Тот самый, с зайчиками

ГЛАВА 1 Где прячутся самураи

Москва. Декабрь. Северо-восток города.

За окном московское небо давило на психику четвёртую неделю подряд. Серое, тяжёлое, низкое — оно висело над районом как крышка гроба, и Ольга в который раз подумала, что надо было покупать квартиру на юго-западе. Там хоть солнце бывает. Иногда. По праздникам.

Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. В комнате пахло борщом — наваристым, свекольным, с чесночком. Коля вчера дежурил у плиты до полуночи, потому что «ты совсем не ешь нормально, Оля, одни бутерброды на работе».

Она повернула голову.

Коля спал.

На нём была пижама. Ольга уже три года пыталась приучить его к чему-то более… мужскому? Шёлковому? Чёрному? Но Коля упорно носил то, что дарила мама. В этот раз — серые зайцы с розовыми ушами на голубом фоне. Зайцы улыбались. Коля тоже улыбался во сне — беззащитно, по-детски, чуть приоткрыв рот.

Ольга смотрела на него и не понимала: это любовь или диагноз?

На тумбочке рядом с Колей стоял стакан воды, тюбик с увлажняющим кремом он мазал лицо на ночь, потому что «в квартире сухой воздух, кожа стареет» и стопка бумаг — сценарий озвучки очередного аниме. Коля переводил и озвучивал по ночам, когда Ольга засыпала. Говорил, что так лучше думается.

Она потянулась, чтобы взять сценарий, и замерла.

Сверху лежала страница с диалогом. Крупно, жирным шрифтом:

«Ты думала, я отпущу тебя? Глупая. Я только начал. Ты будешь моей — каждую клетку, каждый вздох, каждый стон. И ты будешь благодарить меня за это.»

У Ольги пересохло во рту.

Она перечитала ещё раз. Потом ещё. Где-то внизу живота привычно, по-дурацки, по-девчачьи дрогнуло.

Это он озвучивает? ЭТО?

Она посмотрела на Колю. Зайцы на пижаме улыбались всё так же безмятежно. Коля чмокнул губами во сне и перевернулся на другой бок.

— Господи, — прошептала Ольга. — Как я до такого докатилась?

И тут — само пришло. Не воспоминание даже, а целый кусок жизни, трёхлетней давности, встал перед глазами, яркий, как рекламный щит над магазином.

ТРИ ГОДА НАЗАД. ОСЕНЬ. ЦЕНТР МОСКВЫ.
Ольга тогда работала в строительном холдинге — не маркетинг, нет, просто продажником, но зубы уже были, и острые. Она летела по Китай-городу, разнося в трубку подрядчика, который провалил сроки. Летела так, что подошвы дымились. Влетела в первую попавшуюся кофейню — просто чтобы заказать чего-нибудь ядовитого и не убить никого по дороге в офис.

В очереди стоял парень.

Она даже не всмотрелась сначала — мало ли задротов в Москве. Но он застрял у кассы и мялся, мялся, мялся. Бариста терпеливо ждал. Парень краснел, переминался с ноги на ногу и пытался объяснить, что у него на карте кончились деньги, но он сейчас маме позвонит, она быстро переведёт, честное слово, это на пять минут.

Бариста вздыхал. Очередь за спиной начала шуршать.

Ольга выдохнула, шагнула вперёд и ткнула картой в терминал.

— Сколько там?

Парень обернулся. Очки в толстой оправе, растерянные глаза, шапка с дурацким помпоном, в руках книжка с иероглифами.

— Ч-что?

— Сколько. Там. Я плачу. Иди уже.

Парень смотрел на неё так, будто она сошла с небес прямо в пальто от дорогого бренда и туфлях, в которых можно убить.

— Вы… вы… спасибо! Я верну! Честно! Дайте телефон! Я переведу!

Ольга махнула рукой, забрала свой американо и вылетела обратно в московское утро. Даже имени своего не сказала.

НЕДЕЛЯ СПУСТЯ. ОФИС.
Ольга пила кофе у входа, когда увидела ЕГО. Тот самый парень. Без шапки, но с той же книжкой. Стоит у входа и явно ждёт её.

— Здрасьте! — выпалил он. — Я вас искал!

— Зачем?

— Долг отдать! Вы тогда в кофейне… ну, заплатили за меня. Я помню! Я обыскался! Честно!

Ольга посмотрела на него долгим взглядом. Парень был нелепый, это факт. Но глаза… глаза у него были хорошие. Чистые. Таких в её строительном бизнесе не водилось.

— Слушай, мальчик, — сказала она устало. — Иди погуляй. У меня тут люди дохнут, бюджеты горят, а ты с какой-то мелочью.

Парень вдруг упёрся. Выпрямился. Посмотрел серьёзно.

— Это не мелочь. Это принцип. Самурай всегда возвращает долги.

— Кто?!

— Самурай. Ну… я учу японский, переводчиком работаю. Там кодекс Бусидо. Если взял — отдай. Если должен — заплати. Если полюбил — будь верен до конца.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Впервые за месяц. Впервые с тех пор, как её бросил предыдущий — успешный, красивый, правильный — и ушёл к девочке с обложки.

— Сколько ты должен? — спросила она.

— Триста пятьдесят рублей.

— Боже, — она закатила глаза. — Ладно. Давай сюда. Переводи на карту. А за кодекс Бусидо расскажешь как-нибудь отдельно.

Он просиял так, будто она подарила ему квартиру в центре.

МЕСЯЦ СПУСТЯ. КВАРТИРА КОЛИ. ВОСТОЧНОЕ ОКНО.
Ольга вошла и обалдела.

На подоконнике в зале стояли фиалки. Штук двадцать. Горшочки, горшочки, горшочки. Окно выходило на восток — и только сейчас Ольга поняла, почему фиалки живут именно там. Утром, на рассвете, солнце заглядывало ненадолго, и цветы ловили каждый луч.

— Ты их сам вырастил? — спросила она.

— Ну… мама подарила первые три, — признался Коля. — А остальное я уже сам. Они размножаются, знаешь? Листочками. Если правильно ухаживать.

Ольга прошла дальше и наткнулась на студию. Звукоизоляция из яичных лотков на стенах, микрофон с поп-фильтром, ноутбук, на мониторе — раскадровка аниме с каким-то бледным красавчиком.

— А это что?

— Это работа. Я озвучиваю. По ночам в основном. Днём переводы, а ночью — голос.

— Голос?

— Ну да. Персонажам голос дарю. Иногда злодеям, иногда героям. Платят копейки, но кайф нереальный.

Ольга села на диван, закинула ногу на ногу.

— Коль… иди сюда.

Он подошёл. Она притянула его к себе. Поцеловала — просто чтобы проверить, умеет ли он вообще. Оказалось, умеет. И даже очень.

А потом был секс.

Нежный, осторожный, чуть неуклюжий — Коля всё время спрашивал «тебе не больно?», «так можно?», «а тут не жмёт?». Ольга сначала бесилась, а потом поняла: он просто боится сделать ей плохо. Он слишком дорожит. Слишком боится потерять.

Каждое его прикосновение было робким, будто он прикасался к чему-то хрупкому и бесконечно ценному. Его пальцы скользили по её коже с такой осторожностью, словно он боялся оставить след. Он целовал её плечи, шею, ключицы — медленно, благоговейно, и от этой благоговейности у Ольги щемило сердце.

— Коля, — выдохнула она. — Я не рассыплюсь.

— Я знаю, — прошептал он, но продолжил так же бережно.

Когда он вошёл в неё, Ольга зажмурилась от неожиданной нежности. Он двигался медленно, всё время следя за её лицом, ловя каждую эмоцию.

— Больно? — спросил он.

— Нет. Хорошо. Очень хорошо.

Он улыбнулся и поцеловал её в висок.

Это было не похоже на те жёсткие сцены из её любимых книжек. Там герои рвали друг друга, кусались, царапались. А здесь… здесь была любовь. Чистая, неуклюжая, но настоящая.

И это было… трогательно. По-дурацки, по-щенячьи, но трогательно.

Они кончили почти одновременно — тихо, без криков, просто прижимаясь друг к другу.

А после, когда она лежала у него на плече и уже почти засыпала, Коля вдруг заговорил.

Не своим обычным голосом — мямлительным, тихим, с интонациями вечного извинения. Нет. Это был другой голос. Низкий, бархатный, вибрирующий, он шёл откуда-то из груди, из самого нутра:

— Я думал о тебе каждую ночь. С той самой кофейни. Ты даже не представляешь, какой след оставила. Я бы за тобой хоть на край света. Хоть в ад. Хоть в этот ваш строительный бизнес.

У Ольги сердце пропустило удар.

Она приподнялась на локте, уставилась на него.

— Ты чего заговорил?

Коля моргнул, и голос пропал. Снова стал обычным, своим:

— А что? Я что-то не так сказал?

— Нет… — она медленно опустилась обратно. — Всё так. Спи.

Но сама не спала. Лежала и смотрела в потолок.

Где он прячет этот голос? И главное — как его доставать?
---
Ольга моргнула, прогоняя видение.

Коля всё ещё спал. Зайцы на пижаме всё так же улыбались. За окном всё так же давило серое декабрьское небо.

Она встала, накинула халат и вышла на кухню. На столе лежал тот самый сценарий — Коля забыл убрать.