Ты будешь моей! Я больше не спрашиваю

Пролог

Максим громов

Дверь открывается, и меня словно выбрасывает назад. На секунду. В то место, где я был слабым.

Она входит спокойно, собранно, и в этом движении — полное отсутствие меня.

Яркие рыжие волосы. Не те мягкие пряди, к которым когда-то хотелось прикоснуться случайно, будто нечаянно. Сейчас они подчинены лежат ровно, строго.

Чёрное платье, белый пиджак. Всё строго. Всё закрыто. И всё равно взгляд предательски цепляется за линию груди — и внутри вспыхивает злость.

Вот видишь?Ты всё ещё тот самый мальчик.

Я ненавижу эту мысль. Она поднимает глаза.

Серые, холодные. И… не узнает. Не задерживается взгляд. Не ищет во мне прошлого. Я для неё — просто ещё один мужчина за столом.

— Виктория Кравцова? — мой голос ровный.

— Да. Добрый день. — Уверенно. Без кокетства. Без желания понравиться. Лишь еле заметное движение губ — не улыбка, а знак вежливости.

Она больше не фея. И я больше не смотрю на неё снизу вверх. Но и она смотрит на меня прямо, словно мы равные.

Я киваю на кресло. Она садится прямо, как человек, который давно знает себе цену.

Я хватаю её личное дело. Резко. Почти зло.

Листаю.

Пальцы напряжены — и это злит ещё сильнее. Тело помнит. Как будто мне снова двадцать, и я стою в институтском коридоре, мну в кармане билета на концерт — купленные для неё, и не понимаю, как к ней подойти.

Образование. Проекты. Рост. Резюме сильное. И я не удивлён.

Она и тогда была отличницей. Не показной — настоящей. Не зубрилой, она все схватывала на лету.

Конечно, ты устроилась хорошо.Ты не могла иначе.

Листаю дальше. И натыкаюсь на строку, от которой внутри что-то окончательно срывает.

Семейное положение: замужем.

Читаю это слово и чувствую странное — не ревность. Ревность — это когда ты боишься потерять то, что у тебя есть. У меня её никогда не было. Это злость на сам факт. Будто кто-то поставил печать на том, что я ещё даже не успел взять в руки.

Задерживаю взгляд на этой строчке дольше, чем нужно. Заставляю себя оторваться.

Передо мной — не миловидная девушка с румянцем и скромной улыбкой. Передо мной холодный, расчётливый специалист. Собранный и опасный. И это восхищает.

— Условия обсудили? — спрашиваю я.

— Да. — Коротко, чётко. В ней есть всё, что я ценю, но сейчас меня злит её собранность, холодность, сдержанность.

Откидываюсь в кресле, хочу добавить себе раскрепощённости, спокойствия, хотя бы создать видимость этого.

— Начнём с проекта. — Беру папку со стола и подталкиваю её к Виктории. — Я хочу, чтобы вы вникли в него сразу. Через три дня вы едете со мной в командировку.

И именно в этот момент взгляд опускается на линию груди. Всего на секунду.

Чёрт.

Я почти физически одёргиваю себя. Если бы мог — влепил бы себе по щеке. Это недопустимо. Глупо. Слабо. Непрофессионально. Я не мальчишка, которого трясет от вида женщины! Я не тот глупый ботан в очках. Я тот, за кого борются, тот, кто теперь выбирает!

Но поздно.

Она заметила.

Никакой сцены, никакого вопроса. Только пальцы на папке сжимаются чуть сильнее, но через мгновение контроль возвращается на место.

— Поняла, — говорит она, сухо, холодно.

Я встаю, протягиваю свою руку.

— Добро пожаловать в нашу команду. Надеюсь, мы сработаемся.

Мы жмём друг другу руки. Её ладонь в моей — уверенная, спокойная. Моя — напряжённая. Контроль эмоций, который мне обычно дается легко, сейчас забирает слишком много сил.

Я не могу отпустить её руку. Внутри поднимается тупое, стыдное желание доказать:

Ты меня не выбрала.А теперь смотри.

Секунда затягивается. Неловкая, опасная. Но Виктория не отпускает мою ладонь, хоть и уже заметила, что рукопожатие длится слишком долго. И я отпускаю её ладонь.

Она уходит не оглядываясь. Дверь закрывается. Я остаюсь один. Да, она больше не девочка из института, не Вика, она действительно стала Викторией.

Кабинет снова стерилен и спокоен. Только папка лежит на столе — раскрытая. Мой взгляд возвращается к строчке про семейное положение.

Медленно закрываю папку.

Ты меня не выбрала.Ты меня даже не замечала.

А теперь ты здесь. И у меня достаточно власти, времени и терпения, чтобы этот штамп перестал что-то значить.

1

Виктория

Я захожу в квартиру и первым делом снимаю обувь. Аккуратно ставлю туфли у стены — чисто машинально. Пальто вешаю на плечики и убираю в шкаф. Сумку ставлю на комод. Движения экономные, выученные. Когда каждый день похож на предыдущий, тело живёт само, без участия мыслей.

Квартира в новостройке. Когда-то мы так радовались этому дому, этим белым стенам, ровному полу, балкону с видом во двор. Ремонт от застройщика — временно, говорили мы. На первый год, максимум два. А затем мы все сделаем под себя.

Прошло почти десять.

Ремонт все тот же, все та же бюджетная мебель. Кухня уже с трудом доживает свой срок. Ящики внизу давно перестали нормально выдвигаться, один шкафчик под раковиной болтается и скрипит. Плита с пригоревшей едой, на стене пятна жира, но у меня нет сил чтобы всё это очистить.

Из гостиной доносится знакомый фон — игра, спортивная трансляция без звука, редкие вспышки эмоций из динамиков приставки. Баскетбол на экране.

— Привет, — говорю я, проходя мимо.

— О, ты уже, — отзывается Игорь, не отрываясь от экрана.

Я иду на кухню. Открываю холодильник. Закрываю. Ставлю чайник. Всё это — не потому что хочется есть или пить. Просто хочу себя занять, чтобы не концентрировать внимание, что в доме опять все по старому, даже мусор в ведре киснет уже третьи сутки.

Когда он сидит дома, мне иногда хочется, чтобы он хоть что-то делал. Что угодно. Починил ящик. Подкрутил петлю. Выкинул мусор. Просто что бы помог мне, хоть чуть-чуть.Но я молчу. Я слишком устала от ссор, которые ни к чему не приводят.

— Как день? — доносится из комнаты.

— Обычный, — отвечаю я.

Игорь появляется в дверях. Высокий, всё ещё привлекательный, если смотреть издалека. Тело уже не то, что раньше — мягче, тяжелее, но в плечах и руках всё ещё угадывается сила, та самая, университетская, от которой все девочки сходили с ума.

— Мне сегодня снова звонили из банка, — говорит он, наливая себе чай. — По ипотеке.

Я киваю. Эта тема звучит так же регулярно, как прогноз погоды.

— Я сказал, что мы скоро решим. Просто они сейчас давят.

Мы. Это слово застревает где-то в груди, но я глотаю его молча.

Ипотека — это только часть. Есть ещё долги по его бизнесу, который прогорел. И кредиты, которые он брал потом — на новые попытки, на «вход», на «надо рискнуть».

— Хорошо, — говорю я.

Он смотрит на меня, будто ожидая реакции — возмущения, поддержки, участия. Я медленно режу лимон, полностью погруженная в этот процесс, чтобы не сорваться.

— Ты сегодня опять поздно, — замечает он.

— Передавала дела, — говорю я. — Завтра первый день на новом месте.

Вот здесь внутри что-то слегка шевелится. Маленькая надежда. Но даже не что жизнь наладится, а что станет чуть легче.

— А, точно, — он оживляется. — Ну и как?

— Зарплата выше, — отвечаю я. — Нагрузка тоже. Но… если пойдёт как обещали, я смогу быстрее закрыть долги.

Не мечты. Не жизнь. Просто долги.

— Командировок будет много? — спрашивает он уже настороженно.

— Скорее всего.

Игорь кривится.

— Ты и так всё время работаешь. Дома почти не бываешь.

— Потому что кто-то должен, — устало отвечаю я.

Игорь откидывается на стул и скрещивает руки на груди.

— Ты опять начинаешь.

— Я пойду в душ, — говорю я и ухожу, пока разговор не скатился туда, откуда мы уже не вылезем без взаимных обид. Сегодня мне не нужны скандалы, завтра новый день, новая работа, новые обязанности и ответственность и у меня нет варианта «не справиться».

В ванной включаю воду и сажусь на край, не раздеваясь сразу. Просто сижу и слушаю, как шумит вода. Этот звук — почти как тишина. Единственное место, где от меня ничего не ждут.

Восемь лет.

Восемь лет я тяну всё на себе: счета, ипотеку, его долги, кредиты, «временно», «ещё чуть-чуть», «я почти нашёл вариант».

Игорь ищет работу. Говорит, что ищет. Иногда выходит — на неделю, на две. А потом всё не то: коллектив говно, начальство тупое, платят копейки, не ценят, не его уровень.
Восемь лет без нормального сна. Без выходных. Без ощущения, что завтра будет легче.

Когда-то мы мечтали о ремонте. Спорили о кухне, о цвете стен, о том, будет ли у нас рабочий кабинет или детская. Теперь мы не спорим. Мы просто живём между платежами.

Раздеваюсь, встаю под душ. Горячая вода обжигает кожу, но я не убавляю. Пусть будет больно. Это хотя бы чувствуется.

Когда выхожу из ванной, Игорь уже в спальне. Свет приглушён. Он смотрит на меня, подходит ближе, кладёт руки мне на талию, прижимается.

И я чувствую запах пива. Меня будто скручивает изнутри. Всегда все одно и то же. Вечное пиво…

— Вика… — он тянется к моему уху.

Я осторожно отстраняюсь, упираясь ладонями и ему в грудь.

— Игорь, не сегодня, — говорю я тихо. — Завтра сложный день. Мне нужно выспаться.

Он напрягается.

— Ты меня всё время отталкиваешь.

— Я правда устала.

Игорь резко отходит. Показывая всем видом как ему обидно от моего отказа.

— Конечно, — бросает он. — Работа важнее, а муж может и подождать.

Я не отвечаю. Потому что если начну — скажу лишнее, и скандала будет не избежать.

Он ложится, отворачивается к стене. Дыхание становится демонстративно тяжёлым. Я ложусь рядом, на свою сторону, стараясь занять как можно меньше места.

Тишина между нами густая, как воздух перед грозой, но грозы не будет. Будет очередная одинаковая ночь, а затем одинаковый день.

2

На следующий день утром перед выходом ещё раз смотрю в зеркало в прихожей. Прическа, платье, черные лодочки на высокой шпильке. Пиджак сидит идеально. Он не новый, но ткань хорошая, держит форму. Я берегу такие вещи — аккуратно, почти педантично. Они стоят дороже, чем почти все в этой квартире. Это вложение. Впечатление. Статус. В то, что позволяет мне входить в любые двери без объяснений.

В этой квартире я экономлю на всём. На ремонте. На мебели. На удобстве.

Но я не могу экономить на своем внешнем виде, никто не воспримет в серьёз женщину сорока лет в джинсах и потертом свитере.

Выхожу и закрываю дверь тихо, чтобы не разбудить Игоря.

До нового офиса добираюсь быстро на такси. Это тоже часть имиджа. Дорогая машина мне не по карману, а на другой приезжать мне не по статусу. Хорошо, что ехать совсем недалеко, вечером можно даже пешком прогуляться.

В офисе прохладно и спокойно. Ресепшен, стекло, ровный свет. Меня уже ждут.

В отделе кадров всё происходит быстро. Подписи, инструкции, правила. Кто за что отвечает, куда обращаться, какие регламенты нельзя нарушать ни при каких обстоятельствах. Мне выдают пропуск, объясняют базовые моменты, показывают внутреннюю систему. Всё без лишних слов, все четко и по делу. Они не тратят на меня и лишней секунды своего времени.

Мне подходит такой формат.

— Если возникнут вопросы по документации, обращайтесь напрямую, — говорит девушка из отдела кадров. — По рабочим задачам — пока напрямую к Максиму Владимировичу. Сегодня вас сначала познакомят с отделом.

Я киваю. Всё понятно.

Меня передают следующей сотруднице — женщине лет сорока пяти, собранной, уверенной, без лишних эмоций. Она идёт чуть впереди, говорит на ходу, не замедляясь.

— Темп у нас высокий, — произносит она спокойно. — Но если входишь в ритм, дальше проще. Здесь ценят результат, а не процесс.

Мы проходим мимо стеклянных кабинетов, рабочих зон, переговорных. Я быстро считываю пространство: никто не болтает, не зависает в телефонах, не тянет время. Люди знают, зачем они здесь.

— Генеральный у нас человек непростой, — продолжает она, будто между делом. — Требовательный. Может быть жёстким. — Короткая пауза. — Но и платит соответствующе. За результат. Лентяев не держит. Текучка бывает огромная, если кто-то увольняется, то порой подыскиваем замену годы. Офис должен работать как швейцарские часы, — она усмехается. — Это точная цитата нашего генерального.

Мне показывают мой кабинет. Объясняют, где что находится, с кем взаимодействовать в первую очередь. Мы коротко проходим по текущим задачам. Всё логично, структурировано. Работа знакомая, просто масштаб больше.

Через какое-то время сопровождающая смотрит на часы.

— Вам нужно ещё зайти к генеральному, — говорит она так же спокойно. — Это стандартно для новых руководителей.

Я киваю. Логично.

Мы идём дальше по коридору. Чем ближе к руководящему блоку, тем тише становится вокруг.

У приёмной нас встречает секретарь. Женщина лет тридцати, безупречно собранная, изысканная, но не вульгарная, взгляд холодный, цепкий. Заметно, что ее тут держат не только за презентабельный вид.

Она сверяется с экраном, затем поднимает глаза на меня.

— Виктория Сергеевна, — говорит она. — Максим Владимирович уже спрашивал о вас. Он ожидает.

Я делаю короткую паузу. Мгновение. Ровно столько, чтобы вдохнуть и собрать внимание.

— Хорошо, — отвечаю я.

Секретарь кивает и выходит из-за своей стойки. Не говорит ни слова, но я и так понимаю что мне нужно следовать за ней.

Она стучит в дверь и дождавшись приглашения открывает ее передо мной, пропуская вперед.

Делаю шаг и останавливаюсь. Автоматически выпрямляю спину, поправляю пиджак, ощущая плотность ткани под пальцами. Внутри всё собрано, спокойно, по местам.

Я здесь не случайно.

И я готова.

Я вхожу.

Кабинет просторный, без лишних деталей. Много света. Здесь всё подчинено контролю — и этот контроль ощущается сразу.

Максим Владимирович Громов. Один из самых скрытных личностей в бизнесе. О нем мало чего известно, только сухие даты достижений.

Он сидит за широким большим столом. Спина ровная. Взгляд тёмный, внимательный, как у человека, который привык держать в поле зрения всё сразу.

И на долю секунды внутри что-то щёлкает.

Ощущение знакомости — странное, неуловимое, как будто я когда-то видела его мельком и не придала значения. Возможно, мы пересекались раньше на каких-то мероприятиях.

Но я тут же отбрасываю это. Какая разница? Даже если мы где-то пересекались, то это не имеет значения, это не меняет ничего.

— Виктория Кравцова? — спрашивает он. Голос ровный, с легкой хрипотой.

— Да, — отвечаю я. — Добрый день.

Он кивает на кресло, становится немного неуютно. Но я стараюсь не показывать вида, сажусь прямо, кладу папку на колени. Всё автоматически.

Максим Владимирович как-то резко хватает папку с моим делом и открывает её. Листает медленно, внимательно.

— Условия обсудили?

— Да.

Коротко. По делу. Ни одного лишнего слова.

— Начнём с проекта. — Он подталкивает ко мне папку с документами. — Я хочу, чтобы вы вникли в него сразу. Через три дня вы едете со мной в командировку.

И именно в этот момент его взгляд срывается. Всего на секунду — ниже, чем должен. На линию груди. Я замечаю. Отмечаю автоматически, как любой нестыковочный сигнал. Внутри — короткий холодный щелчок.

Он тут же возвращает взгляд на моё лицо.

Показалось. Усталость. Первый день.

— Поняла, — отвечаю я ровно.

— Добро пожаловать в нашу команду, — произносит он и встаёт. — Надеюсь мы сработаемся.

Он встает, протягивает руку. Я встаю и отвечаю на рукопожатие.

Его ладонь тёплая. Хватка уверенная. И он не отпускает. Он продолжает держать мою руку чуть дольше нормы. Достаточно, чтобы это перестало быть просто формальностью.

Я чувствую паузу. Не дёргаю руку, не меняюсь в лице. Просто жду.