Три желания волка

Глава 1

В тишине хрустнула сухая ветка, и мое сердце пустилось вскачь.

Я осторожно выглянула из кустов боярышника. По узкой лесной тропке плелся горбатый старик, опираясь на кривую, как и он сам, палку. В другой руке он держал увесистую корзину, доверху наполненную ровными, как на подбор, груздями на мясистых ножках.

Странно… Папенька еще вчера жаловался, что в лесу одни сморчки.

Да и сам старик был странный — не местный, чужой. Кожа у него была сморщенная, загорелая до черноты, а седые пакли волос торчали в разные стороны. Одет он был в чистую просторную рубаху, украшенную алой вышивкой. Голову его покрывала широкополая соломенная шляпа.

Проходя мимо зарослей боярышника, старик, причмокнув губами, внезапно замер. Я подалась назад, надеясь остаться незамеченной, скрыться среди изумрудной листвы и веток, служивших мне убежищем.

— Чую, чую, — промямлил он беззубым ртом и медленно повернулся, вперившись старческим бесцветным взором в мое лицо.

От страха я забыла как дышать. Не мог меня дед ни видеть, ни слышать, ни… чуять.

А он тем временем продолжал, принюхиваясь, словно зверь:

— Чую, чую, нечистую. Ох, папенька прознает — заругает, — елейным голосом пропел он, не переставая чавкать и водить крючковатым носом.

И мне бы впору спросить, кто он, но голос пропал. Сердце зашлось в груди дробным стуком.

— Чую, чую, — повторил старик, а потом внезапно широко распахнул рот — да так сильно, что верхняя тонкая губа оказалась на уровне лба, открыв моему испуганному взору зияющую черную пасть, беспорядочно усыпанную мелкими острыми зубами.

Я попятилась, пытаясь дрожащими руками нащупать в траве холщовый мешочек.

А из пасти тем временем вырвался нечеловеческий рык. Нескладного деда затрясло в судорогах, тощие руки выронили корзину, и грузди, рассыпавшиеся по тропинке, бросились врассыпную.

Наконец, когда пальцы нащупали мешочек, я выпрямилась и, крепко сжав его, развернулась на пятках и бросилась наутек — в лесную чащу. Спотыкаясь о корни деревьев, которые будто бы специально выползали из-под земли и путались под ногами, я бежала что было сил. Сердце в груди клокотало, дыхание сбилось, но я не останавливалась. Казалось, странный старик дышит мне в затылок, смердит дыханием и смотрит, смотрит, смотрит потускневшим взором зрачков, затянутых пеленой.

Когда сил совсем не осталось, я остановилась, уперлась ладонями в согнутые колени, тяжело дыша. Кожа раскраснелась, а на лбу выступила испарина. Увидел бы меня папенька в таком виде — точно бы заругал. Негоже старшей княжеской дочери в таком виде по лесу разгуливать. Да и незачем ей вообще здесь показываться. Не положено.

Я прислушалась. Где-то вдалеке была слышна птичья трель. Изумрудные кроны деревьев шелестели над головой, укрывая от вечерней зари, разливавшейся по небу алым покрывалом. А странного деда и след простыл.

Опустившись на подушку из мха у подножия старого дерева, я разжала пальцы, в которых прятала небольшой холщовый мешочек. Бережно распустила шнурок и, не глядя, вытащила из него одну гладкую деревянную дощечку с закругленными краями. Подняла повыше, чтобы рассмотреть рисунок в сгущающихся сумерках.

— Колдовство — удел нечисти, — раздался над головой бархатный мужской голос.

От неожиданности я выронила дощечку в траву. Резко запрокинула голову, пытаясь рассмотреть незваного гостя. Им оказался молодой мужчина: он сидел на одной из веток дерева, вальяжно откинув голову на ствол, и покачивал ногой.

— Я не колдую! — тут же ответила я, пряча мешочек за спиной.

Мужчина потянулся, словно кот, и черной тенью соскользнул с ветки, приземлившись на ноги в шаге от меня. Русые волнистые волосы упали на высокий лоб, и он ловким движением руки, пропустив их сквозь пальцы, зачесал назад. Поправив ворот белой рубахи, беззастенчиво распахнутый, мужчина склонился подле меня и двумя пальцами подцепил дощечку, что я уронила в траву.

— Свадебник, — расплылся он в улыбке, продемонстрировав белые зубы. — Как мило!

Я нахмурилась и, поднявшись с земли, выхватила из цепких пальцев незнакомца дощечку.

Вот досада! И правда, свадебник — символ соединения мужского начала с женским. Неужто сама себе свадьбу напророчила?

— Все из-за тебя! — вспыхнула я и перекинула длинную медную косу за спину.

Молодой мужчина склонил голову набок, с интересом наблюдая за тем, как я разглаживаю складки длинного сарафана. В душе клокотала злость на незнакомца. Если бы не он, ни за что не вытащила бы этот проклятый символ.

Между деревьями уже скользила ночь. Пение птиц смолкло. Стало не по себе, и я заспешила прочь.

— В столь поздний час в лесу опасно, — бросил он мне вслед. — Всякие ходят, — добавил небрежно.

Уж не про чудаковатого ли деда он?

Я замерла, обернулась, скользнув по лицу незнакомца, окутанному сумерками, пристальным взором. Он был красив. Вот только в глазах густела чернь.

— Какие такие «всякие»? — спросила я.

Мужчина лишь в ответ пожал плечами.

Фыркнув, я отвернулась и зашагала прочь. Папенька точно заругает за то, что задержалась до темна.

Глава 2

В комнате повисла вязкая тишина, лишь робко потрескивал огонь в очаге. Папенька сидел в дубовом кресле, подперев массивный подбородок кулаком, и задумчиво смотрел на меня из-под кустистых рыжих бровей с проседью. На широком лбу залегли две глубокие морщины — след невеселых дум. Под тяжестью княжеского отеческого взора я поежилась и крепче стиснула пальцами холщовый мешочек, припрятанный за спиной.

— Не пристало княжеской дочери ночью по лесу шататься, — наконец нарушил он тишину громким, зычным голосом. Я невольно вжала голову в плечи, глядя на робкий огонек в очаге, что тоже со страху притих. — Это опасно.

— Но я в этом лесу каждое деревце знаю, — запротестовала я.

Папенька сверкнул глазами.

— Живность ты тоже всю знаешь? — рявкнул он, подавшись вперед. — А коль волка встретишь? Их, поговаривают, много развелось. Отлавливать будем, — добавил князь, откинувшись на высокую спинку дубового кресла.

— Откуда на наших землях волкам взяться? — я удивленно вскинула бровь.

Папенька лишь отмахнулся — мол, не женского ума дело. А женского ума он считал всего два занятия: рождение детей да рукоделие. Мне ни то ни другое было не по душе.

— Коль волки пришли, так за ними и прочая нечисть потянется, а там и лихоманки явиться могут.

Я невольно вспомнила про старика, что напугал меня до дрожи в коленках, показав зубастую зияющую дыру черной пасти. Уж не нечистая ли то сила бродит по окрестностям? Как бы то ни было, папеньке знать об этом не стоит — иначе под замок до конца дней посадит.

— Ступай, Богдана, — задумавшись о чем-то своем, князь небрежно взмахнул рукой.

Поклонившись, я попятилась к двери.

— И завтра, пред Ярославом, в лучшем платье кажись, — заставил меня замереть в дверях голос папеньки. — Он жених видный. Коль по нраву ему прийдешься, всю оставшуюся жизнь будешь как сыр в масле кататься — дитяток поносить да прялку обнимать.

— Жених?! — я округлила глаза. — Но я не…

— Полно, дочь, — резко оборвал меня на полуслове князь. — Решено уже все. И если Ярослав, как и предыдущие пять женихов, уедет, не посватавшись, отправлю в монастырь. У тебя еще две сестрицы младших, что в девках ходят, а женихов не воз… Мне за вас и предложить толком нечего, кроме родового имени, — раздраженно бросил он, отвернувшись.

Спорить с папенькой было бессмысленно, поэтому я молча вышла за дверь.

Отвадить жениха — дело нехитрое. Но стоит ли, коль в монастырь сошлют? Мне не хотелось ни замуж за Ярослава, ни томиться в тесной келье.

В задумчивости я поднялась в свою комнату. В углу притулился тяжелый сундук с резной крышкой, в котором хранилось мое приданое. Отвернулась, мысленно сетуя на то, что родилась княжеской дочерью — девицей, плененной в клетку отеческой заботы да корыстных умыслов. Коль стану женой Ярослава, папенька воспрянет, получит былую власть и уважение средь равных. Но я не хотела быть инструментом для достижения его целей.

Облокотившись о подоконник, я всмотрелась в чернеющую за забором стену леса — густого и непроходимого, окутанного вязкой тишиной. Внезапно ее нарушил волчий вой — протяжный, заунывный. От него холодок забрался за ворот сарафана и скользнул вниз по спине, заставив поежиться.

«В лесу всякие ходят», 一 припомнила я слова незнакомца, имени которого не удосужилась спросить. А еще незнакомец говорил, что может помочь мне.

Резко захлопнув оконные створки, я накинула на плечи плащ, схватила огарок свечи и выскользнула за дверь. В узком коридоре подрагивали огоньки, отбрасывая на деревянные стены причудливые тени. В кухне гремели посудой. Я прошмыгнула мимо, оставшись незамеченной, и вышла во двор, растворившись в темноте.

Проскользнув вдоль частокола, прячась в его тени, я, оказавшись у самой кромки леса, зажгла огарок свечи о пышущий жаром факел и юркнула в кусты.

Петляя между деревьев, я старалась не думать о страшном старике и о тех «всяких», что бродят в лесу. А еще о волках, существование которых глупо было отрицать. Да и вой одного из них я сама слышала.

Я остановилась подле того самого дерева, где совсем недавно встретилась с незнакомцем. Тяжело дыша от бега, обошла вокруг широкого ствола трижды, заглянула в кусты, что росли поблизости, запрокинула голову и прищурилась, глядя на массивные ветви.

Никого. Сколько ни ищи, лес был пуст. Лишь где-то вдалеке настороженно кричал филин, взбивая крыльями ночную прохладу.

Внезапно за спиной хрустнула ветка, надломившись. В тишине этот звук разрезал воздух, вспорол его, словно острым клинком, оглушил, заставив подпрыгнуть на месте.

一 А я думал, ты, княжна, не из пугливых, 一 пропел над ухом бархатный мужской голос.

Я обернулась. В серых глазах заплясали огоньки 一 отражение пламени свечи. Вспыхнув, они впились в мое лицо, вцепились, словно пиявки.

一 Не из пугливых, 一 храбрясь, ответила я.

Словно хищник, мужчина принялся кружить подле меня, разглядывая, изучая. Его русые волосы ниспадали на хмурое лицо, пряча лоб и виски.

С нашей последней встречи что-то в нем переменилось. Или виной тому поздняя ночь да страх, что заставлял биться сердце чаще?