Труп ледяного принца

Вектор в будущее

— Твоё направление, бланки, перечень и инструкция, как не заблудиться в хоромах нашей дорогой «Клиники будущего». — Наталина шлёпнула на стол аккуратную папку, от которой пахло дешевой типографской краской и напряжением. Проверка здоровья всегда вызывала у меня тихий, но от этого не менее назойливый ужас.

Я машинально схватила листы, даже не взглянув. Сердце привычно ёкнуло — прошлый поход в это учреждение за бесплатным профосмотром ударил по бюджету. Отгул, транспорт, потом ещё аптека... из-за «сомнительного, но, вероятно, ничего не значащего затемнения», оказавшегося банальной тенью от ребра. Я так переволновалась, что к концу недели у меня поднялась настоящая температура.

— Четырнадцатого как штык. Восемь утра — священный час главврача, так что приезжать не нужно. Но и до вечера не затягивай. Не пройдёшь всё — получишь второй заход и моё личное негодование.

— Знаю, — вздохнула я, перебивая заученную тираду. — Не глупая.

— Вот и славно. Отпишись, когда выберешься. Или... если они там тебя всё-таки решат на части разобрать. Шучу, шучу!

— Принято.

Наталина отбыла восвояси, оставив после себя тяжёлый шлейф дорогих духов. Я развернула папку. Ежегодный осмотр. Терапевт, флюорография, кардиограмма, куча крови из вены... Ничего нового. Если бы не жирная красная пометка маркером напротив «Развёрнутая гемограмма с консультацией гематолога».

«Странно», — мелькнуло на периферии сознания. В прошлом году этого не было.

Я медленно вернулась к своему компьютеру, свернула бесконечные таблицы с цифрами, которые за день уже начали плясать перед глазами, так, что аж в висках гудело... Открыла календарь.

Чёрт! Четырнадцатое. Завтра.

За окном офиса медленно сгущались ранние зимние сумерки, зажигая в стеклянных коробках соседних небоскрёбов жёлтые квадраты окон. Где-то там люди пили кофе, смеялись, строили планы на вечер. А мне предстояло ехать в стерильную, пахнущую антисептиком обитель здоровья, чтобы позволить врачам крутить меня во все стороны несколько часов.

Главное — наушники, термос с чаем и львиная доля пофигизма, — мысленно составила план на завтра. — Скорее всего, снова откопают какую-нибудь «индивидуальную особенность организма» и попробуют впарить курс витаминов за пол зарплаты.

Клиника «Вектор» (она же «Клиника Будущего») и правда напоминала хоромы — холодные, стеклянные и стерильные. Я провела полдня, кочуя как лабораторная мышь в идеально спланированном лабиринте: кабинет 304, 412, спуск в подвал на рентген, потом обратно на третий этаж. Медсёстры щёлкали шприцами с профессиональной, безэмоциональной точностью. Аппараты гудели, а я постепенно погружалась в транс, устав от белого света и запаха хлора.

Последним в списке был гематолог. Кабинет 507. Дверь открыла женщина лет пятидесяти с тёплыми, но невероятно внимательными глазами. Я медленно зашла в кабинет и сонно уселась в кресле, мирно ожидая когда же, наконец, меня отпустят домой. Доктор тем временем изучала свежие анализы, и её брови чуть сдвинулись.

— Трисса, верно? — спросила она наконец, поднимая взгляд. В её голосе не было тревоги. Только сосредоточенная заинтересованность. — У вас... интересные показатели.

«Началось», — пронеслось в голове.

— В хорошем смысле? Надеюсь? — попыталась я вставить плоскую шутку, но голос прозвучал глухо, отдавая фальшью даже по собственным ушам.

— В уникальном, — поправила она, перестав улыбаться. — Уровень гемоглобина и эритроцитов стабильно низкий для вашего возраста и образа жизни. Как самочувствие? Утомляемость? Кровотечение, боли?

— Стандартный набор офисного работника: к концу дня голова гудит, спать хочется всегда. Но кофе спасает. Все как у всех.

— А если резко встать? Потемнение в глазах? Ощущение, что земля уходит из-под ног?

— Ну... иногда. Я всегда думала, это потому, что я слишком быстро встаю. Или вселенная намекает, что пора прилечь.

Она кивнула, её пальцы застучали по клавиатуре, заполняя электронную карту моей необъяснимой усталостью.

— Отправлю ваши результаты на перепроверку в референтную лабораторию. Ошибка маловероятна, но мы должны быть уверены на сто процентов. А вам, Трисса, я крайне рекомендую сдать расширенную панель анализов. Они не входят в стандартную страховку. Направление выпишу, также дам рецепт на поддерживающие витамины и препараты железа.

Я напряглась. В голове тревожно загудело.

– О чем вы? Какая проблема?

Она откинулась на спинку кресла, сложила руки на столе. Её взгляд стал прямым, но, что странно, не пугающим, а... извиняющимся.

— Пока рано говорить о конкретном диагнозе, но должна вас предупредить. Ваша кровь, образно говоря, работает на низких оборотах. Она недостаточно питает организм кислородом и ресурсами. Это серьёзный симптом, который организм посылает нам в виде хронической усталости. Системный сбой, причина которого может крыться в уникальных особенностях вашего генетического кода. Если ничего не делать иммунитет ослабнет, сил станет меньше, качество жизни будет постепенно снижаться. Вы не «зачахнете» завтра, — она сделала акцент на слове, будто отвергая панику, — но можете оказаться в очень уязвимом состоянии через год-два. Но, знаете, лучше пресечь проблему с самого начала, потом может быть поздно.

Я молча сидела, ощущая, как эти слова медленно оседают внутри тяжелым, холодным комом. Передо мной на столе уже росла бумажная горка — направления, рецепты, памятки. Меня снова повели сдавать кровь. Игла вошла в другую вену после чего, наконец, меня всё же отправили домой.

Пару дней я старательно делала вид, что всё хорошо. Работа, кофе, совещания-пустышки — универсальный наркоз от проблем. Анализы уплыли в какую-то «референтную лабораторию», и слава богу. Чем дольше тишина, тем вероятнее, что там одумаются и спишут всё на сбой аппарата. Но в пятницу вечером, за чашкой остывшего чая, рука сама потянулась к почте. Не из любопытства, а из того же чувства долга, что заставляет доделывать скучный отчёт.

Знакомство

Дорогая, тяжёлая ручка скользнула по бумаге с лёгким шорохом, оставляя на краю листа размашистую подпись.

— Прекрасно. Благодарим за доверие, — Арсений Геннадьевич забрал один экземпляр договора, его движения были плавными и довольными. — Теперь можем перейти к знакомству.

«К знакомству» звучало так, словно речь шла о новом коллеге по офису, а не о получении в личное пользование самого сложного механизма в мире.

Учёный дал отмашку по внутренней связи. Через минуту дверь открылась. Вошла молодая женщина в белом халате, а следом за ней — парень.

Женщина молча передала Арсению Геннадьевичу ещё одну папку и бесшумно удалилась.

А вот парень зачем-то остался. Остановился в нескольких шагах от учёных, встал по стойке «смирно». Я осторожно разглядывала его. Он был… невероятно симпатичным и милым. Обычные джинсы, простая тёмная футболка, кроссовки. Но сложен он был так, будто над его пропорциями трудился скульптор, одержимый идеей физического совершенства.

— Модель К-1, — скромно представил его Арсений Геннадьевич и замолчал, наблюдая за реакцией.

Я медленно моргнула. Мозг на мгновение отказался обрабатывать картинку. Я ждала чего угодно: блестящего пластикового каркаса, гуманоида с видимыми швами, даже человекоподобную куклу с застывшей улыбкой. Но не этого.

Я машинально встала, приблизилась. Скрестила руки на груди в защитном жесте, собираясь выпалить: «Шутите? Где робот? Я жду модель робота, а не модель с обложки». Уже открыла рот, но тут же закрыла обратно… он смотрел. Его глаза были направлены на меня, но не видели. В них не было ни любопытства, ни оценки. Ничего. Абсолютный ноль. Взгляд объектива. Пустого, чистого. Ни один живой человек так не смотрит. Ни один.

Я лихорадочно начала его изучать, ища изъян. Кожа на лице и руках — с едва уловимыми порами и лёгкой неравномерностью тона. Волосы, чёлка, чуть спадающая на лоб — ни намёка на искусственный блеск или идеальную одинаковость прядок. Каждая черточка, деталь кричала «человек!», но общее впечатление было иным. Как копия шедевра, в которой не хватает одной неуловимой вещи — души, оставленной кистью мастера. Безумно жуткое зрелище, от которого зашевелились волосы на голове.

Меня бросило в жар. Я резко отвернулась от него к учёным, ища у них подтверждения, что не сошла с ума.

— Как его зовут? — спросила я. Голос прозвучал хрипло.

— В протоколе он значится как “модель К-1”, — ответил Арсений Геннадьевич. — Вы можете выбрать для него любое имя для удобства общения.

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается странный протест.

— Нет. Если я должна показать ему, что значит быть человеком… то имя пусть выберет для себя сам.

Учёные переглянулись — впервые за весь разговор в их взгляде промелькнуло нечто, кроме холодного интереса. Что-то вроде удивлённого любопытства.

— Хорошо. На всякий случай мы подготовили памятку, — доктор Семёнов зашелестел бумагами из новой папки. — Выдадим вам компактное зарядное устройство. Адрес проживания у нас верный? Мы будем регулярно присылать специальную питательную суспензию. К-1 должен получать её минимум раз в сутки для стабильной работы систем. Если закончится раньше — свяжитесь, обеспечим. Номер для экстренной связи указан. Любые нештатные, странные реакции — сразу к нам. Конструкция позволяет принимать обычную пищу, это полезно для поддержания внешней микрофлоры и реалистичности…

Он говорил, говорил, а я слушала и кивала, но взгляд то и дело цеплялся за детали. Другой учёный достал из ящика стола плоский диск на тонком шнуре — ту самую «зарядку». Потом принесли и поставили на стол несколько бутылок из тёмного стекла. Внутри бультыхалась мутная, вязкая жидкость сизо-голубого оттенка, напоминающая то ли машинное масло, то ли ядовитый коктейль из фантастического фильма.

— Поняла, — наконец выдавила я. В голове болезненно гудело только одно: «Во что я, чёрт возьми, вляпалась?»

Взгляд осторожно вернулся к неподвижно стоящему парню. Он даже не моргал и не дышал, что подтверждало его невероятное происхождение.

«Надеюсь, он не опасен. С другой стороны, врачи отпускают его в город спокойно. Значит, беспокоиться не о чем…» — пропищала внутри паранойя.

Доктор Семёнов, закончив перечислять инструкции, задержал взгляд на мне. Оценивающий, сканирующий взгляд.

— Кстати, по поводу ваших анализов… — он сделал небольшую, значимую паузу. — Можем сразу выписать больничный лист. Две недели. Основание — астенический синдром и необходимость обследования. Это даст вам время отдохнуть, сдать новые анализы в спокойном режиме и… познакомиться с вашим новым компаньоном без лишней спешки.

Предложение повисло в воздухе, сочное и соблазнительное, как спелый фрукт. Я задумалась. В последнее время и вправду чувствовала себя выжатой. Вечная усталость, туман в голове к вечеру, странная тяжесть в конечностях, которую я привыкла списывать на стресс. А теперь ещё и этот нервный встряс — подписание контракта, знакомство с невероятными технологиями…

— Да, пожалуй, это хорошая идея, — кивнула я, принимая памятку.

Через десять минут мы стояли в лифте — я, сумка с вещами и Он. Самый дорогой и красивый «гаджет» в мире.

Лифт спустился вниз беззвучно, и мы вышли на улицу, оставляя позади эти душные офисы с их бесчисленными договорами…

Холодный ветер и шум города ударили по ощущениям, обволакивая. Я сделала шаг вперёд и обернулась. Он замер в проеме широких дверей. Его взгляд, до этого расфокусированный, ожил — нет, не ожил, забегал. Он следил за промчавшейся машиной, затем резко перевёл «объектив» на пролетающего рядом голубя, потом на мигающего зелёного человечка на светофоре. Его голова поворачивалась короткими, точными движениями, как у очень дорогой камеры на панорамной съёмке. В его идеальной позе читалась не неуверенность, а явная системная перегрузка. Слишком много всего. Слишком ярко, громко и хаотично.

«Он же как щеночек, впервые на улице», — осенило меня с нелепой нежностью.