Тридцать полных оборотов

Тарелки Вселенной

«Я надеюсь, вы осознаёте, что выбирая для себя работу со столь хрупкой, но безжалостной, материей, как время, ваша жизнь уже не будет прежней?».

Гарри лежал на одноместной кровати в одном из номеров «Дырявого Котла». Где-то за дверью шуршала метла, снизу доносился звон стаканов и чьё-то бодрое гоготание.

Хорошей новостью этого дня был факт отсутствия расщеплённых конечностей, сумасшествия, припадков, агрессивного поведения — и ещё сотни пунктов из списка «Угрозы для организма при резких скачках во времени».

Плохой новостью дня был факт, да, вы угадали, резкого скачка во времени аж на тридцать чёртовых лет назад.

Артефактор глубоко вздохнул и медленно закрыл глаза.

Первое правило перемещений во времени ему не поможет («При возможности избежать перемещение — избегайте его!»), так что стоило обратиться сразу ко второму пункту — обдумать свои дальнейшие действия. Как сказал когда-то давно, ещё на Третьем курсе, профессор Дамблдор: «Если я в чём-то сомневаюсь, я возвращаюсь к началу».

С чего всё началось?

***

— Ты действительно готова отдать его мне?

Взгляд Гермионы, как и всегда, был серьёзен, в потемневших глазах под сведенными бровями плясали искры — а на столе между ними лежал тот самый маховик.

— Конечно, Гарри. Не понимаю, почему ты вообще удивляешься. Как только до меня дошли слухи о твоём проекте, я приняла это решение.

В первые месяцы после Победы, когда открытые раны от потерь и гибели товарищей, соратников и сотен невинных людей ещё кровоточили, тянули и не давали покоя, мысли Золотого Трио не раз возвращались к маховику. Сейчас, вспоминая их тогдашние жалкие потуги обмануть Хроноса и магию, Гарри был очень рад тому, что Отдел Тайн так строго оберегал ритуалы и любую информацию о них. После серии бесплодных попыток, артефакт решили оставить Гермионе как талисман. Он был с нею, когда она становилась самым молодым Мастером Чар; когда перемещалась из отдела в отдел, наконец найдя себя в крупных дипломатических играх. Он знал, что у неё тоже были планы на маховик. С ним она всегда могла иметь на несколько часов больше, чем у всех её противников. Но сейчас она стояла перед ним, отдавая свой козырь — и, кажется, он рисковал попасть под нешуточное проклятье, если откажется взять маховик себе.

— Н-но ты, кажется, хотела использовать его…

— Гарри! — Гермиона не дала ему закончить фразу. Она сейчас так отчаянно была похожа на Грейнджер-первокурсницу, упрямо бредущую вперёд в обнимку с учебниками, что сердце сжалось от воспоминаний. — Я хочу, чтобы ты в своих опытах опирался на что-то более реальное, чем теоретические изыскания, как тебе предложил Отдел. Кто знает, может ты будешь тем самым магом, который перевернёт представление всего мира о времени и пространстве?

Так начались его пять лет отношений с маховиком. Большей частью отношения носили противоестественный характер, ибо где это видано, чтобы артефакт сношал артефактора, а не наоборот?..

…Где-то за кулисами наверняка стоял Хронос и хохотал в свою белоснежную бороду, запрокинув голову назад.

В один прекрасный, хотя и рутинный день, Гарри кое-что осознал. Мысль взорвалась в голове резко, без предупреждения, и была неотвратима. Раньше он никогда не верил в озарения. До этого момента. Сорвавшись с места, точно гончая, он уже не мог остановиться.

Дни полетели мимо него с пугающей скоростью, их границы не ощущались. Ночи сменялись днями, дни — ночами; Гриммо 12, как, наверно, в лучшие свои дни, ощущал волны магии и чувствовал стенами торжество мага, засевшего в чародейной.

Скажи ему на старших курсах, что он добровольно будет торчать в библиотеке сутками, сидеть на Энергетическом зелье и заниматься наукой, он бы точно наподдал за очередное отстойное пророчество.

Артефактор Поттер был на пути к Мастерству в одной из самых сложных и непредсказуемых областях магического дела.

Но, как это часто с ним бывало, подвели мелочи. Они всегда были фатальными.

Проводя эксперименты по подтверждению — или опровержению — своей гипотезы об основах магии маховика, Гарри хотел добиться статистической достоверности, и заводил артефакт каждый день по разу на один оборот. Сбоя не было. Не было!

Жаль только, что обезьянья жопа, которая, видимо, заменяла его мыслительный центр, не догадалась крутануть маховик хотя бы на один оборот больше.

Тогда он смог бы разглядеть нарастающую экспоненту временной шкалы.

Тогда он смог бы внести коррективы в основную потоковую формулу.

Но, нет, нет, он, мерлинов зад, крутанул сразу на тридцать полных оборотов.

…Дальше он просто превратился в тонкий слой кварков, размазанный по тарелке Вселенной.

***

В единое целое Гарри собирался долго и болезненно.

Между жесткими приступами рвоты и стихийными выбросами магии, Поттер пытался сообразить, что произошло и что с этим делать.

Одно дело за раз

К своим двадцати семи годам (восемь из которых его пытались убить разными противоестественными способами), Гарри точно представлял свои слабости. К ним относилась окклюменция, устные повествования и холодный расчёт. Конечно, список был длиннее, но Поттер просил нас не углубляться в описания.

Так что активируя приложенный к письму одноразовый порт-ключ, он уже знал, что всё покажет Дамблдору сам, безо всяких слизеринств и попыток двойной игры.

Он стоял перед директором с открытым коридором памяти: начиная от первого письма-приглашения в Хогвартс и заканчивая их беседой на Том-Самом-Вокзале. После Поттер отрывками показал Победу, речь у могилы Дамблдора, восстановление Хогвартса, портрет Снейпа — и океан траурных флагов, которые, казалось, не опускались целый год.

— Гарри, мой мальчик…

Дамблдор как-то сразу осунулся и постарел. Он бессильно осел в наколдованном кресле; такое же появилось и за спиной гостя.

— Как же я ошибался…

Не этой реакции ждал путешественник, ой не этой…

Гарри не смел даже пошевелиться; да он и подумать не мог, чтобы устроиться в мягком фиолетовом кресле поудобнее, всё словно кололо его, сам воздух и каждый предмет из окружения. Как не пытался артефактор думать об океане и держать себя в руках, живот предательски подводило. От уверенного и относительного спокойствия первых минут встречи не осталось и следа. Почему-то он был уверен, что директор усмехнётся в бороду, хитро поглядит на него из-за очков-половинок — и даст ему план действий… Поттер, ты идиот. Клинический, неизлечимый идиот.

Он изо всех сил старался принять для себя тот факт, что готовых ответов ему не получить; страх вперемешку с паникой осаждали его. «Ты застрял здесь, застрял, без простых решений и решений вообще» — шептали ему его же чувства. Гарри сопротивлялся как мог. Сжал кулаки до хруста — и упёрся взглядом куда-то в пол.

Надо подождать. Директор, в конце концов, увидел последствия Первой войны, и наверняка чуть ли не каждую смерть заочно записал на свой счёт. Пока он в шоке, как и сам Гарри. Пока надо просто ждать.

Артефактор чувствовал себя средневековым гонцом, который принес властителю весть о конце света.

— Я понимаю, что ты представлял иное. — Тихо проговорил Светлый маг. — Но ты даже лучше меня представляешь, насколько опасны для будущего твои знания. Ты пришёл за помощью и советом, и я не оставлю тебя на произвол судьбы. Но я прошу дать мне время, ты задал непростую задачу, и я говорю не только о маховике.

Директор, тем не менее, слабо улыбнулся и щёлкнул пальцами, призывая домовика.

— Минки проводит тебя в твои комнаты. Договор о заступлении на должность профессора ЗОТИ ты можешь подписать когда угодно. — Дамблдор говорил мягко, как в бытность Гарри на Первом курсе. — В твоей памяти я увидел многое… Этой школе нужен такой специалист. Чтобы там ни было, я рад тебе, Гарри Поттер. Добро пожаловать в Хогвартс!

***

Комнаты встретили его тишиной и спокойной прохладой каменных стен.

Это было хорошим противовесом бури, назревающей внутри.

Сколько времени нужно человеку, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что он потерял всё? Уж точно не чёртовы пару денёчков.

«Дыши, Поттер, просто дыши».

— М-мистер сэр гость Директора…

Перед ним всё ещё стоял Минки — и было видно, что бедняга хотел бы быть подальше от этого странного всклокоченного волшебника с белым, как полотно, лицом.

«Дыши».

— Спасибо, Минки. Думаю, я дальше справлюсь. — Гарри постарался выдавить из себя подобие улыбки, но, кажется, это окончательно напугало бедного домовёнка.

Пытаясь думать об бескрайней морской глади, Гарри решил оглядеться. Один его хороший наставник, учивший Поттера внутренней стабилизации потоков магии, без которой нельзя даже приближаться к высокоуровневым артефактам, рассказал однажды о таком приёме.

«Просто делай одно дело за раз. Пусть существует только оно — без привязки к контексту, стратегии, фону. Только одно дело, только одно действие, от начала и до конца».

Это здорово выручало его, когда мир в очередной раз давал трещину.

Стоило оглядеться. Просто оглядеться. Сделать одно дело за один раз.

Итак…

Небольшая уютная гостиная; у противоположной стены видна приоткрытая дверь — спальня. Пустые каменные стены, массивная мебель из тёмного дерева. Есть простор для того, чтобы обставить всё под себя. На одной из стен можно было повесить живую карту Британии, как в одной из комнат на Гриммо... Зря он подумал о Гриммо.

В голову полезли мысли о доме.

Гарри только сейчас почувствовал насколько он любил ту свою жизнь, пусть и с грузом потерь, пусть и с тем прошлым, пусть и с его жизнью, похожей на бег от самого себя…

Прошлое и настоящее

Замок дышал.

Сквозняки гуляли под сводами древней крепости; старая, старая магия текла сквозь сами стены — возможно, они и были из неё сотканы.

Впервые находясь в замке летом, Поттер начал понимать, отчего в своё время директор отказывал ученикам, просившим оставить их на лето в Хогвартсе.

Замок дышал.
Построенный на пересечении магических источников, целый год вмещая в себя сотни маленьких колдунов, тысячи заклинаний, миллионы попыток ворожбы — Хогвартсу требовался отдых. Его изначальная магия приходила в движение, меняя рисунок коридоров, стирая одни кабинеты и отдавая вместо них новые. Большой Зал, кабинет директора, гостинные факультетов и основные кабинеты были привязаны к своим изначальным местам.

…И если бы одна четвёрка бузотёров была внимательнее и, например, первые летние дни смотрели на свою Карту неотрывно, то они бы тоже увидели этот величественный и пугающий танец. Зато сейчас его наблюдал Гарри, держа в одной руке Карту и стоя на открытом лестничном пролете Астрономической башни. Он переводил взгляд от пергамента к лестницам и чувствовал, как мурашки бегут по телу: замок действительно перестраивался.

— Захватывает дух, да, Гарри?

Артефактор дёрнулся от внезапной фразы, как от заклятия. Но рядом стоял Дамблдор. И не было на нём уже той печати беспомощного ужаса, которая настигла директора при первой встрече с путешественником. Он смотрел дружелюбно и открыто; от этого взгляда внутри растекалось тепло.

— Я частенько выбираюсь сюда в это время года. — Директор улыбнулся. — Но приходя к самому началу не нужно зацикливаться только лишь на нём. Я думаю, нам всем надо идти дальше, к новым горизонтам.

Гарри ждал продолжения, но один из сильнейший светлых магов Великобритании с чувством полного удовлетворения стоял рядом и глядел на танец лестниц, стен и коридоров. На мягкой шелковистой синей мантии поблескивали звёзды и месяцы — и почему-то от этого зрелища повеяло домом.

Маги молчали. Замок продолжал дышать.

***

После разговора у танцующих лестниц, Гарри с Дамблдором ещё не один вечер проводили в кабинете директора, обсуждая проблемы маховика. Раз за разом они приходили к выводу, что Гарри находится не в своём коридоре времени. Прибыв из своего мира (назовём его А) 2007 года он попал в 1977 год, но в мире Б. Общая событийная канва у миров могла совпадать: если событие может произойти с высокой долей вероятности — оно произойдёт. Практически во всех мирах (теоретически!) Том Марволо Реддл выбирает путь крестражей, так же, как и Альбус Дамблдор выбирал дуэль с Гринденвальдом вместо сотрудничества… Но что делать с событиями, которые в мире Гарри были случайными или хотя бы спорными?

Во время одной из бесед, Поттер осознал для себя, что может повстречать здесь совсем не таких Джеймса и Сириуса. Или это может быть мир, где Лили Эванс прощает Снейпа — и не соглашается на отношения с кем-либо до выпуска… И тогда не будет малыша-Поттера, Пророчество прозвучит иначе, может быть не услышанным Снейпом, потому что Снейп может быть не на службе у Лорда… Теперь Гарри очень хорошо понимал, почему путешественников во времени прежде всего стращали именно сумасшествием.

Но по здравому размышлению, конечно, ситуация с другим миром была более щадящей — Гарри всего-то нужно ничего здесь не испортить, и не пытаться реализовать в мире Б мир А, и просто искать дорогу домой.

На том они с директором и сошлись.

Гарри предстояло получить документы, заявить о себе в Гильдии артефакторов — и продолжать работать над маховиком, чтобы выбраться из этого мира и… Возможно, вернуться домой. Или попасть в новый мир. Шансы тут были один к бесконечности, но попробовать определённо стоило. Это даже звучало пугающе, но Поттер пообещал сам себе делать то, что может — и без оглядки на временно потерянное.

Без поддержки и протекции Дамблдора Гарри без сомненья пришлось бы туго, и все процедуры затянулись бы: один прогон через Аврорат для установления личности чего стоил. Про регистрацию волшебной палочки и говорить нечего…

Но всего за месяц Гарри получил и документы (теперь его фамилия была Томпсон со статусом полукровки), и зарегистрировал палочку (правда не свою, а специально купленную Дамблдором для прикрытия), и снова был зачислен в Гильдию, где, к тому же, подтвердил свой уровень и изъявил желание получать Мастерство (ну хотя бы в этом мире!).

Теперь у него, как у сертифицированного артефактора, была возможность брать и выполнять заказы, что давало ему дополнительные галеоны и могло помочь наладить определенные связи.

Гарри выполнил пару заказов для Мунго по рекомендации Дамблдора (деактивировал последствия привязки к опасным артефактам и снял средней силы проклятие) и теперь стабильно получал сов с разного рода запросами. «Томпсон» с лёгким сердцем соглашался на них без страха как-либо изменить основную историю, потому что заказов от значимых семейств и личностей не поступало.

Постепенно новая жизнь приобретала привычные очертания. Личные комнаты, сначала выглядевшие чужими, стали почти как родные: повсюду были разбросаны магические инструменты, стопки книг возвышались около глубокого кресла в гостинной, занимали часть кровати в спальне; под потолком маг подвесил несколько круглых светильников, дававших мерцающий тёплый свет в дополнение к оранжевым всполохам камина. На первые выплаты по заказам Гарри пополнил запасы ингредиентов для зелий, купил мантии и несколько комплектов одежды. Причём эта задача оказалась весьма непростой, так как искал он что-то классическое и по адекватной цене, ибо носить вещи по моде семядесятых ему совсем не хотелось. Также он приобрел отдельный секретер из магической породы дерева для самоличного зачарования: артефактор не хотел хранить Мантию и Карту абы где — подобные вещи уже были в этом мире, и вызывать коллапс от их взаимодействий совсем не хотелось.

Мистер Никто

— Хвост, не отставай!

Выбраться из-под всевидящих очей МакКошки и деловито снующей там и сям Эванс было делом непростым, но вполне возможным.

Затерявшись в толпе при переходе в свою Башню и воспользовавшись первой же возможностью, ребята прошмыгнули в один из заброшенных коридоров на третьем этаже.

— Рем, гляди за коридором!

Джеймс и Сириус засветили по Люмосу и склонились над Картой.

— Что за…?!

***

Гарри, всё больше сживающийся с фамилией Томпсон, и даже готовый думать о ней как о своей, провернул манёвр ухода ото всех профессоров, сумевший затеряться даже от зоркого взгляда директора. Замешкался здесь, постоял там, для виду прошёл половину коридора — и вот, он, как нашкодивший школяр, бежит к уже безлюдному холлу.

Как жаль, что он не учёл один малюсенький факт: самым зорким во всём Хогвартсе был всё же Филч — и тот ничего не упустил из виду.

По первому этажу разлеталось эхо уходящих по своим гостиным учеников. Времени у артефактора было немного, приходилось поторапливаться. Мародёры наверняка ушмыгнут в первую попавшуюся дверь по пути в Башню — и станут жадно выискивать фамилию «Томпсон»… Конечно, сопоставить факты моментально они не смогут, но так рисковать было нельзя.

Подстёгиваемый адреналином и непонятно откуда взявшейся безбашенной весёлостью, он воспользовался заклинанием Поиска — и со всех ног кинулся к столь памятному по своему Первому курсу «Запретному коридору». Мародёры на момент активации чар были неподалёку, и с очень высокой долей вероятности, эти четверо кинутся именно туда.

Коридор встретил полутьмой, факелы чадили только в начале длинной галереи. Гарри прошмыгнул в первый же кабинет, запер его невербальным — и тут же услышал топот ребят в коридоре.

Сердце колотилось, как бешеное, время-время-время!..

Гарри произнёс не самое известное, но очень действенное заклинание Узловых помех.

Изначально, в Средневековую пору, оно применялось в осадах замков и крепостей: маг при помощи артефакта (или с помощью сложного катрена и полной концентрации сил) делал видимыми нити заклятий — тогда как другой маг «вышибал» слабые сцепки защитных покровов, делая осаждаемых уязвимыми не только для магии, но и для простых маггловских катапульт…

Со временем это заклинание стало архаикой — до 2001 года, когда один известный вам Герой, уменьшил масштаб его использования до отдельных артефактов и их свойств, защитив тем самым своё звание Подмастерья.

И с его результатом сейчас знакомилась группа друзей, с удивлением читая наскоро придуманные Гарри строки:

«Господин Никто рекомендует Господам Сохатому, Бродяге, Лунатику и Хвосту запастись терпением — и не совать свои носы, куда их не просят».

— …что за фигня?!

И тут же в коридоре зазвучало скрипучее:

— Так-так-так, проходимцы, теперь-то вам никуда от меня не деться! — Голос завхоза Филча стал неожиданностью и для Гарри, и, судя по внезапной тишине за дверью, для Мародёров тоже.

Филч, тем временем, упивался моментом: он наконец поймал Мародёров! В неурочный час! Всех вчетвером! Да ещё и с наверняка запрещённым пергаментом! Не замолкая ни на минуту, злорадствуя и повествуя о былых временах Хогвартса, когда с нарушителями не сюсюкали, он повёл бузотёров к декану.

Гарри же не мог поверить своей удаче: его первоначальный план включал в себя похищение этой Карты — и последующее её хранение в кабинете директора. Филч же облегчил задачу многократно, артефактор даже пожалел, что не подумал о таком варианте с самого начала… «Вечно ты всё стремишься сделать сам, Гарри, это несерьёзно. Тебе стоит подумать о делегировании задач, ты знаешь?» — проговорила в сознании Гермиона. Ему от этого стало и смешно, и тоскливо, уже который раз внутри смешивались совершенно противоположные чувства. Артефактор чуть заметно усмехнулся, накинул на себя лёгкие чары невидимости, чтобы без особых происшествий добраться в свои покои. Завтра, подозревал он, будет долгий день.

***

Не для всех вечер закончился быстро или хотя бы благополучно.

— Молодые люди!

…Для кого-то вечер оказался дивной порой открытий.

— Я всегда знала, что следование правилам не входит в ваши сильные стороны, но чтобы до такой степени!..

Декан Гриффиндора пылала.

— Ремус! О вас, юноша, я была куда лучшего мнения!

Это была самая провальная шалость Мародёров. Даже будучи ещё просто товарищами в начале Первого курса, у них и то получалось лучше. За один вечер они умудрились и провалить задуманное, и попасться Филчу, и слушать нравоучения от Кошки — и, что было самым страшным, остаться без Карты.

— Питер! Ты такой тихий мальчик, неужели ты не мог отговорить своих друзей?

Хвост

«Мы рассчитываем на тебя, Хвост! Тебе всего лишь нужно проследовать за профом до его покоев и разнюхать, кто он!».

Слова Джеймса до сих пор стучали в ушах Питера. Не так уж и часто за последнее время ему доверяли какие-то важные мародёрские дела. Раздолье было на первых курсах, когда ребята ещё не знали, что он, Хвост, лучше всего на свете умеет одно — терпеть неудачи.

Маленький, неуклюжий, неуверенный в себе... Все до сих пор удивляются, как же он мог оказаться в такой компании, как Мародёры.

«А не плевать ли тебе, что они там говорят за спиной? Ты наш друг — и точка».

Джеймсу и Сириусу, да и Рему было проще простого говорить так, с высоты своих талантов, красоты и природной харизмы. Питер же до сих пор считал себя «недомародёром», просто дополнением, неумелой и корявой припиской в конце яркого и знаменитого трактата. Он — всего лишь тот, кто просто стоит рядом; всего лишь поддакивающий лидеру, всего лишь живое воплощение фразы «ходить за кем-то хвостом». Всего лишь мародёрский Хвост…

Ему до сих пор нужно было доказать себе, что он чего-то да стоит, что он может быть полезным, смелым, умелым и по-мародёрски безбашенным.

Чем старше становился Питер, чем ближе был выпуск из Хогвартса, чем ярче разгорался пугающий огонь войны за стенами школы, тем чаще его посещали мысли о том, что он мог бы найти себе другое место под солнцем. Мог бы? Ведь мог же, точно. К тому же, он был уверен на все сто, что после выпуска друзья и не вспомнят о нём. Джеймс и Сириус пойдут в Аврорат, где наверняка станут лучшими за рекордные сроки, они могут… Ремус тоже сможет устроиться, Питер не сомневался, что директор либо пристроит его сам, либо напишет ворох рекомендаций. А кому будет нужен Петтигрю?

Это пугало, по-настоящему. Тяжело выходить из тени, тяжело учиться говорить и думать самому.

Поэтому, впервые за свою жизнь, он составил какой-никакой, а план действий.

«Быть активным участником Мародёров; нормально сдать ЖАБА; хвататься за любую возможность стать самостоятельным».

Так что, можем сказать, что лоснящаяся пегая крыса, мчащаяся по коридорам Хогвартса, была вполне собой довольна — и планировала распрощаться с ролью неудачника.

Как жаль, что у жизни тоже на каждого свой план, правда?

***

Студенты Хогвартса, безусловно, должны быть выведены в отдельный класс мозговых слизней.

Проведя целый день в учебной аудитории, глядя на пёстрый поток студентов, наблюдая абсолютно рыбьи глаза, аморфность, озабоченность чем угодно, кроме предмета, Гарри был готов наложить на всех Стазис — и вылететь в окно, бродяжничать и никогда, никогда не возвращаться в мир преподавания.

К концу дня, Томпсон мог с уверенностью заявить, что он больше не порицает Снейпа. И особенно остро он осознал это на уроке с Седьмым курсом Гриффиндора.

Петтигрю.

Артефактор, точно заклинание, твердил себе, что это не тот же самый Петтигрю, что и в мире А; что этот может, вообще, костьми ляжет за друзей и вообще станет храбрым аврором, что это не один и тот же человек, но…

Окей, разве вы смогли бы так?

Гарри был готов поставить сотню галлеонов против.

Этот мерзкий плюгавый коротышка стоял рядом с Джеймсом и Сириусом, чуть ли не заглядывая тем в рот, готовый захихикать над любой шуткой и фразой, демонстрируя омерзительное подобострастие.

А в ближнем к Гарри ряду стояла Лили, и её глаза сверкали так ярко, что сжималось сердце.

Томпсон с пугающей ясностью осознал, что же чувствовал Северус Снейп, когда увидел в своём кабинете маленькую копию десятилетие ненавидимого Джеймса Поттера. Что. За. Жуть.

Внутри разрастался ядовитый ком. Вместе с ним росла злоба и на отца с крёстным: если так было и в мире А, то какого наргла эти двое позёров терпели такого слизняка рядом с собой? Добавляло очков? Доставляло удовольствие? Чувствовали себя самой важной частью вселенной? Хотелось резко выдохнуть сквозь зубы и почувствовать тишину внутри черепа. Но он был не в мире А, и здесь нет ни матери, ни отца, и никаких других мертвецов. Не здесь, не-здесь-слышишь-успокойся. Нет смысла так реагировать.

Но разве мог он удержаться от того, чтобы не припугнуть Петтигрю? Гарри не был железным, и никогда не тешил себя такой мыслью.

Как жаль, что это так и не принесло облегчения.

«Ожидаемо».

Томпсон был в своих комнатах, устало развалившись в кресле. Рядом валялась небрежно скинутая мантия, руки лежали на подлокотниках, в правой была зажата палочка — пару раз Гарри не удержался и запустил простым Режущим в полотно на стене. Хотелось глотнуть огневиски, но он не был уверен, что это хорошая идея перед ещё одним днём в загоне со студентами.

Вздохнув, Гарри рывком снял, невербально устраняя наведённый беспорядок — и поплёлся в свои комнаты уже рефлекторно ставя несколько мощных защитных блоков на свои покои.

Очень важная струна

Выспаться так и не удалось.

Всю ночь он вскакивал от малейшего дуновения, самого тихого скрипа, практически не ощутимых толчков магии; ночной Хогвартс, в общем-то, состоял из всего этого. Гарри, в итоге, встал ещё до рассвета, и провёл это время в нитях воспоминаний.

Накинув на плечи халат, он схватил фиал с Поддерживающим зельем, чтобы не отключиться во время поиска нужной информации.

Поудобнее устроившись в кресле, артефактор невербально откупорил недавно слитые воспоминания. Серебристые струны памяти, переливаясь в свете факелов, точно шелк, выскользнули на зов мага.

Как и любая магическая субстанция, будь это зелье, артефакт или заклинание, эссенция воспоминаний приобретала свойства характера заклинающего. Современная магия была скоротечной, редко когда зелье настаивали больше полугода; про многодневные формулировки катренов, истинные заклинания защиты, действующих десятилетиями, питающихся от потоков или источника Маны, помнили только представители старых родов, артефакторы и исследователи истории магии. Отголосками той, старой магии, которую творил ещё Мерлин, чьи заклинания летели над вересковыми долами, были чары памяти. Эссенции сразу же содержали в себе осколки характера — и, как следствие, со временем могли приобрести нечто похожее на собственный разум. Для этого нужно было время, но Гарри уже не раз подмечал, что его нити с самого начала были своевольными. Многие Мастера говорили о везении, ибо настоявшиеся воспоминания могли показать гораздо больше обычных. Гермиона считала, что это подтверждает глубину неизученности человеческого мозга и особенностей памяти. Гарри думал, что это просто… магия.

Нити заплясали в воздухе, окутывая хозяина вуалью. В белесых, заиндевелых, призрачных потоках он видел библиотечные закутки, лектории, видел свои записи и выписки из книг, шуршание сотен томов заполнило пространство вокруг Гарри. Среди тысяч слов, он увидел зацепку:

«Аномалии в работе маховиков, как правило, сообщали наблюдателям о деградации общих магических потоков, кои являются ключевой составляющей артефакта».

Обрывок наскоро записанной лекции от Мастера Гильдии висел в воздухе, а вот Гарри — Гарри падал.

Деградация потоков магии в маховике превращало и без того тонкий инструмент в бомбу замедленного действия. И если обычная Бомбарда просто разнесёт вас на куски, то с таким маховиком вы рискуете оказаться в мире Х, ваша левая рука — в мире Y, ну, а ноги просто испарит мощнейшим выбросом энергии.

При таком раскладе выбор у артефактора был невелик. Либо работать на свой страх и риск с высокой долей вероятности оказаться безнадёжно кричащим куском мяса без единой конечности, заброшенным в чёрт знает какую штанину времени — либо не работать вовсе, оставаясь профессором Томпсоном, пока жернова Первой магической не перемелят его кости.

Что. За. Жуть.

На негнущихся ногах Томпсон вернулся в спальню — в надежде, что всё это лишь дурной сон.

***

Не знаем, стоит ли говорить, что сном это не оказалось?

Завтрак в Большом Зале, пустое Директорское кресло, мало значащая болтовня учителей вокруг и любое взаимодействие с учениками были пыткой. Гарри хотелось бежать — но он не знал куда. И зачем.

Ему было 27 лет; он уже прошёл войну, у него была ранняя седина, а старые шрамы саднило к дождю. Во снах он всё ещё изредка, но в мельчайших подробностях видел то, как Сириус медленно выгибается и падает в Арку с навеки застывшей улыбкой. В особо поганые ночи он видел Большой Зал после Последней битвы — и мертвецы стояли в нём, заглядывая Гарри в душу. После таких снов, артефактор сомневался, остался ли хотя бы один целый, неразодранный кусок чего-то живого внутри него.

Он не хотел проходить это снова.

Он и так внутренне умирал каждый раз, когда смотрел на всех этих несчастных юных идиотов, которые так храбрятся в коридорах, говоря о войне. Кретины! Маленькие, самодовольные…

Профессор Снейп из его мира, наверно, презрительно и желчно улыбается из-за своего Небесного котла.

В голове нарастал мощный гул мигрени.

«Помни об одном деле за раз».

Надо было включаться в жизнь. Надо было вести лекции — и никого не прибить.

Маленькие бесенята первых курсов были тихонями только сначала; курсы старше были целиком под крышесносом гормональных бурь; последние курсы вроде и парились на счёт экзаменов, но было видно, что они считают невероятным одолжением со своей стороны даже простое присутствие на лекциях. О, с ними можно было бы найти общий язык — но сегодня профессор Томпсон не был в настроении искать к кому бы то ни было ключи.

— Минус десять баллов со Слизерина! Мистеру Блэку стоит больше времени уделять лекции, чем своим соседям.

Застывшие нечитаемые маски Змей были не лучшим началом дня.

— Минус десять баллов с Гриффиндора! Мистер Поттер, наша любимая знаменитость! Вы сделаете большое одолжение своему факультету, если будете демонстрировать меньше самомнения и больше действительных знаний!

Оскорбленный Джеймс Поттер, злобно зыркающий с Сириусом в его сторону, были не лучшим его продолжением.

— Минус десять баллов с Когтеврана! Десять баллов с Пуффендуя!

Кучка глупых школьников! Неужели они с Роном и Гермионой были такими же поверхностными, злобными хобгоблинами?

День казался вечным. Артефактор ждал вечера абсолютно иррационально надеясь, что беседа с Дамблдором подарит внезапное решение для всех проблем Гарри.

Правда внутренний критик подсказывал, что проблемой может быть заевшая ширинка брюк, а вот нахождение в параллельном мире со сбрендившим маховиком — это случай, который вряд ли имеет решение.