Ты — моя ставка

Глава 1

Коул Мэддокс

Сентябрь в Кембридже — это отдельный круг ада, придуманный специально для таких ублюдков, как мы.

Жара висит над полем плотным, липким одеялом. Трава под ногами жесткая, высохшая, и когда бутсы врезаются в нее, поднимается мелкая пыль, которая скрипит на зубах и смешивается с потом, стекающим по лицу. Я ловлю мяч, чувствуя, как вибрация от кожаной поверхности отдается в ладонях, в запястьях, в плечах — до самого позвоночника. Это единственное, что сейчас имеет значение. Мяч. Мои руки. Следующий шаг.

— Мэддокс! — орет тренер с боковой линии, его голос тонет в общем гуле. — Глаза разлепи!

Я не разлепляю. Я и так вижу все. Вижу, как Деклан Ривз занимает позицию справа, его широкая спина блестит от пота, вьющиеся мокрые волосы прилипли к шее. Вижу, как защитники плывут, уставшие после третьего часа тренировки на этой долбаной жаре. Я даю пас. Мяч уходит идеально, ложится Деклану прямо в руки, и он, даже не глядя, на автомате его ловит.

Талантливый сукин сын.

— Не жмись к центру так сильно, — говорю я, подходя к нему, когда объявляют перерыв. Парни валятся на траву, кто-то бежит к кулерам с водой. Деклан стягивает шлем, его серые глаза щурятся от солнца. — Ты открываешь зону.

Он усмехается, оголяя ровные белые зубы. Сын сенатора, мать его. Улыбка на миллион долларов, за которой пустота.

— Расслабься, Кэп, — он растягивает это слово, делая его почти оскорблением. — Йель еще не скоро. Или ты боишься, что без тебя мы развалимся?

Я молчу. Просто смотрю на него, и жара вокруг становится еще невыносимее. Деклан знает, куда давить. Он всегда знал.

— Ты стал слишком предсказуемым, Коул, — он делает глоток воды, капли стекают по его подбородку, падают на форму. — Все твои пасы я могу прочитать за милю. Ты как старая пластинка.

— Если ты такой умный, — отвечаю я, чувствуя, как желваки на скулах начинают ходить ходуном, — почему до сих пор не капитан?

Он смеется. Громко, нарочито весело, чтобы парни вокруг слышали.

— Потому что я не люблю таскать на себе эту корону, чувак. Это твой крест. Ты же Мэддокс. Тебе положено быть героем.

Я отворачиваюсь. С ним бесполезно. Деклан Ривз умеет жалить исподтишка, всегда с улыбочкой, всегда так, что потом не подкопаешься. Мы «дружим» с первого курса. Живем в одном братстве. Тренируемся вместе. Но я никогда не знаю, что у него на уме. И это бесит.

После тренировки тело гудит. Я стою под ледяным душем в раздевалке, слушая, как парни ржут над очередной тупой шуткой. Вода смывает пот и грязь, но не смывает тяжесть, которая осела внутри после слов Деклана. Предсказуемый. Твою мать.

Я тру лицо руками, провожу пальцами по короткому ежику волос. В зеркале напротив — отражение: карие глаза, которые сейчас кажутся черными от расширенных зрачков, сломанная переносица, квадратная челюсть. Я выгляжу ровно настолько злым, насколько себя чувствую.

— Эй, Коул! — Кто-то из парней, кажется, Джейк, наш лайнбекер, кричит из глубины раздевалки. — Твоя рыжая стерва ждет на парковке!

Я не отвечаю. Просто хватаю сумку и выхожу.

Солнце уже не такое беспощадное, но воздух все еще плавится. На парковке у стадиона, прислонившись к капоту своего белого «Порше», стоит Вивьен Эштон.

Она выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала, хотя на улице пекло, и любая другая девушка уже потекла бы. Но не Вив. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, на носу солнцезащитные очки, и даже на таком расстоянии я вижу эти ее веснушки, которые она ненавидит, а я, честно говоря, всегда находил в них что-то живое. Что-то настоящее в этом море синтетического совершенства.

— Ты вспотел, — говорит она вместо приветствия, когда я подхожу. Голос у нее низкий, с хрипотцой. Сексуальный. Дорогой.

— Я тренировался, — кидаю сумку на заднее сиденье. — Удивительно, да?

Она снимает очки. Зеленые глаза сужаются. Кошачьи глаза. Красивая. Безумно красивая. И я знаю каждый изгиб ее тела, каждый звук, который она издает, когда кончает. Два года. Два года мы вместе, и иногда мне кажется, что я знаю ее слишком хорошо.

— Коул, — она берет меня за руку, ее пальцы, несмотря на жару, прохладные. — Давай не пойдем сегодня никуда. Просто поедем ко мне.

Я чувствую, как ее рука скользит по моему предплечью. Она знает, как на меня действовать. Знает, что после тренировки у меня зашкаливает тестостерон, что мне нужно сбросить пар. Обычно я ведусь. Обычно я уже заводил бы двигатель и гнал в ее пентхаус, чтобы трахнуть ее так, чтобы она забыла свое имя.

Но сегодня я все еще слышу голос Деклана. «Предсказуемый».

— Что случилось? — она чувствует мое настроение сразу. Вивьен учится на психолога, но ей не нужен диплом, чтобы читать меня. — Опять этот придурок Ривз?

— Все нормально.

— Коул. — Она кладет ладонь мне на щеку, заставляя посмотреть на себя. — Не надо. Я вижу.

Я смотрю на нее. На ее губы, накрашенные матовой помадой. На безупречную кожу. На платье, которое стоит как моя месячная стипендия,хотя стипендия мне не нужна, у Мэддоксов своих денег навалом. Она идеальна. Она моя. И меня это вдруг начинает бесить.

— Ладно. Поехали. Дай ключи, я за руль.

Завожу машину, и «Порше» срывается с места. Вивьен молчит, но я чувствую ее взгляд на себе. Она не из тех, кто устраивает сцены на публике. Она приберегает их для личного пользования.

Ее квартира — это храм минимализма и вкуса. Стекло, бетон, дизайнерская мебель. Вид на Чарльз-ривер. Я бываю здесь чаще, чем в собственном доме в Коннектикуте. Мы даже не раздеваемся. Проходим в гостиную, я наливаю себе виски. Вивьен стоит у окна, заходящее солнце окрашивает ее силуэт в оранжевый цвет.

— Кто она? — вдруг спрашивает она.

Я застываю с бокалом у губ.

— Что?

— Не делай вид, что не понял. — Она поворачивается. Глаза блестят. — Ты был странный всю последнюю неделю. А сегодня просто приехал, как на каторгу.

— Вив, заткнись.