упаковок собачьего корма. Кто закупается в такую рань, подумал Летягин, оглядываясь на пустой магазин. Сонная кассирша взяла пакет с молоком и зевая принялась искать штрихкод.

– Ды иди ты быстрее уже!

Виктор повернул голову.

В магазин вошла женщина, за ней неспешно следовала маленькая девочка в шапке Пикачу, прижимавшая к животу игрушечного кота, хвост которого волочился по полу. Женщина остановилась перед неработающим холодильником, а девочка не успела миновать стеклянный тамбур – раздвижные двери закрылись прямо перед ней и заново открываться не спешили.

– Хосспади! – закричала мать, обнаружив случившуюся оказию. – Ладно, стой там уже, я быстро!

Она поспешила к кассе, но наткнулась на неожиданный затор.

Виктор посторонился и вернулся к своим мыслям. Он помнил, что парень помимо ориентиров говорил про действующие объекты. Ясно, конечно, что он имел в виду. Воинская часть могла быть секретной, а город закрытым, это объяснило бы их отсутствие на картах, но отнюдь не решало проблему со вторым ориентиром. Как быть с колонией или тюрьмой? Ведь они не секретны. По крайней мере в том формате, о котором мог говорить Крэйзи Диггерс со своими приятелями-ровесниками. Значит ли это, что парень все-таки сумел обмануть его? Или сам что-то напутал? В любом случае выходило, что Виктор снова оказался у разбитого корыта. Отсутствие полной ясности угнетало его. Оставался еще один, не слишком, правда, надежный шанс – попробовать разузнать что-то благодаря своей работе, но для этого ему нужно было попасть на нее раньше коллег. Он взглянул на часы, затем на шоколадный батончик.

– Ма-ам! – раздался приглушенный крик из тамбура.

Виктор повернул голову. Девочка стояла перед стеклянными дверями, в лице – откровенный испуг. Летягин немного отклонился и понял в чем дело. В тамбуре появилась собака. Обычная дворняга средних размеров.

Кассирша безуспешно пыталась отсканировать глазированный сырок из набора девицы. Виктор глянул в соседний проход – он был плотно заставлен тележками.

– Мама!

– Ну что такое! – женщина уже шла к ней.

Собака слегка пригнув голову водила носом в направлении девочки.

– Что за фигня! Да не бойся ты!

Как не бояться, подумал Виктор, если собака почти с тебя ростом. Она конечно, безобидная на вид, но…

Женщина остановилась перед закрытыми дверями и только сейчас поняла, что перепутала вход и выход. Идиотская ситуация, подумал Летягин, хоть бы кто-нибудь вошел.

Девушка-кассирша не видя что происходит в тамбуре, подняла усталое лицо, покачала недоуменно головой и принялась вводить штрих-код сырка вручную.

Виктор снова подумал – нужна ли ему проклятая шоколадка?

Женщина вдруг заколотила по дверям.

Зря, подумал Летягин.

Собака зарычала.

По лицу девочки Виктор понял, что она сейчас заревет, и это будет уже совсем плохо. Он сделал два шага назад и приложил палец к губам, оттягивая на себя внимание ребенка, после чего поднял руки, и помахал ими, кивком предлагая девочке сделать то же самое. Не отводя от него глаз, она неуверенно согнула руки и подняла игрушечного кота над головой. Собака двинулась на нее, но двери уже разъехались. Мать схватила девочку. Виктор бросил шоколадку на полку и стал протискиваться мимо тележек к выходу.

До обеда он сидел на своем рабочем месте как на иголках. Надо было заполнить дефектную ведомость, но цифры и буквы скакали перед глазами. Вдобавок, он вынужден был отказаться от наушников, которые всегда надевал во время работы, чтобы не отвлекаться на болтовню коллег. Теперь же несмолкаемый галдеж и вымученные шутки стареющего хипстера Баклажанова нервировали его с удвоенной силой, потому что ему приходилось не только концентрироваться на работе, но и не привлекая внимания, следить за кабинетом в углу рабочей зоны, где сидела помощница начальника группы Эльвира Мурмановна. При этом желательно было: «а» – когда она выйдет из кабинета, точно понять, что она направляется именно к нему и «б» – вскочить и перехватить ее как бы невзначай раньше, чем любопытные коллеги услышат вопрос, с которым она к нему обратится. Ко всему прочему задача осложнялась тем, что Летягин уже дважды вскакивал, но в обоих случаях тревога оказывалась ложной, зато внимание к нему коллег, вызванное его странным поведением, усилилось.

Глава 3

Он лежал на полосатом диване в угловой комнате, которую они называли «летней» из-за дополнительного панорамного окна – прилег, почувствовал тяжесть в сердце, да так на нем и остался. Снимок вышел слегка смазанным и косоватым – Юлия Вадимовна сделала его в спешке, лихорадочно, сама не зная зачем.

Возможно дело было в «скорой», которая в тот момент сворачивала с Рябиновой улицы к их коттеджу. Осознав, что прямо сейчас у нее навсегда заберут мужчину, с которым она прожила почти сорок лет, Юлия Вадимовна ничего не придумала лучше, как сфотографировать его в надежде хоть что-то сохранить от их неотвратимо тающего уединения. Глупо, наверное, но почему-то теперь видеть другие его снимки было выше ее сил.

Она провела пальцем по изображению. Жалость и чувство вины обострялись, пробуждая странные воспоминания: вот он идет по бетонной дорожке, вот опускается на колено, чтобы погладить собаку, вот знакомым движением поправляет воротник рубашки.

В их жизни было много дат, но теперь осталась только одна, имевшая значение. И время шло не вперед, а странным отсчетом от этой даты, будто она уходила все дальше и дальше от места, где навсегда оставила его. Жизнь казалась разрушенной, Юлия Вадимовна никогда не строила планов только на себя, старение в одиночестве наводило на нее ужас, у них все было распланировано на годы и она искренне верила, что заслужила эти лет двадцать-двадцать пять, которые они должны были потратить на себя. Ведь они так много работали и там много отдавали другим, что иначе и быть не могло. Юлия Вадимовна искренне не понимала причину подобной жестокости по отношению к себе.

Тяжесть похорон отчасти скрасил приезд старшей дочери с зятем и внуком. Но и тут не обошлось без «цыганских игл»: трехлетке пришлось объяснять куда пропал дедушка, так любивший качать внука на коленях.

Когда коттедж опустел, Юлия Вадимовна заглянула в шкаф с его вещами, и закрыв глаза вдохнула знакомый аромат. Она надеялась заплакать, чтобы хоть немного облегчить боль, но увы – стало только хуже. К боли добавилась злость, а затем и чувство вины.

В тот вечер в город пришел мороз. Она натянула джинсы, надела дубленку и вышла к котельной. Проклятый замок не поддавался. Юлия Вадимовна вспомнила, что он давно заедал и только муж умел его открывать. Пытаясь справиться с ним замерзающими пальцами, она в конце концов не выдержала и схватив валявшийся неподалеку садовый скребок ударила им в стеклянное окошко. Осколки порезали ей руку. Все это несправедливо, подумала она. В высшей степени несправедливо.

Вернувшись в холодный дом, Юлия Вадимовна остановилась посреди гостиной, где на столике с венками стояла фотография с черной ленточкой.

– Ну что, ты доволен?! – гневно спросила она, сжимая кровоточащую ладонь. – Не мог подождать? Не мог? С-с-скотина…

Из тягостных воспоминаний Юлию Вадимовну вырвал стук в дверь.

– Это я. – Раздался негромкий голос Вавилова.

– Входи!

В кабинете появился высокий человек, похожий на мумию. Юлия Вадимовна знала, что он амбициозен, продажен и вероятно имел пагубные наклонности, но по какой-то причине оставался предан ей уже много лет – даже теперь, когда не только в жизни, но и в карьере ее наступили темные времена.

– Водоканал с Северного выехал час назад, – сообщил он, постукивая уголком кожаной папки о стол, – только рабочие остались. Закрывают станции.

– А что с полицией?

– Северяне вчера. Зареченский отдел сегодня утром.

– Это все?

– Ну да, если не считать воинскую часть…

– Это не наша забота. – Юлия Вадимовна величественно махнула рукой.

– Ну так ведь мост уже завтра разбирать начнут, надо их хотя бы предупредить.

– Сан Саныч, ты серьезно?

– Что?

– Слушай, то что я скажу тебе тайна невеликая, но ты все равно не болтай. Воинская часть законсервирована только на словах.

– Вот как! – удивился Вавилов. – То есть там вообще никого нет?

– Вообще.

– Не знал. Я думал ее хоть охраняют.

– Ну, может на КПП сидит пара контрактников. Но ты не трепись. Ты мне скажи лучше, что там по жильцам.

– Человек двести остается пока. Все предупреждены, но в основном частный сектор в Заречье. Из жилого фонда Северного последние сегодня выезжают.

– По сносимым?

– Вот тут проблемка. – Вавилов выудил из папки листок. – Семья там многодетная во втором доме бастует и Алдошкин.

– И в чем дело?

– Нужна полиция. Этот дом первый под снос.

– Погоди, чего они хотят-то?

– У семьи там та самая тетка скандальная, Игнатова, если помните. У нее, представьте себе, шестеро детей. Требует трехкомнатную, а Алдошкин…

– Да этого я знаю. – Раздраженно отмахнулась Юлия Вадимовна. – Этот назло за компанию. В общем, пускай Коротченко выделит им трешку пока из временного и отправь человека, чтобы уже сегодня умотали оттуда к чертям собачьим, а на Алдошкина натрави полицию. Этот достал уже! Активист-недоучка.

Вавилов кивнул.