Ты лишь моя

Глава 1

— ...известный авторитет Владислав Ноак, более известный как Воланд, был освобожден сегодня утром...

Вздрагиваю, когда диктор новостей произносит это имя.

Чашка с кофе выскальзывает из рук.

По телевизору крутят архивные кадры: суд, наручники, вспышки камер...

И глаза.

Даже через пиксели экрана я чувствую этот взгляд.

Влад смотрел тогда не на судью. Он смотрел на меня.

«Ты можешь менять города, имена, номера. Срок закончится, и ты все равно будешь моя».

Его последние слова, сказанные в зале суда восемь лет назад, выжжены на подкорке моего мозга.

Паника накрывает обжигающей волной.

— Спокойно, — шепчу я себе. — Ты готова. Ты знала, что этот день настанет.

Хотя по паспорту я теперь Елена Морозова.

Я сменила номер телефона, тонирую свои белые волосы в русый цвет, ношу мешковатую одежду и очки без диоптрий.

Подрабатываю где придется, чтобы не сдохнуть от голода, не завожу друзей, не регистрируюсь в соцсетях.

Но Воланд — не просто человек. Он ищейка. Он дьявол, который всегда приходит за своим.

В спальне давно собран рюкзак. Мой «тревожный чемоданчик».

Нужно уходить. Прямо сейчас. На запад, восток — плевать. Главное — двигаться.

Накидываю неприметную парку, натягиваю капюшон на глаза.

Восемь лет я пыталась убедить себя, что свободна.

Какая же я дура...

…Вокзал гудит.

Вжимаю голову в плечи, натягивая капюшон так глубоко, что мир сужается до куска грязного асфальта под ногами.

Пробираюсь к платформам, стараясь слиться с толпой. Я хочу стать невидимкой. Тенью.

Пожалуйста, пусть я буду просто тенью.

Возле электронного табло стоят двое мужчин. Неподвижные в бурном потоке пассажиров. Короткие стрижки, кожаные куртки, цепкие взгляды, сканирующие лица прохожих.

Один из них подносит руку к уху — поправляет наушник.

Меня обдает жаром. Люди Воланда.

Резко разворачиваюсь, едва не сбивая с ног какую-то женщину.

— Смотри, куда прешь, овца! — визгливо кричит она вдогонку.

Выскакиваю на привокзальную площадь.

Ветер хлещет по лицу, срывая капюшон.

Запрыгиваю в первую попавшуюся машину таксиста.

— Поехали! Просто едьте!

Водитель лениво поворачивает голову, оценивая мой безумный вид. Машина рвет с места, вливаясь в поток.

Каждый красный светофор, кажется, горит целую вечность.

И вдруг водитель резко бьет по тормозам.

Меня швыряет вперед, ремень безопасности больно врезается в ключицу, выбивая воздух из легких.

Дорогу перегораживает черный внедорожник. Огромный, блестящий. Он стоит поперек полосы, занимая всю ширину дороги.

Водитель такси пытается сдать назад, но сзади, вплотную к бамперу притирается второй такой же монстр.

Цепенею.

Дверь внедорожника открывается.

Сначала на асфальт опускается нога в тяжелом черном ботинке. Потом появляется фигура.

За восемь лет он стал только мощнее. Тюрьма не иссушила его. Она выковала из него оружие.

Влад Ноак. Воланд.

Он идет к такси, не спеша. Ему некуда торопиться. Я вижу его лицо через лобовое стекло. Шрам пересекает левую щеку до подбородка, делая его лицо не просто жестоким — свирепым.

Таксист поспешно поднимает руки вверх, когда Воланд подходит к водительской двери.

Но Воланд даже не смотрит на него. Он проходит мимо. Прямо к задней двери, где сижу я.

Щелчок замка как выстрел в висок.

Дверь распахивается.

Вжимаюсь в противоположную дверь, мечтая раствориться, исчезнуть, провалиться сквозь обшивку сиденья.

Влад встает, уперевшись одной рукой в крышу машины, и смотрит на меня. В его взгляде нет ни гнева, ни радости. Там — голод. Холодный, расчетливый, бесконечный голод собственника, который вернулся за своим имуществом.

Он молчит.

Секунда, две, три...

И эта тишина страшнее криков или ударов.

Затем он протягивает руку, хватает лямку моего рюкзака и дергает. Резко. Властно. Я не разжимаю пальцы.

— Отпусти, Злата.

Его голос низкий, глубокий, с пугающей хрипотцой.

Мотаю головой.

— Нет...

Влад усмехается. Улыбка не касается его глаз, лишь кривит шрам.

— Я не спрашиваю.

Он дергает сильнее, с такой силой, что меня швыряет вперед. Лямка с треском вырывается из моих пальцев.

Воланд швыряет рюкзак на асфальт за спину. Потом наклоняется ниже, заполняя собой все пространство дверного проема. Кладет ладонь на мой затылок, пальцами зарывается в волосы, фиксируя голову. Он не делает больно, но хватка стальная. Я не могу пошевелиться.

Приближает свое лицо к моему так близко, что я чувствую жар его кожи.

— Ты думала, я позволю тебе бегать, пока гнию в клетке? Наивная.

— Влад, я...

— Тсс, — большим пальцем проводит по моим губам, вдавливая их в зубы, стирая несказанные слова. — Ты заставила меня ждать, Золото. Восемь лет я ждал. А ты пытаешься украсть у меня еще хотя бы час? — Его глаза темнеют, зрачки расширяются, поглощая зелень радужки. — Выходи сама.

Я знаю, что он не шутит.

Дрожа всем телом, разжимаю пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья, и делаю шаг из машины.

***

Воланд

Она только моя.

Восемь лет я мечтал снова прикоснуться к ней.

В камере, глядя в серый потолок, я представлял этот момент миллион раз.

Но реальность вкуснее.

— В машину, — приказываю я.

Коротко. Мне не нужно кричать. Мой голос — это закон.

Вталкиваю Злату на заднее сиденье своего внедорожника.

Сажусь следом.

— Поехали, — бросаю водителю.

Машина срывается с места.

Злата отворачивается к окну, обхватив себя руками.

Меня это не устраивает.

Крепко обнимаю ее за плечи.

— Не отворачивайся.

Ее красивые голубые глаза расширены, полны слез. В них паника.

— Ты похудела, — констатирую, скользя взглядом по ее фигуре. — Одни кости. Некому было накормить? — Злата молчит. Губы сжаты в тонкую линию. — Я задал вопрос.

Глава 2

Злата

Высокий каменный забор, камеры по периметру и огромный дом, похожий на темную крепость. Здесь даже деревья, настолько вышкалены, что кажутся искусственными, застывшими в ожидании приказа.

Дверь с моей стороны распахивается.

Влад не говорит ни слова, просто кивает: «На выход».

Я выбираюсь из машины на идеальную гравийную дорожку.

Воздух здесь другой: холодный, пахнет хвоей и сыростью.

Влад обходит машину.

Невозмутимо вытаскивает с заднего сиденья мой рюкзак.

Настойчиво дергаюсь к рюкзаку — там последние деньги, паспорт...

— Отдай мои вещи... Влад.

Но он не обращает внимания, идет вперед.

Открывает тяжелую входную дверь и заходит в особняк, унося мою жизнь в своих руках.

У меня нет выбора. Я иду следом, как привязанная на невидимую цепь.

Внутри дом встречает холодом.

Пол из черно-белого мрамора блестит, как зеркало. Эхо наших шагов разлетается под высокими сводами.

Влад бросает рюкзак на пол в центре огромного холла. Рюкзак жалко плюхается, звякнув пряжкой.

— Телефон, — требует Влад.

Замираю. Рука невольно тянется к карману джинсов.

— Влад, пожалуйста... Там фото мамы, там...

Он делает шаг ко мне.

Не успеваю отшатнуться, как Влад рукой ныряет в мой карман.

Хруст.

Один сжим его пальцев — и экран покрывается паутиной трещин. Еще одно усилие — и корпус ломается.

Влад бросает обломки на мрамор, как мусор.

— Тебе никто не позвонит, Злата. И ты никому не позвонишь. Забудь.

Это мы еще посмотрим...

Наклоняется к рюкзаку, рвет молнию. Вытряхивает содержимое прямо на пол. Смена белья, зубная щетка, пачка купюр, свернутая в трубочку. И паспорт.

Он поднимает паспорт. Читает имя.

— Елена Морозова, — усмехается. — Красивое имя. Но не твое.

Демонстративно рвет документ. Медленно, с наслаждением.

Плотная обложка поддается с трудом, но его пальцы — как стальные клещи. Картон рвется, страница с фотографией летит на пол, разорванная надвое.

— Такой женщины не существует. Есть только Злата. Моя Злата.

У меня пол уходит из-под ног. Все, что я строила последние три года, уничтожено за минуту. Я голая. Без имени, без защиты, без связи.

— Идем, — хватает меня за локоть и тащит к лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Влад распахивает двойные двери.

Спальня. Огромная кровать под темным балдахином, тяжелые шторы, невиданной красоты интерьер.

Воланд заводит меня в центр комнаты.

— Не надо, Влад, прошу тебя...

Он вздыхает.

— Кожа да кости. Ты похожа на больного щенка. Где та сочная девочка, которую я помню? Ничего, я это исправлю. Откормлю. Приведу в порядок.

Он отходит к шкафу, распахивает дверцы.

Достает оттуда что-то струящееся, блестящее. Кидает мне.

Это халат из черного шелка.

— Надень. Твои тряпки я сожгу. — А затем, развернувшись, шагает к двери. — Это твоя комната. Ванная справа. Выйдешь, когда я разрешу.

— Влад... Что ты будешь со мной делать?

Он останавливается в дверях, оглядывается через плечо. Шрам на его лице кажется в полумраке черной трещиной.

— Жить, Злата. Мы будем жить. Долго и счастливо.

Дверь захлопывается. Я слышу, как с той стороны в замке поворачивается ключ.

Щелк.

***

На следующий день

Я просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет прямо в глаза. Первые секунды не понимаю, где нахожусь.

Постель слишком мягкая, подушка пахнет лавандой, а не сыростью моей съемной студии.

Потягиваюсь, и тут воспоминания вчерашнего дня обрушиваются на меня, как бетонная плита.

Вокзал. Джипы. Влад. Я в его доме. В его спальне.

Резко сажусь.

Оглядываюсь.

Влада в комнате нет.

Сбрасываю одеяло и босыми ногами шлепаю к окну.

Оно огромное, от пола до потолка. За ним ухоженный сад, дорожки, а дальше — высокий глухой забор.

Ищу ручку, чтобы открыть створку. Ручки нет. Я толкаю раму ладонями. Бесполезно. Стекло толстое, наверное, бронированное. Стучу по нему костяшками пальцев — звук глухой, как по камню.

Бегу к двери, дергаю ручку. Заперто.

Конечно заперто.

Паника подкатывает к горлу тошнотворным комом.

Начинаю метаться по комнате.

Заглядываю в ванную — там нет окон, только вентиляция под потолком.

Этот маньяк посадил меня, как хомяка в банку!

Слышу шаги за дверью. Тяжелые, уверенные.

Щелк.

Замок проворачивается.

Отскакиваю к стене.

Дверь открывается, и входит Влад.

На нем простые серые домашние штаны и белая футболка. Он побрился, волосы еще влажные после душа.

И этот домашний вид пугает меня еще сильнее.

Если бы Влад был в маске монстра, было бы проще.

А так он похож на человека. На мужа, который зашел к жене утром.

Только вот я — не жена.

В руках у него поднос. Запах свежесваренного кофе и жареных тостов наполняет комнату, но мой желудок сжимается от страха, а не от голода.

Влад ставит поднос на маленький столик у кресла.

— Доброе утро, — говорит спокойно, словно ничего не случилось. Словно вчера он не похитил меня и не порвал мой паспорт. Садится в кресло и указывает рукой на соседнее: — Садись. Завтрак.

— Я не хочу.

Влад медленно поднимает на меня глаза. Зеленые, холодные.

— Это не предложение, Злата. Садись.

Делаю шаг.

Сажусь на краешек кресла, готовая в любой момент сорваться с места.

На подносе — омлет, тосты с джемом, кофе в белой чашке. Все выглядит идеально.

— Ешь, — приказывает он, отправляя кусок омлета себе в рот.

Смотрю на еду, и меня мутит.

— Я не могу... Влад, отпусти меня. Пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я уеду...

Он с шумом ставит чашку на блюдце. Фарфор звякает.

— Давай договоримся, — его голос становится жестче. — Ты не задаешь глупых вопросов. Ты живешь здесь. — Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. — И давай проясним правила, чтобы ты не пострадала. Правило первое: ты ешь со мной. Три раза в день. Ты не голодаешь, не устраиваешь истерик. Правило второе: ты спишь со мной. В этой кровати. Правило третье: ты не перечишь. Если я говорю «иди сюда» — ты идешь. Если я говорю «сними это» — ты снимаешь.