Три причины

Испытательный срок

Удар кулаком о стол прозвучал как выстрел.
— Блядь! — Голос Джона разнёсся по кабинету, отразившись от стеклянных стен и тяжёлых штор. — Проклятые бесполезные ублюдки.
Он стоял у окна, сжимая и разжимая побелевшие костяшки. За спиной остался разгромленный стол — бумаги, ручка, перевернутая чашка. Всё, что попало под руку в приступе ярости.
В дверь постучали.
Джон не ответил. Он вообще редко отвечал на стуки. Люди в его компании знали: если босс в кабинете — либо подожди, либо потом пожалеешь.
Дверь приоткрылась.
На пороге стояла девушка. Молодая, лет двадцать. Светлые, почти белые волосы мягкими волнами падали на плечи,выгоревшие до белизны, обрамляли лицо с такой идеальной аккуратностью, будто она только что вышла из салона, а не с улицы, где жара и ветер. Глаза — большие, ярко-голубые, с длинными ресницами — смотрели прямо на него. В руках она держала папку с документами.
Спокойно, немного мечтательно, с лёгкой улыбкой. Будто не заметила ни разгрома, ни крови на его рукаве, ни того, что он только что готов был разорвать кого-то голыми руками. Ни тени испуга. Только легкое любопытство во взгляде — так смотрят на необычную зверушку в зоопарке.
— Господин Джон, у нас проблемы с поставкой оружия из Нью-Йорка. Я подготовила отчет.
Она говорила ровно, без дрожи в голосе. Подошла к столу, положила папку на единственное свободное место. Джон смотрел на неё, не веря своим глазам.
— Ты кто?
— Софья. — Она даже не моргнула. — А вы, я так понимаю, Джон? Мне в отделе кадров показывали фото, но там вы были в пиджаке.
Он обошёл стол, приблизился. Она не отшатнулась. Стояла, смотрела своими голубыми глазищами и улыбалась.
— Я тебя звал?
— Нет. Но кофе просили. — Она кивнула на чашку, которую поставила перед ним.
Джон посмотрел на кофе. Потом на неё. Потом снова на кофе.
— Ври лучше. Я ненавижу кофе.
— Извините. — Ни тени испуга. — Что-то ещё от меня нужно?
Он прищурился. Подошёл ближе. Слишком близко. Она должна была отступить, испугаться, задрожать. Все отступали.
Она не отступила.
— Ты новенькая? Не помню твоего лица.
— Да, сегодня первый день.
Джон коротко усмехнулся. Протянул руку к ящику стола. Она проследила за движением взглядом — и снова посмотрела ему в глаза. Спокойно.
— И ты сразу решила зайти в кабинет к человеку, который минуту назад орал так, что стекла дрожали? Смелая.
— Так секретарь же.
— Кто тебя нанял?
— Отдел кадров.
Он выдохнул. Убрал руку от ящика. Барабанил пальцами по столу, разглядывая её. Длинные ресницы, пухлые губы, серьга с подвеской — явно дорогая. И эта улыбка. Чёртова улыбка, которая не исчезала.
— Вон. Через час ко мне придет Марк из Нью-Йорка. Посадишь его в комнате для переговоров и не входишь, пока не позову. Поняла?
Она замотала головой.
— Ты не поняла или не сделаешь? Говори.
— Поняла, всё поняла.
Он шагнул к ней. Оказался в опасной близости. Опустил взгляд на её руки, сжимающие папку, потом снова на лицо.
— Убери эту дурацкую улыбку. Бесит.
— Извините. — Она попыталась спрятать улыбку, но в уголках губ всё равно дрожало что-то тёплое.
Джон резко отшатнулся. Махнул рукой в сторону двери:
— Свободна. Жди Марка внизу.
Она выскочила, цокая каблуками по мраморному полу. Джон смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Потом вернулся к столу, достал виски, налил. Крутил стакан в руке, глядя на дверь, за которой она скрылась.
Через полчаса она снова появилась в проёме.
— Господин Джон, Марк в переговорной.
Он поставил стакан, даже не пригубив. Поправил пиджак. Проходя мимо неё в коридор, задержался на секунду:
— Сиди здесь. Никому не открывай.
Она села на кожаный диван в приёмной, сложила руки на коленях. Ждала.
Из переговорной доносились приглушённые голоса. Потом резкий звук — будто упало что-то тяжёлое. Тишина.
Через пять минут дверь распахнулась.
Джон вышел. Рукава рубашки были испачканы чем-то красным. На скуле — тонкий порез, из которого сочилась кровь. Он подошёл к ней, остановился в шаге. Тяжело дышал, но смотрел всё так же — холодно, изучающе.
— В переговорной грязно. Приберешь.
— Вызову клининг.
Он наклонился так резко, что она вздрогнула. Упёрся одной рукой в спинку дивана рядом с её головой. Второй схватил её подбородок, заставляя смотреть в глаза. Его пальцы оставили красные разводы на её коже.
— Я сказал — ты. Лично. Чтобы ни одна живая душа туда не заходила. Вопросы?
Она смотрела на него спокойно. В голубых глазах не было страха — только лёгкое любопытство и что-то ещё, чего он не мог распознать.
— Зачем? Я не смогу отмыть кровь. У вас свой клининг, с языком за зубами.
Джон замер.
Секунда. Две. Три.
Потом вдоль его губ скользнуло не то усмешка, не то оскал.
— Соображаешь. Неглупая.
Он отпустил её подбородок, выпрямился. Вытер руку о штанину, размазывая красное.
— Тогда просто сиди тут и не высовывайся. И чтобы язык — за зубами. Ясно?
— Ясно.
Она потянулась к стационарному телефону. Набрала номер клининговой компании.
Джон выбил трубку из её руки. Телефон с грохотом упал на пол. Он наклонился к самому её уху — так близко, что она почувствовала его дыхание. Голос стал тихим, ледяным, опасным:
— Ты глухая? Я сказал — просто сиди. Никому не звони. Ничего не трогай.
— Но клининг...
Он перебил, почти касаясь губами её виска:
— Клининг приедет завтра. А пока ты будешь сидеть здесь и делать вид, что сегодня обычный день. Будешь мило улыбаться и говорить всем, что босс занят. Поняла?
Пауза.
— Кивни.
Она кивнула.
Джон выпрямился. Провёл ладонью по лицу, размазывая кровь с пореза. Посмотрел на свои руки — красные, липкие. Потом перевёл взгляд на неё.
— Черт. Дай платок.
— У меня только антибактериальные, — сказала она будто извиняясь. — И пластырь с Микки Маусом. Другого не нашлось. Она открыла сумочку. Достала антибактериальные салфетки и пластырь. Поднялась с дивана, подошла вплотную. Аккуратно, почти невесомо, промокнула кровь на его скуле. Наклеила пластырь. Пальцы на секунду задержались на его коже.
Джон застыл.
Он не двигался. Не дышал. Только смотрел на неё — на эти голубые глаза, на эту спокойную улыбку, на руки, которые только что касались его лица. Того, кто никому не позволял к себе прикасаться.
Она закончила. Убрала салфетки.
Он перехватил её запястье. Сжал сильно, до боли, почти до хруста.
— Ты... ко мне прикоснулась.
— Нельзя?
Он смотрел на её руку в своей. Потом снова в глаза. Медленно, очень медленно разжал пальцы. Отступил на шаг. Голос, когда он заговорил, звучал глухо, с металлическими нотками:
— Можно. Один раз.
Она убрала салфетки в сумку. Развернулась и пошла к своему месту в приёмной — спокойно, ровно, будто ничего не случилось.
Джон стоял, смотрел, как она идёт. Потом резко развернулся и ушёл в сторону лифта.
Через минуту на рабочий телефон пришло сообщение:
«Сиди на месте до вечера. Никуда не уходи. Дверь запри.»
Она прочитала. Усмехнулась уголком губ.
— Сумасшедший дом, — прошептала тихо. — Хоть платят хорошо.
---
Четыре часа спустя лифт снова открылся.
Джон вышел — переодетый в чистую рубашку, волосы влажные после душа. Подошёл к её столу. Положил перед ней конверт.
— Зарплата за первый день. Завтра не приходи. Ты уволена.
Она подняла на него глаза. В них впервые мелькнуло что-то похожее на эмоцию — удивление.
— Что? Почему?
Он опёрся руками о стол, нависая над ней. Голос спокойный, но в каждом слове — сталь:
— Ты видела меня сегодня злым. Видела кровь. Ты прикасалась ко мне. И ты до сих пор жива. Трёх причин достаточно? Забирай деньги и проваливай, Софья.
Она не отвела взгляд. Спросила ровно:
— Но я просто делала свою работу. Что не так?
Джон смотрел на неё долго. Очень долго. В кабинете было тихо — только гул кондиционера нарушал тишину.
— Ты не боишься, — сказал он наконец. — Совсем. Меня это бесит.
Пауза.
— Обычно новенькие или в обморок падают, или ссутся от одного моего вида. А ты сидишь, улыбаешься, лечишь меня... Что ты такое?
— Я боюсь. — Она сказала это просто, без надрыва. — Никто не говорил, что я не боюсь.
Он наклонил голову, изучая её лицо. Вглядывался в каждую чёрточку, пытаясь найти ложь.
— Врёшь. Я вижу. В твоих глазах нет страха. Есть любопытство. Есть... что-то ещё.
Он резко выпрямился. Забрал конверт со стола. Сунул в карман.
— Остаёшься. Но если ещё раз прикоснёшься — убью. Иди домой. Завтра к девяти.
Она встала. Медленно, будто не веря. Прошла мимо него к выходу. У двери остановилась, обернулась. Хотела что-то сказать — но передумала. Вышла.
Джон остался один.
Сел в кресло. Достал виски. Пил прямо из горла, глядя на дверь, за которой она скрылась. В голове крутилось одно:
Джон допил виски. Поставил пустую бутылку на стол, рядом с конвертом, который так и не убрал в карман.
Завтра к девяти. Интересно, придет ли?
Он усмехнулся своим мыслям. Придет. Такие, как она, всегда приходят. Или нет?
---
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Красная Помада

Утро понедельника ворвалось в приёмную вместе с цоканьем каблуков.
Джон уже стоял у её стола, листая какие-то бумаги. Он пришёл раньше — несвойственная ему привычка, которую он сам себе не мог объяснить. Просто хотел увидеть, придёт ли. После пятничного разговора, после увольнения, которое не случилось, после того, как она прикоснулась к его лицу...
Он не думал об этом. Он вообще не думал о ней.
Но почему-то пришёл в семь утра.
Звук каблуков приближался. Джон поднял голову — и замер.
Она вошла.
Чёрное платье. Строгое, по фигуре, до колен. Чёрные каблуки с красной подошвой. Волосы собраны в высокий хвост. Губы — красные. Яркие, сочные, опасные.
Он смотрел слишком долго. Взгляд сам скользнул по фигуре — от каблуков до хвоста, задержался на губах. Она заметила. Не отвела глаз.
Джон заставил себя отвести взгляд. Опустил бумаги на стол. Голос прозвучал ниже обычного — он и сам это услышал:
— Я просил купить нормальную одежду, а не провокацию. Тебя уволят клиенты.
Пауза.
— Или я.
Соня смотрела спокойно. В глазах — ни тени страха, только лёгкое любопытство.
— Макияж сотру.
Он подошёл ближе. Остановился в опасной близости. Она чувствовала запах его парфюма — дорогого, терпкого, мужского.
— Нет, — сказал он тихо. — Оставь. Мне нравится.
Провёл пальцем по её скуле — едва касаясь, будто пробуя на ощупь.
— Красный тебе идёт.
Она села на своё место. Он стоял, смотрел, как платье обтягивает фигуру, когда она садится. Отвёл взгляд. Провёл рукой по затылку — жест, выдававший лёгкое смущение, которое он тут же задавил.
— Через час приедет делегация из Китая. Будешь переводить. Готова?
— Да, без проблем.
Он кивнул. Но не уходил. Стоял, мялся — для него это было несвойственно. Потом достал из кармана ключ-карту, положил на стол.
— Доступ во все кабинеты, включая мой. Если что-то пойдёт не так — сразу ко мне. Без стука.
Она кивнула, взяла карту. Он ушёл в свой кабинет — через стеклянную стену было видно, как он сел в кресло и просто смотрел в одну точку.
Час до делегации.
Соня копалась в сумке, достала сигареты и зажигалку. Встала, ушла в курилку.
Через пять минут Джон вышел из кабинета. Нашёл её в курилке, прислонился плечом к косяку. Наблюдал, как она затягивается.
— Не знал, что ты куришь.
— После практики в полиции начала.
Он поднял бровь. Подошёл ближе, жестом попросил сигарету. Она дала. Он прикурил от её зажигалки — пальцы на секунду соприкоснулись. Затянулся, выпустил дым в сторону.
— Полиция? Серьёзно? И что забыла в таком месте, как Dark Inc?
— Говорила же, никуда не берут.
Он усмехнулся, стряхнул пепел. Смотрел на неё с прищуром.
— Врёшь красиво. Ладно, молчу.
Докурил, тушил о бычок в её пачке — нагло, по-хозяйски.
— Китайцы через сорок минут. Иди, поправь помаду. И скажи спасибо, что я добрый сегодня.
— Это тинт. Он не стирается.
Он остановился на выходе из курилки. Обернулся. Смотрел на её губы. Взгляд стал тяжелее.
— Даже так?
Вернулся. В два шага оказался рядом. Оперся рукой о стену рядом с её головой. Наклонился. Почти коснулся губ.
— Проверим?
Она не отшатнулась. Только посмотрела прямо в глаза.
— Соблюдайте субординацию.
Джон замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, злость, уважение? Медленно отстранился. Провёл рукой по лицу. И вдруг усмехнулся — искренне, впервые за всё время.
— Ты первая, кто меня послал за неделю. Дважды. Мне это начинает нравиться.
Отошёл к двери, но остановился:
— Китайцы через полчаса. Не опаздывай, Софья.
Она пошла в конференц-зал, разложила документы, подключила проектор. Через пятнадцать минут зашёл Джон с двумя ассистентами-китайцами. Увидел её у проектора, жестом отпустил помощников. Подошёл, поправил микрофон на её лацкане — пальцы задержались на ключице чуть дольше нужного. Наклонился к уху, шепнул почти беззвучно:
— Если они спросят, ты моя племянница. Чтобы вопросов меньше было.
Отошёл, занял место во главе стола.
— Хорошо, — ответила она тихо.
Вошла делегация.
Переговоры шли два часа. Она переводила синхронно, подавала документы, контролировала кофе-паузы. В какой-то момент глава китайской делегации, пожилой мужчина, обратился к Джону с улыбкой:
— Мистер Джон, ваша помощница прекрасно говорит на мандарине. Где учили?
Все взгляды обратились к ней. Джон напрягся.
— В институте лингвистики, — ответила она ровно.
Китаец одобрительно кивнул, что-то записал в блокнот.
После подписания предварительных договоров делегация разошлась. Джон подошёл к ней в пустом зале. Вплотную.
— Лингвистика. Полиция. Откуда ты знаешь китайский так идеально? Без акцента.
Она посмотрела на него. Спокойно, открыто.
— Я метис, если вы не заметили.
Он вгляделся в её лицо. Теперь, приглядевшись, в разрезе глаз, в скулах можно было уловить азиатские черты, скрытые светлыми волосами и голубыми глазами. Отступил на шаг. Смотрел по-новому.
— Линзы?
— Нет. Мамины.
Он молчал долго. Потом качнул головой, усмехнулся:
— Ты как матрёшка. Каждый день новый слой открываешь.
Посмотрел на часы.
— Смена закончена. Могу подбросить до дома. Если не боишься садиться в машину к серийному убийце.
— Я вызову такси.
Он пожал плечами, но в глазах мелькнула тень разочарования. Достал ключи.
— Как хочешь. Завтра к девяти. И...
Замер в дверях.
— Будь осторожна в такси. В этом городе всякое бывает.
Она смотрела на него. Что-то дрогнуло в её лице.
— Поняла. Не буду вызывать.
Он обернулся. Ждал.
— Ну? Идёшь или нет?
— Иду.
Подземная парковка. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Он открыл перед ней дверь, сам сел за руль. В машине играл тихий джаз.
— Адрес.
— Отель через три квартала.
Он бросил короткий взгляд, но ничего не спросил. Через пару минут остановился у дорогого отеля в центре. Повернулся, опёрся рукой о её кресло.
— Ты живёшь в отеле? Сколько уже?
— Месяц. Дома ремонт.
Он посмотрел на отель, потом на неё. Хмыкнул.
— Ремонт. Конечно.
Пауза. Барабанил пальцами по рулю.
— У меня есть квартира в этом же районе. Пустует. Можешь пожить, пока твой «ремонт» не закончится. Бесплатно.
Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.
— Хорошо.
Он заметно удивился, что она так легко согласилась. Секунду смотрел, потом отвёл взгляд, завёл мотор.
— Покажу завтра после работы. Спокойной ночи, Софья.
— Да, спасибо.
Она вышла. Он провожал взглядом до входа в отель. Когда она скрылась за дверями, ещё минуту сидел неподвижно, глядя на светящиеся окна. Потом резко сорвался с места.
Утром, когда она зашла в офис, он уже стоял у её стола. До начала смены оставалось двадцать минут. В руках — чашка кофе и бумажный пакет с круассаном из дорогой пекарни. Под глазами тени — видно, что не спал.
Поставил всё на стол.
— Ешь. И кофе пей, не вредничай. Сегодня тяжёлый день.
— Нельзя. А от выпечки не откажусь.
Он убрал кофе себе, сел на край её стола. Смотрел, как она ест круассан. Молча, но взгляд тяжёлый, изучающий. Наконец не выдержал:
— Ты в отеле одна ночевала? Ничего подозрительного?
— Не одна.
Он замер. Медленно отложил круассан. Взгляд стал ледяным.
— Кто?
— С сериалом и кучей документов.
Он смотрел, переваривая. Потом до него дошло. Выдохнул. Провёл рукой по лицу. На губах появилось подобие улыбки — расслабленной, почти человеческой.
Взял обратно круассан, откусил.
— Дура. Я уже хотел ехать спасать тебя.
— От кого? Если только от сверхурочных.
Он дожевал, отряхнул пальцы. Встал, поправил пиджак. В голосе — привычные командные нотки, но мягче:
— Сегодня сверхурочных не будет. После работы едем смотреть квартиру. Собери вещи в отеле заранее, чтобы не возвращаться.
Направился в кабинет, у двери остановился.
— И да... спасибо, что вчера согласилась на квартиру.
Вечером он заехал за ней в отель. Помог загрузить чемоданы, открыл дверь. По дороге несколько раз бросал взгляды в зеркало заднего вида.
— Квартира на пятнадцатом этаже. Охрана, домофон, камеры. Соседи — пенсионеры, тихие. Если что-то понадобится — я живу этажом выше.
— В квартире тоже камеры?
Он резко тормознул на красный свет. Повернулся к ней. Смотрел долго, потом усмехнулся:
— Умная. Нет, камер нет. Только в подъезде и лифте.
Пауза.
— Хотя... может, стоило поставить. Чтобы знать, не водишь ли ты туда мужиков.
— Надеюсь, что их всё-таки нет.
Свет загорелся зелёный. Он тронулся, но краем глаза наблюдал за её реакцией.
— Расслабься. Шучу. Не в моих правилах подглядывать за сотрудниками.
Пауза.
— Обычно.
Они подъехали к элитному дому. Подземная парковка, лифт с ключом. Он занёс чемоданы, открыл дверь квартиры. Внутри — просторная студия с панорамными окнами, свежий ремонт, мебель в светлых тонах. На столе — ваза с цветами и записка: «С новосельем».
Он поставил чемоданы, повернулся к ней. Стояли в прихожей, близко.
— Нравится?
Вместо ответа она достала из сумочки небольшую коробочку.
— Что это?
— Инфракрасная камера. Во все отели беру, чтобы обнаружить скрытые камеры.
Джон замер. Смотрел на камеру в её руках, потом ей в глаза. Несколько секунд полной тишины. Потом медленно выдохнул. Прислонился спиной к стене в прихожей. Провёл рукой по лицу — жест, который она уже замечала, когда он пытался справиться с эмоциями.
И вдруг тихо засмеялся. По-настоящему, впервые. Смех низкий, хриплый, будто не привык.
— Ты... ты невероятная. Правда.
Отлип от стены, подошёл, забрал камеру, положил на тумбочку.
— Камер нет. Честно. Можешь проверить, но потом. Давай сначала просто выдохнем.
— Ладно.
Тишина. Слишком близко. В прихожей полумрак, только свет из окна падал на пол. Он смотрел на неё сверху вниз, изучал лицо.
— Ты всегда такая... осторожная? Или только со мной?
— Всегда. Были инциденты.
Его взгляд потемнел. Руки сжались в кулаки, потом разжались. Видно было, как внутри него борется что-то — злость на неизвестных обидчиков и желание не напугать её сейчас.
— Кто?
Голос тихий, но сталь слышна.
— Имени просто так не спрашиваю.
— В отеле, в другом городе. Зеркало прозрачное с одной стороны и камера в душе были.
Он молчал долго. В комнате стало холодно от его взгляда. Наконец разжал зубы:
— Адрес отеля. Название.
Достал телефон.
— Скажи только адрес. Я решу этот вопрос за час.
— Его закрыли. Много жалоб было.
Он убрал телефон. Кивнул, но в глазах всё ещё горело что-то опасное.
— Жаль. Я бы сам с ними поговорил.
Провёл большим пальцем по её скуле — легко, почти невесомо.
— Здесь такого не будет. Я проверю лично. А теперь давай располагайся. Если что — я наверху. Любое время дня и ночи.
— Ты живёшь на этаж выше?
Он кивнул, убрал руку, сунул в карман. Смотрел куда-то в сторону.
— Да. Квартира шестьдесят два. Если буду нужен... ну, ты поняла.
Заметно было, что ему неловко. Впервые за всё время.
— Я пойду, наверное. Дай знать, если что-то понадобится.
— Соседи пенсионеры. Вы на пенсионера не похожи.
Он застыл в дверях. Обернулся. В глазах мелькнуло удивление, потом тень веселья.
— Пенсионеры — напротив. Я купил эту квартиру год назад. Для... гостей. Но никто так и не жил.
Пауза.
— Ты первая.
— Хорошо. Спасибо. До свидания.
Он стоял, смотрел. Хотел что-то добавить, но не решался. Наконец кивнул, вышел в коридор. Дверь закрылась не сразу — он задержал её рукой, будто передумывая.
Через закрытую дверь донеслось тихое:
— Спокойной ночи, Софья.
Шаги затихли в сторону лифта.
Она осталась одна в новой квартире. С панорамными окнами, цветами на столе и странным чувством, что всё только начинается.
КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ