Тульский пряник

Рассказываю, значит. Звать меня Денис Петров. И я — неудачник в самом полном смысле этого слова. Мне тридцать семь лет, я живу в общаге, в дряхлой комнате, доставшейся мне от бабушки, она у меня была аж Героем Советского Союза. А померла от дифтерии пять лет назад, ведь чего только не подхватишь в дореволюционных бараках.

В комнатке моей есть одноконфорочная электрическая плитка, чайник и свирепые полчища тараканов. Я всё боролся, боролся с ними, ведь бабка то скорее всего от них дифтерию и подхватила, но те всё не забарывались. Видать, и меня на тот свет удумали отправить, гады рыжие.

Однажды я настолько отчаялся, что решил их дрессировать. Только вот, кроме банки «Жигулей» и солёного огурца у меня дома ничего не завалялось, и я на огурец их, значит, приманивал, хотел, чтоб на задние лапки вставали они и маршировали. Но я ж неудачник, к тому же, не шибко умный. Покусали, в общем, меня тараканы той ночью, а маршировать так и не научились.

Характер у меня мягкий, нет, лучше сказать — мякиш. Вот знаете таких людей, которых встречаешь, а они слова вымолвить не могут, ладошки и подмышки у них вечно потные, и в глаза даже не смотрят — боятся. А голос повысишь — обделаться могут. Так вот, это я такой человек, и ничего тут не попишешь.

И не было бы чего обо мне ещё интересного рассказать, но случилось, однажды, со мной кое-что, что навсегда поменяло мою жизнь. Нет, в лотерею я не выиграл и тараканов маршировать не научил, но сломалось во мне что-то и выросло заново после этого случая. Поэтому я и хочу с вами пережитым поделиться. Да, и грех доброй истории пропадать.

А началось всё, как ни смешно, с тульского пряника. Точнее, забегая немного назад, с новогоднего сабантуя на нашем сантехническом заводе. Ну, понимаете какое производство: смесители производим, раковины, ванны, сортиры и всё такое прочее.

Я на должности младшего подмастерья пятый год кантуюсь. Принеси-подай-пошёлнахуй-непизди. Задевает ли меня это как-то? Ну, в общем-то должно, но как уже раньше упомянул, я умом не блещу особо, а горе то от ума оно всё идёт, так что я в порядке.

Так вот, сабантуй.

Водка, селёдка, Санька лицом в мимозе, да подарки. Пакетики небольшие, сверкающие блёсточками. Я глянь внутрь, а там — тульский пряник. Вот хохотал же. Ну, умора, скажите? А начальник наш и говорит:

— К чаю вам, вместо тринадцатой зарплаты.

Один, в общем, я хохотал и прянику благодарен был. Мне даже чуть морду по синьке не отутюжили за слишком яркое проявление радости.

— В жопу твои пряники, Борисыч, — сказал мой старший мастер Глеб.

Борисыч только ощерился:

— Можешь и в жопу, но лучше с чаем, если не пидор, — на том недовольства и кончились.

Работу то терять никто не хотел, город у нас маленький, на одной сантехнике и выживаем последние лет сто. Покутили сабантуй, да разошлись по домам. Кто посинее был — те прям в цеху отсыпаться остались. Остальные — по свежему снежочку домой.

Зимы навалило в этом году щедро. Моим было в другую сторону, и я, взяв пряник под мышку, потопал своей дорогой, прорубая снег, наваливший по колено, подобно ледоколу во льдах.

Снег стеклянно хрустел и забивался под голенища рабочих сапог. Нос морозился и щипался, а вокруг всё блестело. Самая короткая дорога к моему старенькому бараку на окраине пролегала через лесополосу.

Чёрные ели сомкнулись над моей головой, загораживая собой небо и почти не пропуская свет луны, что пытался освещать мне дорогу. Брёл я почти вслепую, пыхтя и ухая, но крепко держал свой тульский пряник подмышкой, как драгоценный подарок.

Интересно, думал я. Этот пряник совсем без начинки или там ягодная прослойка? А может яблочная или даже карамель...

Тайна тульского пряника грела меня, пока мороз всё крепчал. Я и не заметил, как замедлились мои движения, а пальцы на руках заиндевели так, что перестали сгибаться. Запахло делом гиблым. Я оглянулся.

Позади темнота, прошёл уже достаточно далеко, чтобы не видеть огней дороги. Впереди тоже пока выхода не видать. И как назло же, перчатки свои спьяну на производстве посеял. Сейчас же хмель выветривался из меня, планомерно возвращая в ледяную действительность.

— Ау, — ничего умнее не придумал я, и направил крик в тишину леса.
— АУУУУ! — завыл ещё громче.
— А! — гаркнул со всей дури напоследок, и чуть не наделал в штаны.

С ближайшего дерева, что стояло по правую руку, свалился целый сугроб снега. Я вперился в источник звука и лишь в неловком голубом полусвете увидел, как качается чёрная тень-ветка, словно рукой её кто потянул.

— Есть тут кто? — прохрипел я в сторону ветки. — Я Денис Петров, — представился на случай, если это по лесу посреди ночи коллеги моя шарятся.
— Есть тут кто, — не вопросительно и очень мерзко продребезжало из темноты. — Я Пенис Ветров.

Я насупился и попытался сложить два плюс два. Если в этом лесу гуляет какой-то ещё забулдыга, да ещё и такой невежливый, то можно попытаться ему за такие шуточки морду набить.

— Кому ты морду бить собрался обмороженными руками, Пенис Ветров, — ещё раз продребезжало в ответ на мои мысли.

Я сошёл с ума, понял я. Сошёл с ума и замерзаю в лесу. И не просто сошёл с ума приятно, типа там женщин грудастых себе представляю, которые забирают меня в свои горячие объятия смерти, а чмо какое-то, которое имя моё коверкает и насмехается ещё. Стало как-то даже обидно за такую несправедливость.

— Сам ты чмо, — нежный женский голос обласкал мой слух, и узрел я чудо господне.

Из темноты еловых ветвей ко мне приближалась фигура, сотканная из жёлтого света. Точёные ступни, круглые бёдра, изящные руки, соски розовенькие и маленькие на стоячих, как спелые дыньки-колхозницы грудях.

Девушка подошла ко мне на расстояние пары метров и улыбнулась. Я застыл, раззявив рот так, что зубы покрылись инеем, и не мог пошевелиться.

— Слюни подотри, молодец, - мерзким, как раньше, голосом сказала девушка, и вдруг обратилась мохнатой чёрной тварью, о четырёх копытах, шести волосатых грудях, рогах и пятачке вместо носа.