Туман и дым

Пролог. Восемь лет назад

Дверь хлопнула, и сонный полицейский участок моментально наполнился топотом и возбужденными криками. Заместитель начальника, только что любезничавший с хозяйкой борделя «Тихая Гавань», выглядел теперь как человек, внезапно разбуженный посреди ночи: недовольным и несколько разочарованным.

— Простите, — коротко сказал он, все еще расслабленно улыбаясь, однако его рука отточенным движением метнулась к ящику письменного стола, ловко пряча в него только что полученный конверт. На месте обходительного и несколько игривого собеседника снова сидел строгий и неподкупный служитель закона, его насупленные брови и отстраненный вид ясно давали понять, что аудиенция окончена.

— Боюсь, дела зовут, мадам Карен.

— Разумеется, — мило улыбнувшись, мадам грациозно встала, оценивающе взглянув на «мундир».

На мгновение в его глазах снова пробудился человеческий интерес и вновь исчез под синеватыми набрякшими веками, когда шум внизу сделался громче:

— Благодарю вас за то, что навестили, мадам. И, конечно же, за приятную беседу. Всегда рад повидаться.

Кокетливо улыбнувшись, она вышла, прошептав про себя: «Да уж конечно, старый болван». Спускаясь по лестнице, мадам замедлила шаг, пытаясь понять, что происходит на первом этаже. Мимо, уже не обращая на нее внимания, тяжело спустился недавний собеседник.

— Что за вопли? — раздраженно спросил он у кого-то внизу.

— Убийство, ваше благородие, — голос подчиненного звучал приглушенно, однако в нем слышались отзвуки азартного пыла, похожего на то, что выказывает животное после удачной охоты. — Преступник пойман, так сказать, с поличным. Еле нож из руки вырвали, втроем навалиться пришлось. Буйный, ваше благородие. Сейчас находится в камере.

— Кто жертва?

— Лежит в покойницкой, Ваше благородие, не опознана. Но есть свидетели.

— Хорошо. Убийца есть, жертва тоже, орудие присутствует. Значит, дело ясное, слава небесам. А это кто? — начальственная рука указала куда-то в сторону выхода.

— Свидетельница. Сиротка, жила на попечении убийцы. Уже дала показания и очень подробные. Адрес я записал.

— Так отпусти, — тон заместителя неожиданно смягчился, в нем послышались отеческие нотки. — Видно же, барышня не в себе.

— Слушаюсь, Ваше благородие. Барышня, свободны. Ступайте домой. А то вон, бледны вы как снег, как бы не упали тут в обморок.

Перегнувшись через перила, мадам посмотрела вниз. У стены, опустив голову и дрожа, стояла миниатюрная девушка в тонком сером пальто. На ее русых косах не было платка, побелевшие пальчики крепко сжимали большую холщовую сумку.

— Милая, как ты? Может, тебя проводить? — почти машинально спросила мадам, поравнявшись с ней. Девушка подняла глаза, и Карен глянула в ее лицо с профессиональным интересом, который, впрочем, тут же испарился. Простушка, наивное дитя. Глаза, пожалуй, ничего: большие и прозрачные, почти детские, но кожа просто-таки усеяна веснушками и уши оттопырены. Хотя, если прикрыть волосами, скажем, завить локоны или сделать сложную прическу… Да нет, непримечательная девчонка, каких тысячи.

Девушка отрицательно мотнула головой и выскочила на улицу, не придержав за собой дверь. «Мило, — усмехнулась про себя Карен, выходя следом. — Хорошим манерам, как видно, ты не обучена».

Снег валил крупными хлопьями, и девчонка втянула голову в плечи, словно пытаясь защититься от ударов. Она торопливо засеменила вверх по улице, забежала под арку одного из домов и, прислонившись к стене, сползла по ней, присев на корточки. Карен остановилась. Какое-то неясное предчувствие не давало ей развернуться и уйти, несмотря на то что мокрый снег не шел на пользу пушистому меху ее манто. Девчонка не шевелилась. Может, действительно упала в обморок? Оттуда, где она стояла, было видно лишь полу серого пальто. Некоторое время она с непонятным ей самой беспокойством наблюдала за серой тканью, потом медленно приблизилась, заглянула под арку. У стены, там, где только что была девушка, прямо в сугробе сидел молодой человек. Вид у него был отсутствующий, точно он не соображал, где находится. Его облик почти сливался с серыми камнями стены дома: пепельные растрепанные кудри намокли от снега, на густо усыпанном дымчатыми веснушками лице ни кровинки, расстегнутое пальто цвета грозового неба приоткрывало вид на чиненную-перечиненную рубаху, застиранную до белесого цвета. Его облик чем-то неуловимо напоминал девчонку. Мадам взволнованно замерла, ее сердце застучало сильнее, смутно ощущая особую значимость этой встречи.

— Эй, — она подошла почти вплотную.

Парень медленно, словно преодолевая сопротивление мышц, повернул голову и взглянул на нее. Светлые глаза казались помутневшими, расфокусированный взгляд с трудом сосредоточился на ней, и тут же обрел настороженность затравленного зверя: не поймешь, бросится на тебя или наутек.

— Что с тобой? Тебе нужна помощь? Помочь?

Он выпустил зажатую в руке сумку и закрыл лицо, по-детски растопырив длинные пальцы.

— Не бойся, — ее тон смягчился. — Я никому не скажу о... О тебе. Пойдем со мной, тебе нужно в тепло.

Парень вздрогнул и опустил голову ниже, сжался, словно хотел окончательно слиться со стеной. Одна его ладонь соскользнула с лица и медленно зарылась в снег, словно ища опору.

Глава 1. Сейчас

В борделе «Тихая Гавань» было множество дверей. Прикрытые тяжелыми портьерами, они вели в комнаты разных размеров и назначений и открывались легко, бесшумно, подтверждая девиз заведения: «Исключительно и конфиденциально». Шаги глушили роскошные ковры с высоким мягким ворсом, а рассеянный свет ламп лишал возможности видеть то, чему лучше оставаться тайной.

«Душой» борделя, как называла это сама хозяйка, мадам Карен, служил большой зал с задрапированными стенами и несколькими альковами, в которых прятались удобные мягкие диваны с едва заметно вышорканной обивкой. В центре располагался камин, с обеих сторон которого стояла пара уютных и глубоких кожаных кресел. Обычно наглухо закрытые синими шторами с серебряным узором и кистями высокие окна в дни генеральных уборок распахивались настежь. Девушки в корсетах и панталонах мыли стекла и протирали пыль, игриво улыбаясь прохожим, и в такие дни улица заполнялась зеваками, к большому неудовольствию хозяев экипажей.

Цинния не участвовала в таких уборках. Эта застенчивая «кисейная барышня», как называли ее «девочки», держалась обособленно. Она никогда не обедала с ними в столовой и даже не жила в «Гавани», как другие, хотя у нее имелась своя комната в самой отдаленной части здания, рядом с которой был сделан отдельный выход на улицу. Девчонка, по общему мнению, была молоденькой и свежей, но больше предложить ничего не могла: внешность имела самую заурядную, смотрела только на носки своих туфель, а опыт вряд ли накопила в силу юного возраста. Мадам, однако, относилась к ней со странной для нее терпимостью: не бранила прилюдно, не заставляла ничего делать по хозяйству и никогда не давала распоряжения обслужить клиента. Обитатели борделя сходились на том, что девчонка была просто прислугой таинственного Мастера Грез, чьи комнаты располагались рядом с комнаткой Циннии. О Мастере болтали всякое, однако видеть его настоящую внешность никому не доводилось. Первое время желающих подсмотреть и подслушать было много, но мадам уделяла безопасности его комнат особенное внимание, и после нескольких безжалостных увольнений вылазки с целью разведки сошли на нет. Доступ к нему, помимо клиентов, имели лишь трое: бессменный лекарь борделя Старый Том, сама мадам и Цинния. Некоторые были уверены, что девчонка и есть Мастер Грез, однако большинство сходилось на том, что все это глупости, поскольку Мастер — мужчина.

Днем «девочки» часто сидели в зале, наводя красоту, заплетая друг другу косы и развлекаясь игрой в карты. Иногда являлась Цинния, однако и тут эта «монашка» вела себя странно: не присоединялась к игре, сидела на диване и смотрела по сторонам. Поймав чей-нибудь взгляд, она заливалась румянцем и опускала глаза, принимаясь преувеличенно аккуратно разглаживать складки на подоле длинного серенького платья.

Днем гости бывали редко, «девочки» скучали, поэтому когда в зал вошел молодой человек в надвинутой на глаза шляпе и видавшем виды заляпанном грязью широком пальто, все взоры обратились к нему. Мадам поднялась с кресла:

— Приветствую вас в «Тихой Гавани». Чем можем служить?

За ее спиной пробежал шепот: «Это же помощник Хозяина Снов!» При этих словах Цинния выглянула из-за шторы алькова и с любопытством посмотрела на молодого человека.

— Ох, как обходительно у вас тут все. Ну, здрасьте и вам. Мне нужен ваш иллюзионист, — громко ответил посетитель, не потрудившись ни снять шляпу, ни поклониться. — Есть для него работа.

— Очень хорошо. Мастер всегда рад помочь, — мадам приятно улыбнулась. — Вам не придется жалеть о том, что вы обратились к нам. Когда вы хотели бы посетить его? И какое количество времени вы хотели бы оплатить?

— А у меня нет денег.

«Девочки» заволновались, кто-то из них присвистнул, потом раздалось приглушенное хихиканье, но молодой человек не смутился:

— Ну, я же не наивный дурачок, чтобы прийти с пустыми руками, — он повернулся и на его губах заиграла ухмылка. — Я принес тихий уголь и несколько карт. Уголь отборный, ну а карты… Они всегда в цене. Любой сон на ваш выбор, у меня тут их целая пачка.

Цинния вытянула шею, разглядывая не столько молодого человека, сколько грязный мешок у его ног.

Мадам Карен покачала головой:

— Мой хороший, никто не сомневается в качестве товара, но мы берем только деньги. Всегда лишь звонкую монету.

— Вы можете обменять его на деньги в любой момент, — безапелляционно заявил гость. — Мой товар становится лишь дороже со временем. Да вы и сами это знаете. Уголь-то, небось, жжете, нюхом чую.

«Девочки» снова захихикали, и молодой человек ухмыльнулся еще шире. Метнув предостерегающий взгляд на работниц, мадам аккуратно взяла его под локоть:

— Прошу вас, поговорим в коридоре.

Она мягко повела его к выходу. Выждав немного, Цинния бесшумно выскользнула за ними из зала. Притаившись за одной из портьер, она напряженно вслушивалась в разговор. Мадам теперь говорила совсем тихо и обращалась к мальчишке как к хорошо знакомому:

— Я прекрасно знаю твой товар, Линн, мальчик мой, но здесь не лавка старой Марты. Мне нужны живые деньги, а не картинки и мешок дурмана, понимаешь? Тем более, если тебе требуется услуга Мастера Грез.

— Но мне необходимо его повидать как можно быстрее, — горячо сказал молодой человек. — Это важно! Очень-очень важно!

— Тогда найди деньги, — невозмутимо посоветовала мадам. — Попроси у хозяина или у старой Марты.

Глава 2

Мадам Карен владела «Тихой Гаванью» уже больше десяти лет, и все это время ее заведение, хотя и не могло похвастать сверхприбылями, по крайней мере держалось на плаву там, где другие захлебывались и смиренно опускались на дно. У нее были хватка и чутье, а, кроме того, мадам строго следила за репутацией, большую роль в которой играли такие понятия как «уместность» и «своевременность». С вечера до утра в «Тихой Гавани» играла музыка, слышались оживленные голоса, но все это веселье никогда не выходило наружу. Более того, покуда в ярко освещенном зале флиртовали и развлекались, в коридорах и комнатах царили прохлада и полумрак для тех, чьи потребности включали покой и уединение.

Мадам тщательно, насколько позволял город, отбирала персонал и, найдя подходящую кандидатуру, заботилась о том, чтобы он или она «расцветали», привлекая как можно больше клиентов. У ее «девочек» всегда были достойные наряды, полный пансион, избавлявший от повседневных хозяйственных забот, и достаточно времени для отдыха, чтобы румянец на их хорошеньких личиках выглядел как можно естественнее, а под томными глазами не появлялось лишних теней. Однако взамен Карен предъявляла требования, и ты либо соглашался с ними, либо навсегда терял возможность почувствовать на себе ее покровительство и заботу.

После очередного сеанса Векс, известный также как «Мастер Грез», лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку и время от времени издавая звуки, похожие на шипение. Его пальцы судорожно вцепились в перепачканную кровью простыню. Склонившийся над ним лекарь, Старый Том, заканчивал шить рваную рану на правом боку. Рядом на табурете, на расстеленной чистой ткани, стояли склянки с лекарствами и лежали медицинские инструменты. Хорошо смазанные дверные петли не издали ни звука, когда в комнату вошла мадам Карен:

— Я принесла немного угля, — тихо сказала она и поставила чашу с тихим углем на туалетный столик. — Хочешь, зажгу прямо сейчас?

— Нет, — с трудом ответил Векс, делая паузы, чтобы справиться с острой болью. — Зажгу сам… позже.

— Он уже выпил обезболивающего, — хмыкнул Том, чуть касаясь носком пустой бутылки под кроватью, отчего бутылка упала и, звеня, покатилась по полу. — Боюсь только, от такого членовредительства это слишком слабое средство.

— Я очень ценю твою работоспособность, — продолжила мадам, подходя ближе, с легким беспокойством наблюдая за точными грубоватыми движениями лекаря, пытаясь рассмотреть рану. — И я понимаю, что за этим стоит. Тебе нелегко. Сначала Грюнвальд, а потом этот… мясник. Но он хорошо платит, не мне тебе объяснять. Как всегда, я дам сверх обычного, за срочность и конфиденциальность.

Векс икнул и прикрыл рот свободной рукой. День действительно выдался долгий. Грюнвальд, шеф городской полиции, приходил два-три раза в месяц, в одни и те же дни. Его просьба много лет оставалась неизменной: он хотел говорить с умершей женой. В основном, это были спокойные встречи с легким налетом меланхолии, и перевоплощение в «Анну Грюнвальд» давалось Вексу легко уже потому, что в его распоряжении имелся позолоченный гребень покойной. Грюнвальд часами молча держал жену за руку, уткнувшись в ее плечо, или рассказывал обо всем, что приходило ему в голову, или расчесывал ее густые волосы все тем же гребнем. Самым неприятным последствием, пожалуй, была скука, которую почти непрерывно испытывал Векс, столь предсказуемыми и однообразными были их встречи. Иногда «Анна» из последних сил сдерживалась, чтобы не зевнуть во весь рот, порой же с трудом балансировала на грани яви и сна. Временами Грюнвальд плакал. Первый раз увидев слезы на его лице, Векс растерялся и даже слегка испугался, однако со временем «Анна» научилась утешать так проникновенно и так нежно, что грозный шеф полиции частенько засыпал в той же комнате, прижавшись небритой, мокрой щекой к призрачной руке «супруги». На следующую встречу, обычно, он приносил подарки, которые Векс никогда не принимал на свой счет. Все эти украшения и безделушки немедленно отправлялись в сейф мадам, и он никогда не интересовался их судьбой. Вот и сейчас мадам заметила на столе коробочку с очередным «даром» и взяла ее в руки, открыла, рассматривая то, что лежало внутри.

— Какая красивая, — она помолчала, потом неожиданно добавила: — Если хочешь, можешь оставить ее себе.

— Нет, — машинально ответил Векс, даже не вникая в смысл сказанного.

— Бери, пока предлагают, — наставительно сказал Том, обрезая смоченную в спирте нить. — Продашь, как черные дни настанут. Драгоценные безделушки еще лучше, чем деньги. Чего там, подвеска опять?

— Нет, — задумчиво произнесла Карен. — Стеклянная слеза из «Лавки диковинок». Очень интересная. Большая, а внутри какая-то зеленоватая дымка и еще что-то вроде цветка. Думаю, на этот раз он действительно принес ее не «Анне», а тебе. По крайней мере, это то, чем ты можешь воспользоваться, в отличие от побрякушек.

Том пожал плечами:

— Ну, стеклянная слеза — это блажь, расходный материал, что дешевые, что дорогие. Хорошие сны от них сами по себе штука, конечно, неплохая, да только проснешься-то все равно там же, в той же яме. Аккурат перед очередным таким вот Моргом, — шпателем он нанес на рану едучую темно-зеленую мазь и чувствительно хлопнул по ней ладонью, накладывая чистую тряпицу.

Векс подпрыгнул и застонал от боли. Морг — здоровый краснорожий детина со шрамом над бровью, больше напоминавший хозяина скотобойни, был членом Городского Совета. Он владел конезаводом, и уже только поэтому оказался в числе самых богатых и уважаемых людей города. Приходил он когда вздумается, чаще всего пьяным, и был весьма настойчив, к тому же всегда мог «дать отвод» любым возражениям хозяйки, платя вдвое от запрошенного. Такое сочетание высокого положения и нахрапистости не оставляли выбора, и мадам всякий раз смущенно, но убедительно просила принять важного клиента.