Три ромашки для Золушки

Пролог

Я взяла свадебный букет, и мои пальцы похолодели от ужаса.

Это какое-то безумие! Я вообще не собиралась выходить замуж! Но как отказать императорскому наместнику, которого не за красивые глаза прозвали Грифоном?! Да мне просто не оставили выбора!

А мачеха… Она только усмехнулась, затягивая на мне этот проклятый корсет так, что у меня перехватило дыхание. «Чтобы хоть издали ты походила на аристократку», — прошипела она.

Отчего я чувствовала себя сейчас намертво стянутой бандеролью, которую спешно сплавляли с глаз долой. И от этого было еще страшнее…

Когда объявили о моей помолвке с сыном императорского наместника, мои сестры взвыли от зависти. Я тогда даже боялась есть за общим столом, опасаясь, что мне в суп подсыплют яду. Но теперь я боялась еще больше, потому что молчание и красноречивые переглядывания моих сестричек были для меня страшнее их визгливых воплей.

Понятно же, что мачеха им что-то сказала. Посвятила их в какую-то тайну, из-за чего их невообразимая зависть и злость ко мне вмиг превратилась в злорадное, пугающее спокойствие.

И вообще, вся эта свадьба… какое же это торжество? Всё делалось в строжайшей тайне. Именно поэтому сама церемония проходила не в соборе, а в небольшом зале Лайбахского замка, где даже свечей толком не наставили.

Мало того, отец жениха, наместник Франц фон Хартегг, не удостоил нас своим присутствием. Поэтому всем здесь заправляла его жена — княгиня Элеонора. Так что всё это больше напоминало не торжество, а какую-то мрачную сделку…

В гнетущей тишине я пошла к алтарю.

Меня вел под руку незнакомый старик — друг моего покойного отца, о котором я час назад даже не знала. Неудивительно, что мое сердце колотилось так, будто рвалось наружу, пытаясь разорвать такой ненавистный мне корсет.

А вот и он, мой жених. Я жадно впилась в него взглядом…

Максимилиан стоял ко мне спиной. Высокий, стройный. В парадном бархатном фраке темно-синего цвета с атласными отворотами.

У меня мелькнула дикая мысль: а вдруг под одеждой у него обезображенное тело? А вместо лица уродливая маска? Не так же просто его так тщательно скрывали не только от меня, но и от всего королевства?

Тем временем Максимилиан медленно обернулся, и сквозь кружево фаты я без труда различила его черты… совсем еще юные. И удивительно знакомые.

Судя по рисункам в газетах, он был похож на своего отца, правителя Иллирии. Такой же красивый, и совершенно нормальный.

Я облегченно выдохнула. У меня будто камень с души свалился. Слава Богу, он не монстр!

Церемония венчания тянулась мучительно долго. Слова священника разносились в полупустом зале оглушительным эхом. Я машинально отвечала «да», пока не почувствовала на своем пальце тяжесть обручального кольца…

Зал для трапез был просто огромным, но я представляла себе застолье в Лайбахском замке совсем по-другому. Ведь гостей было совсем мало. И вели они себя странно: их улыбки казались какими-то натянутыми, а взгляды подозрительно быстрыми и скользящими. Но я уверенно держала Максимилиана под руку, стараясь ступать с достоинством, так, как и полагалась невестке Иллирийского правителя.

И вдруг он резко, почти грубо, стряхнул мою руку…

Я удивленно подняла на Максимилиана взгляд, ожидая напороться на всё что угодно, начиная от холодности и кончая неудержимым гневом. Вдруг его тоже заставили, вдруг он не по своей воле взял меня замуж?!

Но то, что я увидела, заставило мое сердце провалиться в безнадежную бездну…

Визуалы

Наша попаданка — Анна-Мари

Самый влиятельный мужчина в королевстве — Франц фон Хардегг

Глава 1.1

Последний круг в манеже.

Солнечный свет, просачиваясь сквозь высокие окна, золотил древесную стружку под ногами моей Королевы.

Моя верная, уже немолодая, как и я сама, ганноверская кобыла. Мы с ней — два пенсионера, не желающих сдаваться. Вдох, выдох, полуодержка, собранная рысь… Элегантно, для наших лет.

Мысли текли спокойно: дома меня ждал чай, книга и боль от старых травм в коленном суставе...

Неожиданно на меня навалилась невообразимая, резкая до тошноты слабость. В глазах поплыли черные пятна, сливающиеся в сплошную темноту.

«Вот дура, — подумала я с удивительной для такого состояния ясностью. — В шестьдесят три нужно отдыхать на диване, а ты всё в седле трясешься».

И вдруг я ощутила, как тело стало ватным и неудержимо тяжелым. Настолько, что я начала сползать набок. После чего, как и следовало ожидать, почувствовала сильный рывок и боль в лодыжке — это моя нога застряла в стремени…

Сознание вернулось с ослепительным светом и с болью в спине.

Я открыла глаза и увидела над собой не знакомые балки крытого манежа, а бездонное, ослепительно голубое небо. И макушки деревьев, ярко-зеленые, густые.

Но как?! На дворе же был март! Снег только сошел, деревья стояли еще голые, а тут вдруг по-весеннему свежая зелень…

Обжигающая изнутри паника сжала горло, и я резко приподняла голову.

В метрах пяти от меня, с перепуганными черными глазами и раздутыми ноздрями стояла лошадь. Не моя Королева. Это была какая-то плотная, крепкая гнедая кобылка. На ней была странная сбруя и какое-то вьючное седло, явно не спортивное. Кожаное, грубое, с непонятными ремнями.

Всё тело снова пронзила боль, и я, затаив дыхание, опустила взгляд вниз. И замерла.

Глаза невольно уставились в вырез платья, грубого, из незнакомой ткани. И в этом вырезе я увидела… пышную, высокую, совершенно чужую грудь!

Я ахнула. Да я от ужаса чуть не задохнулась. Судорожно подняла руки перед лицом…

Изящные запястья и гладкая кожа без единой морщинки и знакомого пигментного пятнышка. Длинные пальцы без следов старого перелома на мизинце. Чужие руки. Молодые!

В висках застучало. И вдруг в голове, будто прорвав плотину, хлынули образы, звуки, лица… Незнакомые, но до боли родные. Лицо сурового мужчины средних лет… Запах воска и старых книг в огромной библиотеке. Звук рояля и ощущение тесного платья, которое почему-то неимоверно сжимало мне ребра. И имя… меня зовут Анна. Анна-Мари.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать это наваждение.

Это были не мои воспоминания! Это был чужой жизненный багаж, насильно втиснутый в мой череп…

Я повернула голову и увидела двух людей, бегущих ко мне по полю. Мужчина и женщина в грубых, простых одеждах: выношенная рубаха, темный фартук и жилетка. Прямо одежда из музея или исторического фильма!

И тут я услышала их речь. Услышала и обомлела, ведь то был немецкий! Немного грубоватый, диалектный. И что самое странное, я понимала каждое их слово! Без каких-либо затруднений, так, будто всегда знала немецкий. Хотя, до этого момента я кроме «ауфидерзен» ничего и не знала…

— Боже правый, фрау Анна! — воскликнула женщина, бросаясь ко мне. — Вы живы? Мы видели, как ваша лошадь понесла, и вы упали!

Ее руки, шершавые и сильные, осторожно коснулись моих плеч.

Я смотрела на её испуганное, морщинистое лицо, чувствуя, как моя настоящая реальность, моя прошлая жизнь тает, как тот мартовский снег, которого здесь, судя по этой зелени, не было и в помине. И на её место вставала новая, еще чужая для меня жизнь Анны-Мари фон Линден.

— Я… кажется, ушиблась. Но это не страшно, подумаешь, одним синяком больше, — выдохнула я на внезапно родном для меня немецком. Голос прозвучал одновременно непривычно и до боли знакомо…

Глава 1.2

Отдышавшись и собравшись с мыслями, я медленно поднялась.

В висках всё ещё стучало, но поток чужих и своих воспоминаний немного улёгся. В голове прояснилось, и я наконец вспомнила, зачем вообще здесь оказалась, в этом запретном лесу, верхом на Снежине.

Не для прогулки по первой весенней зелени, это уж точно. А ради этих вездесущих кроликов.

Их развелось видимо-невидимо, и всё же стрелять в них мне было противно до глубины души. Я ненавидела охоту, но голод — не тётка. Нам нужно было мясо, на одних скудных овощах с огорода да пустой каше далеко не уедешь. Так что, убивая кроликов, я добывала для своей семьи пищу, а не развлекались, как это делали богачи в своих угодьях.

После смерти отца на наши земли пришла настоящая беда. Урожаи упали, потому что некому было обрабатывать землю. Крестьяне, понятное дело, забесплатно работать не хотели, а денег у нас совсем не осталось — мачеха с её дочерями всё спустили на наряды и пустые развлечения. Потом пошли долги, а следом и распродажа земель.

Так что охотиться мне стало попросту негде. Вот я и браконьерничала, как и многие в округе, кому голод смотрел в глаза.

А лучше всего кролики водились здесь, за рекой. В лесу, который принадлежал Францу фон Хардеггу, императорскому наместнику, самому могущественному и безжалостному человеку во всем королевстве. Поговаривали, что пойманных браконьеров он отправлял прямиком в тюрьму, невзирая на их мольбы.

Отряхнув платье, я подняла лук, выпавший из моих рук при падении.

Возвращаться домой с пустыми руками было нельзя, поэтому я снова вскочила на Снежину и направила её вглубь леса…

Первый кролик замер под кустом. Я закрыла на секунду глаза, борясь с жалостью и душевными муками. Но руки действовали сами: плавное движение, и тетива натянулась. Раздался тихий свист… Всё произошло мгновенно, эти руки, молодые и сильные, знали, что делали.

Совсем скоро у моего седла уже болтались три тушки. «Ещё б одного», – подумала я, целясь в кролика, который беззаботно жевал траву. И в тот самый момент, когда мои пальцы уже отпускали тетиву, из-за спины раздался резкий, командный окрик.

— Стой на месте!

На какой-то миг я замерла от ужаса. Но потом пулей бросилась к Снежине, расслышав позади себя фырканье чужого коня. Обернувшись, я увидела, как высокий мужчина в длинном плаще уже спешился с огромного вороного жеребца. Его лица я не разглядела, только почувствовала на себе его взбешенный взгляд…

Это был не егерь. Их грубые лица и потрепанные кожаные куртки я узнавала с первого взгляда. А этот точно был голубых кровей, от него прямо разило высшей властью.

Я оглянулась через плечо, и от паники кровь застучала у меня в висках. Я побежала еще быстрее, но он был уже близко.

На мою беду он оказался очень прытким. И, в конце концов, мужская рука, сильная и цепкая, схватила меня за запястье.

— Дерзкая девчонка! — прорычал он, и его пальцы буквально впились мне в кожу.

Меня полностью захлестнул животный ужас. Конечно, я попыталась дернуться, но его хватка оказалась как стальные тиски.

Неожиданно для себя самой я перестала сопротивляться, обмякнув и делая вид, что покорилась и вот-вот упаду в обморок. Он, почувствовав это, на мгновение ослабил давление. Этого мига мне хватило.

Собрав всю свою силу и отчаянность загнанного зверька, я резко, со всего размаха ударила его коленом… между ног.

Раздался глухой, сдавленный рык, больше похожий на стон. Его пальцы разжались, а сам он согнулся в три погибели от боли. Я молниеносно выдернула руку и со всех сил помчалась к своей лошади. В ушах аж зазвенело от страха и адреналина.

Я мигом вскочила в седло и ударила Снежину пятками по бокам, даже не оглянувшись на того, кто остался позади. Но и тут я недооценила своего преследователя…

В тот самый момент, когда я уже схватила поводья, вокруг моей лодыжки сомкнулись мужские пальцы и резко дернули меня вниз. Я вскрикнула, судорожно хватаясь за гриву, и едва удержалась в седле.

На мое счастье в этот миг сапог соскользнул с моей ноги, и хватка ослабла. Я же умчалась, не оглядываясь…

Дорогие мои читатели! Добро пожаловать в мою новую историю.
Буду очень благодарна за ваши звездочки и комментарии. Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выходы новых глав.

История пишется в рамках литмоба "Пышные попаданки" https://litnet.com/shrt/xo4u

Глава 2

Галоп Снежины успокоил дрожь в коленях.

Я взглянула на свою босую пятку и фыркнула. Ну, прямо Золушка! Вот только в моей сказке вместо хрустальной туфельки оказался сапог, да и то изрядно поношенный.

А принцессы из меня не вышло бы при всем желании. Фигурой не вышла. Да и не привыкла я к томным позам в бальной зале. Отец воспитал меня так, что сначала я узнала седло и лук, а уже потом премудрости придворного этикета…

Из-за холма показался дом, большой и обшарпанный. Но он всё еще держал марку былого величия, хоть и дышал бедностью.

Едва я вошла во двор, как на крыльце появились мои сводные сестры — Катарина и Элен. Их холёные фарфоровые личики тут же скривились при виде моей перепачканной в траве фигуры и босой ноги. Мачеха, Виктория Карловна, лишь бросила ледяной взгляд на кроликов и велела отнести их на кухню. Никто из них даже из вежливости не поинтересовался, что же со мной случилось. Главное для них — мясо.

По пути на кухню я заскочила в наш небольшой огородик и, облегчая нелегкий труд нашей кухарки, наломала охапку сочной, молодой спаржи. Кроликов я тоже сама освежевали и разделала. Меня этому научил отец, когда я еще была совсем девчонкой…

Мама угасала медленно и тихо, будто свеча в подсвечнике — её свет становился всё призрачнее, пока однажды не погас совсем.

Её уход унес с собой и богатство, и счастье, оставив отцу лишь пустоту в душе да меня, болезненное напоминание об его счастливом прошлом.

Вскоре отец начал искать спасения от тоски, и оно явилось ему в лице Виктории Карловны фон Майер. Причем, она вошла в наш дом не как утешительница, а как победительница.

Шелк её платьев шелестел обещаниями, а в глазах, таких ясных и холодных, читался только расчет. Для отца она была наваждением, а для меня — тихим ужасом, поселившимся в стенах родного дома.

Но я сразу поняла, что под маской изысканной дамы скрывалась безжалостная актриса. Ведь она обольстила отца так, что он лишь молчал, когда она методично выдавливала из его сердца меня, его родную дочь! Видимо, она посчитала, что я помешаю ей стать полновластной хозяйкой в доме. И, в конце концов, она своего добилась: для меня осталось место лишь на кухне рядом с другой прислугой…

— Надеюсь, Марта удалила из мяса весь этот… дикий дух, — обронила Катарина за ужином, брезгливо посматривая на блюдо с тушеным кроликом. — А то после твоих вылазок мясо отдаёт лошадиным навозом и потом.

— И грязью, — подхватила Элен, окидывая меня презрительным взглядом. — Этот привкус ничем не перебить. Как и твои манеры.

Я тут же положила вилку на стол, почти её бросила. Звук получился отчетливым и громким.

— Удивительно, — откликнулась я спокойно. — Твой нюх, Катарина, должно быть невероятно развился, когда ты сидела у окна и принюхивалась к городским сплетням. Но вот что странно: чувствуешь ты абсолютно всё — и «дикий дух» мяса, и пыль с дороги… кроме одного — запаха старья.

Она замерла. Элен тоже перестала жевать.

— Какого еще старья?! — уставилась на меня удивленно старшая сестрица.

— Того самого, затхлого чердачного духа, который въелся в ткань, — продолжила я, делая вид, что рассматриваю кружево на её рукаве. — Ведь все наши, с позволения сказать, «новые наряды» пошиты из бабушкиных платьев, которые ты с Элен с таким жаром откопала среди паутины и мышиного помёта. Бедная фрау Берта, наша портниха, уже, наверное, молится, чтобы это перешивание старого тряпья в модные фасоны наконец-то закончилось. Но, увы. Бабушкиного «наследства» хватит ещё надолго.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже мачеха примолкла. Но ненадолго, потому что в следующую секунду она надменно приподняла свою тщательно подведенную бровь и с возмущением заметила:

— Это не старье! Впрочем, кому я это объясняю?! — Мачеха подкатила глаза. — Это благородная старина, она всегда будет в цене.

— Да неужели? — улыбнулась я. И знаете, что самое смешное? Несмотря на то, что моя фигура, возможно, несколько отличается от вашей… в главном мы похожи. Мы все трое сидим здесь, в этом огромном, холодном доме. И мы не ездим на балы, потому что нас туда никто не приглашает. Так что вы можете хоть сто раз перешивать бабушкино тряпьё и лезть из кожи вон, изображая из себя фрейлин… но без денег и положения вы никому не нужны.

Я снова взяла вилку и принялась за еду.

Звук её ударов о тарелку теперь казались мне победными. И, похоже, так оно и было, потому что Катарина сидела, бледная как полотно. Элен с пришибленным видом смотрела в тарелку, а в глазах мачехи бушевала ярость, смешанная с шоком.

Я с трудом сдержала улыбку.

Привыкайте, дорогие мои сестрички, тихая Анна-Мари, которую было так удобно пинать, исчезла. И назад она уже не вернется.