Тоска по грядущей тени

Глава 1

Л.

Каспра встретила Софью утренним густым туманом и оглушающими криками чаек. Последние полчаса девушка сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу автомобильного окна, и всеми силами старалась не заснуть.

— Вот и море рядом, — умиротворенно протянула девушка, слушая птичьи вопли.

— Час пешком, — равнодушно ответил водитель.

Для Софьи оставалось загадкой, как он способен ориентироваться при такой видимости: казалось, все объекты, находящиеся в полуметре от глаз утопают в овсяном киселе — отвратительном лакомстве, которое маленькой Софочке часто давали перед сном в детстве с обязательной ложечкой меда.

При воспоминании о пище в животе заурчало от голода: она никогда не могла нормально есть в дороге, потому в поезде ограничилась чаем с сушками, любовно подкинутыми отцом в сумку с документами.

— Ничего себе! Никогда не думала, что чаек так далеко слышно, — не без восторга прокомментировала Софья.

— И вовсе не далеко, — равнодушно ответил водитель и махнул рукой вправо. — Они вот там живут, на городской помойке.

— Романтично, — пробормотала Софья.

Почти двое суток назад, в десять утра, ее поезд отправился от первой платформы столичного вокзала. Если бы не излишне суетливый отец, обычно отличавшийся барской степенностью, можно было бы представить, что Софье предстояла простая поездка на набирающий популярность курорт: по платформе неторопливо разгуливали дамы в длинных светлых платьях, поигрывая ручками кружевных зонтиков или кокетливо обмахиваясь веерами, дети в матросских костюмчиках звонко смеялись и убегали от гувернанток, господа в брюках и жилетах цвета топленого молока несли пузатые чемоданы, от пассажира к пассажиру шмыгали мальчишки-носильщики, выискивая глазами тех, кто не поскупится на лишнюю монету.

— Как только доедешь, обязательно дай знать, — мать крепко сжала пальцы Софьи двумя руками, подумала пару секунд и снова ее обняла.

— Первым делом покажись Воронцову, — строго добавил отец, — его уже поставили в известность о твоей командировке. Я написал ему, но, полагаю, в этом не было острой необходимости. Александр Михайлович — человек достойный, по-своему порядочный...

— По-своему? — уточнила Софья, сдувая с лица растрепавшиеся после объятий волосы.

— В какой-то мере и степени, — уклончиво ответил отец, показывая, что более говорить на эту тему не намерен. — Когда к тебе Варвара собирается?

— Где-то через недельку. Поэтому, если вдруг захотите передать гостинцы любимому оголодавшему чаду, можете связаться с ней, она почтет за честь, — лукаво улыбнулась Софья.

— Надо было тебе все же права получить, — не смогла удержаться от замечания мать. — Насколько проще было бы сейчас: загрузили бы багаж в автомобиль, доехала бы сама, в своем ритме, как самой удобнее...

— Кому проще? — возмущенно откликнулся отец. — Я бы каждую минуту ее пути находился бы на грани инсульта и требовал бы, чтобы за мной следил весь штат Императорского военного госпиталя, включая акушера и патологоанатома.

— Так Варенька же...

Паровоз издал длинный протяжный гудок. Софья осеклась. Мать снова сжала ее пальцы и потянулась обниматься. Отец хлопнул по плечу и, стараясь не показать «лишних» эмоций, сурово пробасил:

— Ты это там... Будь.

Софья поцеловала отца в щеку, подхватила шляпку, повисшую на лентах (мама сбила рукой, когда в очередной раз обнимала на прощанье), по ступенькам поднялась в вагон и, обернувшись, помахала родителям обтянутой в белое кружево рукой.

— Барышня, — голос водителя отвлек девушку от воспоминаний, — минут через десять будем на месте. Если добавите еще монету, помогу донести багаж.

— А еды достать не сможете? — без особой надежды спросила Софья, чувствуя, что не заснет, если не придумает, чем можно позавтракать. — Мне даже двух монет не жалко.

Она глянула на часы: короткая стрелка едва перешагнула отметку с цифрой пять.

Маловероятно, что в маленькой Каспре существуют лавочки, которые не закрываются на ночь: обычно такими могут похвастаться исключительно крупные города, отличающиеся не только большим количеством жителей и туристов, но и низкой распространенностью преступлений. Каспра же, как было известно Софье, не могла похвастаться ни размером, ни спокойной доброжелательной атмосферой ночных улиц.

«Даже если существует лавочка, которая открывается в девять утра, это же еще четыре часа без пищи», — мысленно простонала Софья, осознавая, что гипотетическую лавку еще нужно будет отыскать.

— Нет, ну можно что-то придумать, — пожал плечами водитель.

— Только давайте договоримся, что пиво, медовуха, вино и брага — не еда и мною не воспринимаются в качестве завтрака, — деловито добавила Софья. — Я бы предпочла что-то, что было бы приятно жевать и в чем нет ни капли алкоголя.

— Какая вы капризная, — не без иронии отозвался водитель, лихо паркуясь рядом с гостиницей.

Единственная, а потому лучшая гостиница города предсказуемо называлась «Каспра». Это было небольшое трехэтажное здание, выкрашенное в ярко-розовый цвет, с небольшими аккуратными балкончиками, скрывающимися среди обилия цветущих петуний и пеларгоний. К крыльцу кто-то предусмотрительный прибил розовую ковровую дорожку, явно лежащую здесь не первый сезон, оттого потерявшую на солнце яркость и отмеченную в нескольких местам небольшими дырочками.

Глава 2 (часть 1)

Яушев подошел подошел ближе к колдующей Софье. Его раздирали два волка противоречия: первый говорил, что тайному советнику необходимо срочно броситься на помощь хрупкой девушке и ребенку, попавшему в беду, а второй мудро советовал не лезть под руку, поскольку Ильницкая неплохо справлялась самостоятельно. Решив, что не мешать — это тоже разновидность помощи, Константин присел рядом с Софьей, положив кулек с только что купленными лакомствами на землю.

— Жить будет, — ободрила его девушка, заканчивая творить заклинания.

— Я бы не был настолько оптимистичным, — Яушев попытался разрядить обстановку шуткой, но, судя по сверкнувшим гневом глазам Софьи, у него вышло недостаточно хорошо.

— А еще днем говорила, — устало сказала Ильницкая, поднимаясь и глядя на тайного советника сверху вниз. — Человеческая жизнь оценивается все дешевле.

— Разве человеческая жизнь не бесценна? — вскинул брови Константин.

Его собеседница закатила глаза. Яушев был готов поклясться, что она мысленно считает до пяти или до десяти, чтобы не наговорить лишнего.

— Мальчика избили за несколько кошельков. Допустим, в каждом из них было монет пятьдесят — сто: больше носить с собой неудобно. Даже если он украл шесть сотен монет, во что я не верю, именно во столько оценили жизнь ребенка те, кто встретил его до нас, — рассержено сказала Софья после небольшой паузы.

Константин тоже не верил, что незадачливый воришка смог столько своровать: слишком плох тот был в мастерстве карманника.

— У него был выбор, — строго напомнил Яушев. — Например, не воровать.

— Не все настолько сильны, чтобы сделать правильный выбор, господин прокурор, — язвительно сказала Софья. — Я не говорю, что он поступил верно. Я пытаюсь привлечь ваше внимание к тому, что маленький человечек чуть не поплатился за свою ошибку жизнью. И, самое пугающее, для Каспры это становится нормой, потому что уровень преступности...

— Госпожа Ильницкая, — сухо процедил Яушев, — я прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в этом городе. Включая уровень преступности.

Софья возмутительно нагло махнула в его сторону рукой. Сейчас, когда они оба были не в кабинете канцлера, она не утруждала себя соблюдением этикета.

— Будьте добры, проверьте, реагируют ли зрачки ребенка на свет, — интонация Ильницкой звучала безукоризненно вежливо. — Он уже должен был очнуться несколько минут назад.

— Всенепременнейше, — в тон ей отозвался Яушев и развернул лицо мальчика к себе.

Стоило тайному советнику коснуться скулы воришки, как тот зубами вцепился мужчине в запястье.

— Черт! — выругался Константин, резко прижимая сжатую в кулак ладонь к груди и теряя равновесие: размахивать руками, сидя на корточках, было очень плохой идеей — через секунду тайный советник оказался лежащим на спине.

Пожалуй, Яушев не столько испытал боль, сколько не сумел справиться с неожиданностью. Мальчишка вскочил, плюнул кровью на землю, прошипел что-то гневное и, хромая убежал вглубь аллеи, прихватив кулек с купленными тайным советником лакомствами.

Константин посмотрел на Софью — та не сделала ни единой попытки задержать карманника. Казалось, она вообще посчитала не своим делом потасовку между малолетним преступным элементом и законным представителем власти почти при исполнении.

— Если хотите, могу осмотреть ссадину, — тем же вежливым тоном сказала Ильницкая. — Целитель из меня, прямо скажем, не блестящий, но кое-что я умею.

Константин тяжело вздохнул.

Произошедшее вечером стало последней каплей дегтя в бочке помоев сегодняшнего дня.

Яушев даже переставлять не хотел, как будет описывать события этого вечера канцлеру: «Ах, Александр Михайлович, меня едва не обворовали, но я наслал паралич на обидчика, потом его избили неизвестные, а, когда я оказывал ему первую помощь, он набросился на меня и покусал, забрав фрукты, которые я купил для тетушки, к слову, противнику было не больше десяти». Как же неприятно рассказывать о глупой ситуации, которая была создана по твоей вине и тобою же раздута до невероятных масштабов.

— Скажите честно, вам просто нужен повод предложить мне эвтаназию, — устало спросил тайный советник, неэлегантно поднимаясь с земли.

Неожиданно Софья рассмеялась.

Константин отметил, что у девушки был очень красивый смех: мелодичный и негромкий, он звучал нежно и даже будто ласково.

— Поверьте, мне не всегда требуется повод, — она подошла к мужчине, взяла его за запястье и развернула так, чтобы видеть ранки.

— Я так не согласен, — не удержался от улыбки Яушев. — Мне бы хотелось с графиками, диаграммами и ссылками на исследования по всей Империи.

Ресницы Софьи дрогнули, и она снова рассмеялась. Пока тайный советник говорил, девушка не отрывала взгляда от его руки и выплетала нехитрые узоры безымянным пальцем.

— Я учту, Константин Сергеевич, — мягко сказала она спустя полминуты, когда от ссадин не осталось и следа, и улыбнулась уголком губ.

Пряди из ее косы выбились и завились от влажного морского воздуха, оттого девушка казалась гораздо наивнее утреннего варианта себя.

Глава 2 (часть 2)

Желая растопить сердце тетушки, Яушев сдержанно слушал, как ему следует жить. Обычно он легко находил тысячи причин избегать подобных разговоров, но сегодня ему не хотелось тратить силы на пререкания. Константин допускал, что после приема у Мартыновых Елизавета Алексеевна вновь начнет говорить ему о срочной необходимости создавать семью, и вот тогда придется снова отстаивать свое право на возможность распоряжаться своей жизнью без чужих непрошеных советов, и, увы, ссоры, скорее всего, избежать не получится. Осознание неотвратимости грядущей перепалки делало тайного советника мягче и снисходительнее.

Из дома Раневской он вышел после одиннадцати в удивительно благодушном состоянии. Будь ее воля, Елизавета Алексеевна оставила бы племянника у себя, но Яушев предпочитал просыпаться в своем доме и самостоятельно выбирать продукты к завтраку (старушка всегда отбирала его кофе и бутерброды, заменяя их разваренной кашей и полезным травяным чаем) и костюм на день. Благо, об одежде они перестали спорить, когда Яушеву исполнилось 17, а до этого сколько скандалов было по этому поводу...

Константин длинной дорогой шел к своему небольшому домику. Ночная Каспра нравилась ему сегодня еще сильнее, чем вечерняя: из-за наступившей прохлады и выпавшей росы все цветущие растения щедро делились ароматами. В прошлом году в это время уже начался сезон светлячков...

Может быть, стоит остаться здесь в качестве губернатора? Будет вот так гулять по ночам, слушать шум моря, перестанет все время куда-то спешить и опаздывать...

Идиллию нарушили мужские крики и шум борьбы.

Чертыхнувшись, тайный советник активировал «холодный факел» — дающий ровный рассеянный свет амулет — и вопреки здравому смыслу устремился на помощь.

Будучи готовым увидеть многое, Яушев даже растерялся, когда в пятне света разглядел одинокую мужскую фигуру. Накрыв голову одеждой, человек отбивался от пикирующих на него огромных черных воронов. В птицах не было ни капли инстинкта самосохранения: получив удар рукой или ногой, они отлетали вверх, чтобы снова камнем рухнуть вниз, стремясь попасть как можно ближе к лицу жертвы. Издав низкий тихий утробный звук, один из воронов обдал жертву пометом.

Яушев активировал один амулет за другим, в надежде, что что-то из его небогатых запасов может отпугнуть кровожадно настроенных птиц. Резкие вспышки света — бесполезно, громкие хлопки — бесполезно, похолодание на двадцать минут — бесполезно...

Когда-то в училище его обучали боевой магии, но сильным и искусным колдуном Константин так и не стал. Он мог бы попытаться запустить в птиц огненным шаром, но не было гарантии, что его орудие уничтожит именно угрозу, а не того, кто нуждался в помощи. Однако светошумовое магическое представление, устроенное тайным советником, возымело действие — улица достаточно быстро заполнялась позевывающими людьми, которые тоже решили не оставаться в стороне от происходящего.

«Хуже паникующей толпы только толпа, где каждый может применить магию», — сделал вывод Константин, практически принимая факт собственной беспомощности.

Вдруг гигантская волна отделилась от моря, накрыла возмущающихся птиц и унесла за собой обратно в колыбель бушующей стихии, не расплескав ни капли ни на мостовую, ни на людей.

— Господа и дамы, благодарю каждого из вас за неравнодушие, — раздался хорошо поставленный голос Воронцова. — Предлагаю всем вернуться домой, сегодня ваша помощь уже не понадобится.

На кончиках его пальцев потрескивали голубоватые, пахнущие озоном искры.Толпа повиновалась ему. Будто загипнотизированные, люди расходились по домам, почти не обмениваясь впечатлениями от увиденного.

— Александр Михайлович, это было зрелищно, — не удержался от комплимента Яушев, когда канцлер вплотную подошел к нему.

— Могу произнести те же слова, — усмехнулся Воронцов. — Какой ты у меня эффектный мальчик, Костя. Лучше бы конечно, был бы эффективным, но что ж поделать. Выбирать не приходится: что выросло — то выросло.

Тайный советник не мог поспорить. Появись Александр Михайлович чуть позже, неизвестно, нашел ли он Каспру без серьезных архитектурных изменений. Вероятнее всего, и численность городка сократилась бы.

— Как вы себя чувствуете? — канцлер задал вопрос человеку, все еще пытающемуся спрятаться под тканью, некогда бывшей пиджаком.

Константин раньше никогда не видел этого мужчину. Очевидно, он приехал в Каспру совсем недавно, потому что всех местных тайный советник знал, да и отдыхающих старался запоминать.

Незнакомец бился в тихой истерике. На его глазах не было слез, однако он прерывисто выдыхал какую-то среднюю гласную между «у» и «ы». Константин хотел предложить пострадавшему воды, но, вспомнив волну, унесшую стаю воронов, осекся на полуслове.

Теперь, когда появилась возможность рассмотреть пострадавшего ближе, было очевидно, что птицы не пугали, а уничтожали. Мочка мужчины была разорвана, на скуле — ссадина, на шее назревал синяк, руки в крови и грязи...

— Мы понимаем, что вам сейчас тяжело, — тепло сказал Воронцов, — но нам нужно будет побеседовать. Несколько дней спите, восстанавливайтесь, а после приходите к нам в ратушу. Я отдам распоряжение, чтобы вас довезли до гостиницы. Вы же там остановились?

Мужчина кивнул, не переставая рыдать.

— Евграша, будь добр, отвези господина в «Каспру». И угости его коньяком за мой счет, — отдал поручение Воронцов секретарю, тоже вышедшему на место странного сражения и подошедшему к начальству по завершении оного. — Сам понимаешь, нервное потрясение такого уровня — штука опасная.